Глава 2. Смотрящий на подснежник

це взял выходной на работе, дабы сходить в больницу. Как объяснить полученные увечья он не знал. Если ушибы ещё легко объяснимы, то царапины от ногтей объяснить сложнее. Едва ли во всей Японии встретишь мужчину, чьи ногти достаточно длинны. Хотя, глядя на современную моду у молодёжи, столь уверенным уже не будешь. Те же айдолы используют тонны косметики, словно отдавая дань уважения театру кабуки. Правда, Цури скорее сравнил бы их с дешёвыми ойран. Было бы замечательно перенести разговор с психологом на сегодня, но у Кондо-сана (чья фамилия ему вчера помогла) был плотный график, и он сам об этом не раз говорил. За три года сеансов их отношения стали почти приятельскими, и хоть особых плодов работа не давала, Цури всё равно приходил. Здесь он мог выговориться. Почувствовать себя... Более социально приспособленным. Не обо всëм, конечно, поворачивался язык сказать. Цури даже не заикнулся про все те жестокие мысли, которые бродили в его детском мозгу. Как и про основную причину того, почему они начались. И всë же ему повезло: свободное место нашлось, и другое рядом с ним. Кондо-сан приветствовал его в своëм кабинете с распростëртыми объятиями. - Цури-сан! Рад ви... - он осëкся, разглядев плохо скрытые следы побоев под пластырями, - ой-ëй... К Кондо Роиши сложно обращаться на "сан". Неизвестно, сколько ему лет, но выглядит он совсем как недавний студент, а его околофамильярное поведение нарушает всякую рабочую этику. Любой, кто смотрел хоть один фильм про психологов, знает, что те **обязаны** держать дистанцию с клиентами. И всë же, было в нëм что-то простое, лëгкое, почти изящное. Ему легко было открыть душу, не испытывая при этом чувство вины. Пожалуй, даже маньяк-садист чистосердечно признался бы Кондо в каждом своëм нелицеприятном поступке и ушëл бы, порхая как бабочка. Он не столько излечивал проблему, сколько помогал признать еë и относиться проще. Так, Цури понял природу своих кошмаров и начал избегать чëрных кос, тогда как раньше даже не знал об источнике внезапного страха. Кондо выслушал всю историю об этой "незнакомке", качая носками скрещенных ног. Его лицо не выглядело серьëзным, и только благодаря этому клиент всегда понимал: его ни в чëм не обвиняют, он не ненормальный. - Так вы говорите... - наконец произнëс психолог, тщательно пряча тревогу и напряжение, - что из-за неë начались ваши кошмары? - Так и есть... - Цури устало положил руку на шею. Даже под бинтами царапины продолжали обжигать, - я уверен в этом. Она знает меня, и когда я назвал имя Рëко Кимиси, она подтвердила, что это еë имя. Кондо откинулся в зелëном кресле и присвистнул. - Всë это похоже на кошмарный сон, но по вам видно, что это далеко не фантазия... Несмотря на его беспечное поведение, разозлиться не получалось. Такова уж его методика, часто встречавшая осуждение у коллег. Не дождавшись ответа Макиши, Кондо продолжил: - Из того, что вы сказали, - он резко изменил позу: сел почти ровно, скрестив пальцы на сжатых коленях, - она не ушла от той травмы, что мучает вас самого. Только для неë негативный опыт стал... Своего рода мотиватором. Цури вопросительно узогнул бровь. - Вы сказали, что еë волосы обрезаны с той же стороны, что и раньше, - психолог нахмурился, - это значит, она морально застряла в том событии... И не хочет двигаться дальше. В голове не укладывалось. Разве можно **хотеть** вечно жить в том дне, когда родилось прозвище Акакиро? Любой другой скорей бы себе память стëр. - Это довольно распространëнный механизм поведения мстительных людей. Они не хотят забывать свою обиду, чтобы ни в коем случае не отклониться от курса. Месть становится целью их жизни, а память, как топливо, поддерживает огонь цели. Глаза расширились в недоумении. Почему