Пролог

Я забежала очень далеко от её дома. От высоты деревьев, могучих и навевающих страх, становилось еще более жутко. Лунный свет я перестала видеть из-за все тех же высоких деревьев. Таких величественных, она могла видеть такие только на картинках, ведь сбегать в лес ей было запрещено категорически, и нигде рядом с домом такие великаны не растут. Не понимаю, как в такой момент я могу думать о хвойных, это же просто смешно, и глупо. Но еще более глупым мне казалось то, что я бегу. Мне от них не скрыться, никто не скрылся, и у меня не получится. Я хваталась за жизнь, как за ускользающий из моих рук платок, который тянулся всё выше, и я уже была не в силах достать до него. Есть ли смысл того, что я сейчас бегу? Не легче ли принять участь такой, какая она есть, не легче ли было остаться там, и умереть величественно, чтобы остаться в памяти народа, а не как глупая зверюшка, сбегающая от оружия, которое уже давно нацелено, и даже обнаружив его, выстрел все равно случится. Как же низко она падёт , если я умру в лесу, а я умру в лесу. Зачем я бегу, зачем плачу, зачем восхваляю деревья, если их ветви не смогут укрыть меня от них, не смогут спасти меня. От них не укрыться, они были среди нас, повернув наше доверие нам во враги. Нас больше не осталось, только она или я , а их много, они везде, и от них не спрятаться. Уйдя в свои мысли я не заметила высокий, торчащий из-под земли корень, и длинный перед моих танкеток загнал меня в собственную ловушку, я споткнулась, упала, не успела выставить руки и сильно ударилась носом. В виски отдало сильной пульсацией, а кость в носу, казалось, начала яро двигаться, по крайней мере боль была сильнее меня. Но даже травма не помешала мне услышать приближение их шагов, их быстрых шагов, их бега. Я перевернулась на спину не в силах встать, не в силах бежать дальше, даже смотреть мне было больно. Смотреть на то, как они застреляли весь её род, смотреть на то, как еле дышащий отец говорил ей бежать, а теперь, смотреть на то, как я лежу почти в полном здравии, но не в состоянии отстоять право на все, что они хотят у неё отнять. Я услышала, как они подошли, близко, как они смеялись, что все мои попытки спастись были тщетны, наверняка они смотрели на меня, или правильнее сказать на неё, как на избитую косулю , которая сама попалась в лапы хищника. Мне тоже захотелось посмеяться от своей никчемности, от того, как они превосходили её родню по уму, по силе, по мудрости, раз смогли провернуть все это за нашими спинами. Я бы так не смогла, она бы тоже так не смогла, поэтому они и воспользовались этим. Она, благодаря мне или из-за меня, была последней дышащей, чье сердце ещё билось и вполне полноценно и быстро от страха смерти. Хотя, чего мне бояться, они сделают это быстро, запустив ей прямо в голову пару пуль. -Мне жаль, что так вышло, Джи, придётся украсить твой лоб серебряной пулей,- Виджей тыкнул теплым пальцем мне в лоб, мой названный жених, глупец и подлец каких поискать. Хотя ей он нравился, и я чувствовала это всегда, когда мои щёки розовели, хотя ненавидела я его так же сильно, как она была в него влюблена. -Иногда судьба так непредсказуема, не переживай, я еще смогу найти способ отомстить тебе, - наверняка Виджей воспринял это не очень позитивно и мог бы посчитать, что я вру, поскольку зубы мои ,трясущиеся от злости, выдавали меня. Он смотрел на мою нахальную улыбку, больше похожую на оскал. Мне было противно от собственной лжи. Я желала ей счастья, она стала мне дорогим человеком, потому что она — это я, а я — это она. После этих слов серебряная пуля попала ей в голову. Хотела бы я посмотреть в зеркало, насколько это испортило бы её природную красоту, может дырка на лбу только придала бы ей шарма и всеобщего уважения. Моего, по крайней мере, точно. Единственное, о чем я действительно жалею, что перед смертью она видела не макушки лесных деревьев, о которых столько читала в книгах, а идиотское лицо Виджея, с его фирменной ухмылкой. Наверное трудно такое утверждать, но несмотря на его обаятельность, в момент её смерти он показался мне самым уродливым человеком, которого я когда-либо видела.