она мстит ему? Ведь между рождением Акакиро и поступком Макиши прошëл год, и в первом он никак не был виноват. Весь этот год она носила нормальную короткую стрижку, и, как обычно, между ними совсем ничего не происходило. - Я вижу ваш вопрос, - Кондо выпрямился, - давайте освежим тот день в памяти. Я знаю, как это тяжело, - уточнил он осторожно, - но понимание мотивов сможет помочь вам уйти от дальнейшего насилия. Цури не мог не согласиться, и в то же время сомневался, что не сорвëтся, пока снова всë перескажет. Кажется, с годами вспоминать об этом становилось лишь сложнее. Школа. Год до выпускного. Пара мальчиков, вопреки правилам, бегает по коридорам, звонкие шлепки обуви разлетаются весëлым эхом по открытым комнатам. Девочки шепчутся между собой, обмениваясь едой из красиво украшенных бенто. На доске ещë не стëрто название темы предыдущего урока, следы мела скоро уберут дежурные. Всë такое мирное и спокойное. Кажется, что только Макиши видит происходящее за задней партой. А именно, как трое человек снова задирают скромную ученицу в очках и с двумя стандартными косами. Задирают - не в смысле шутят, заставляя еë краснеть и смеяться вместе с другими. Задирают - значит рисуют обзывательства на еë лице, будто нарочно давя ручкой рядом с глазом. Она боится пошевелиться: никому не понравилась бы идея остаться наполовину слепым. Еë щëки, недавно мокрые от слëз, сейчас сухие, а соль оставила на них жуткое раздражение. "Свинья", "Туалет", "Мусор" - иероглифы один за другим появляются из-под уверенной руки. Трое недавно смеялись, но теперь Шинта раздражëнно вздыхает и убирает ручку от неподвижного лица. - Скучно. Она уже ко всему привыкла. Сайота задумчиво качает головой, и бантики на хвостиках раскачиваются следом. - Может, скормить ей бумагу? И тараканов можно... Но фи, они такие противные! - А вот это ничтожество не противнее? Она воняет как дерьмо, - глава этой маленькой банды, Шочиро, громко смеëтся. Кто-то оборачивается, но тут же возвращается к разговору о скором футбольном матче. - У меня идея! - вдруг Шинта хлопает в ладоши одновременно с Сайотой, и они обмениваются хитрым взглядом лучших подружек, - это будет замечательно! Кимиси Рëко поднимает затравленный взгляд, но и не думает сопротивляться. Ничего хуже окунания в унитаз уже не будет. Так она думает, пока не видит длинные ножницы. А когда девичья ручка дëргает еë косу, ужас осознания превосходит любой страх. - НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! ВСË, КРОМЕ ЭТОГО! - Смотри-ка, как заговорила! Вот умора! - Шочиро доволен как никогда, его настроение взлетает до небес. Цури слышит шëпот: "И как им не надоело задирать Рëко? Уж самой дурно делается". Он не может отвести взгляд. В душе ни единой эмоции. Ни сострадания, ни любопытства, ни даже удовольствия. Он смотрит, просто зная, что больше не на что смотреть. Внутренний холод за гранью будничного равнодушия - его нутро похоже на лист без единого слова. Тогда Рëко смотрит на него. Почему-то она всегда смотрит именно на него. Но сегодня еë взгляд более отчаянный, более просящий. Она кричит не только горлом, но и глазами: "У меня больше ничего нет!" Странное горькое першение заставляет его отвернуться. Лучше этого не видеть. Но то, что происходит дальше, никто предсказать не мог. Цури слышит за спиной крик - не Рëко, а чей-то другой. Неизвестно откуда выросшая паника заставляет повернуться обратно. Жëлтый. Красный. Хруст и грохот. Захлëбываясь жëлтой субстанцией, Рëко опрокидывала парты, разбрасывала вещи, носилась от человека к человеку, нанося удары любым оказавшимся в руках предметом. Красные дорожки были как на ней, так и на других. Это зверь, дикий, бешеный, загнанный. Неровно обрезанная коса, чуть расплетëнная в месте среза, лежала на полу, брошенная как тряпочка. Паника в классе не поддавалась описанию. Бежали все, и только Цури не мог пошевелиться, окутанный первобытным ужасом. Ступор не проходил, и даже кончики пальцев отказывались подчиняться. - Срочно! Зовите учителя! - Остановите еë! - Мама! В какой момент класс опустел? Они остались вдвоëм, Кимиси и Макиши, в царящем посреди комнаты хаосе. Слышно лишь дыхание, видно только жëлтое и красное. Рëко никого не преследовала. Она уронила помятый учебник, бессильно опустилась на колени... Подобрала косичку, ещë недавно еë собственную, обняла, прижала к груди и заплакала. Она держала часть своих волос как куклу... Нет, как крохотного ребëнка. Боль еë утраты проникла в Цури, как будто он был радиоприёмником, поймавшим еë волну. Невыносимо. Больно. Жестоко. Мужчина обнаружил, что вцепился в подлокотники и дышит рвано, как при панической атаке. В это время Кондо спокоен, слишком спокоен на контрасте с клиентом. Он делает запись в блокноте и ждëт, когда Цури сможет слышать. - Ты говоришь, она смотрела на тебя. Всë началось, когда ты отвернулся. Он не понимал, что психолог хочет этим сказать. Да, всë так и было, и что? Почему акцент на этом? - Ты отверг еë, когда она просила о помощи. - О... Она не просила! Никогда! - Жертвы часто слишком напуганы, чтобы сказать "Помоги мне". Это не значит, что они не хотят, чтобы им помогли. Пока осознание медленно подкатывалось к мозгу, Цури вновь увидел, как Кондо что-то пишет и затем с угрюмым видом грызëт карандаш. - Цури-сан, вы и сами знаете, что это не самый хороший поступок. Но вам не за что себя винить. Заступись вы тогда за Рëко Кимиси, ваша школьная жизнь стала бы невыносимой, а на последнем году обучения это крайне неудобно. Вы сделали выбор между своим благополучием и чужим. 90℅ на вашем месте выбирают то же самое, если не находятся под давлением. Сухие факты. Лишь в эти моменты любой клиент вспоминал, что перед ним психолог, а не приятель-собутыльник. Он не говорил "Вы ошиблись" или "Не ошиблись", а констатировал: "Вы поступили именно так по таким-то причинам". Цури Макиши требовался перерыв. Он должен был всë осмыслить. Прозвучал тихий мелодичный сигнал и Кондо моргнул: - Наш сеанс окончен, но... - он заговорщическм понизил голос, - следующий клиент сегодня отменил запись. Продлим сеанс на ещë один период. Бесплатно, потому что я не садист. Цури был благодарен, что его психолог именно такой: одновременно нейтральный и сострадающий, готовый пойти навстречу ради благополучия клиента. Лучший из тех, кто мог ему достаться. Не видя девушку лично, Кондо Роиши мало что мог сказать, однако был высок шанс, что обиду она держит именно на Цури за вечное бездействие. Шанс этого повышался при знании факта, что за день до выпускного Рëко призналась Цури в любви и предложила встречаться. Эта последовательность была странной, но, тем не менее, была. Если не получится обратиться в полицию ("Вы же знаете, Цури-сан, у нас закрывают глаза, когда насилие идëт от женщины к мужчине"), стоит попробовать решить первопричину конфликта - избавиться от обиды. Что очень сложно сделать, если та никуда не делась спустя столько лет. - Но лучше всë-таки в полицию, - заключил Кондо и глянул на часы, - что думаете? Мужчина долго думал над каждым словом, по-новому глядя на ситуацию. Он-то считал, что у Рëко всего один повод для обиды - порванное перед еë лицом любовное письмо. Страшный, ужасный повод для любой влюблëнной девушки. Так-то любому понятно, что игнорировать человека в беде плохо. Но все так делали, и Цури не считал, что чем-то выделился на их фоне. Да, полиция могла бы помочь. Хоть и посмеются немного, но в итоге заявление примут. Наверное. Другой вопрос... Сможет ли он поступить так с Рëко? Ненависти к ней он никогда не чувствовал. Даже неприязни не испытывал до вчерашнего дня. Ему... Не то чтобы жаль еë. Сострадание - не его черта. Просто знание, что еë обида не безосновательна, внушало ему странную дрожь и желание загладить вину. Кроме того, по ней не скажешь, что еë жизнь сломана. Одежда хорошая, лицо бодрое, тело сильное - она пышет энергией. А садистом Цури не был, и издеваться над кем не хотел. Делать то, что нужно. Ни больше, ни меньше. -...Я попробую поговорить с ней, - наконец вымолвил мужчина, чуть заметно прочистив горло. Да, нужно попробовать. - Это опасно. Любое неаккуратное действие может усугубить ситуацию. - Я знаю и готов к этому. -...Увидимся на следующем сеансе, - улыбнулся Кондо невесело. Это скорее было не прощание, а надежда, что следующая встреча состоится. Когда Цури кивнул и ровным шагом покинул кабинет, психолог проверил свои предыдущие записи. У этого клиента серьëзный посттравматический синдром, и не один. Только причину второго, более раннего, он настойчиво скрывает, в нужный момент нарочно блокируя память. Уже учась в школе, Макиши был нездоров. У здания оздоровительного больницы мжчина сел на скамейку и совершенно размяк. Откуда-то возникло сильное желание закурить, хотя он бросил после первой же попытки ещë в школе. Кто-то сел рядом. Неважно, кто. Ему неинтересно. Нужно идти домой и выспаться... Или лучше ещë раз в бар... Нет, после вчерашнего... - Не знала, что ты тоже сюда ходишь. От этого голоса всë замерло внутри. Он не хотел поворачивать голову. Так почему повернул? Вчерашняя злодейка улыбалась ему, сидя в расслабленной позе. Какого чëрта? Теперь она бросится на него в людном месте? Цури поднялся, чтобы уйти. На удивление, попытки остановить его не последовало. Пройдя несколько десятков метров в раздумиях, почему психопатка бездействует, он обернулся и увидел еë прямо за собой, идущую в том же темпе. Он остановился. Она тоже. "Не ходи за мной", - так и просились слова. Памятуя разговор с психологом, Цури повернулся к ней всем телом и сдержанно спросил: - Почему ты меня преследуешь? - Я... - почему-то Рëко смутилась, сделала шаг назад, нервно затеребила лямку сумки, - понимаешь... Я правда не думала, что встречу тебя сегодня! Просто у меня здесь групповые занятия! Не похоже, что врëт. Хотя, чего от неë ожидать? Вчера тоже прикинулась невинной овечкой, а потом... Брр, аж передëрнуло. Макиши как можно глубже вдохнул и медленно выдохнул. Перестанет ли однажды его коробить от красно-жëлтых сигналов? - Послушай, Рëко... - Точно! Хочешь поесть в кафе? Я смогу оплатить небольшой обед. Тут не... - Рëко! - он сам от себя не ожидал, что повысит голос. Самоконтроль вернулся тут же, - мне жаль, что я никогда тебе не помогал. Только мы уже не в школе. Отпусти это. Живи дальше. Еë потрясение было написано на лице, однако его взгляд сфокусировался на обрезанных чëрно-рыжеватых прядях. Почему нельзя просто об этом забыть? Ей и ему. Девушка опустила голову... И снова подняла, через силу улыбаясь. - Я знаю. Школа давно позади. Мы оба изменились. Она одновременно смелая и труслива. Не может дать отпор в ответ на обиду, но решается на другие поступки, кажущиеся другим невозможными. Она хорошая, на самом деле. Вряд ли кто-то еë всерьëз недолюбливал, кроме тех трëх хулиганов. Цури ненавидел то, с каким восхищением Рëко на него смотрит. - Я отказал тебе. Мой ответ прежний. "Дурак, это же только усугубит проблему, как и предупреждал Кондо-сан!" - Я знаю. Даже знаю, почему. Внезапный, бьющий по разуму ответ. Знает? Почему? Правда ли знает? - Расслабься, Цури-кун. Просто деловой обед. Хочу извиниться за вчерашнее. Только тут до него дошло, что от вчерашней борьбы на мягкой щеке расцвëл ужасный лиловый синяк, и снова Цури стало неприятно, когда он понял, что до сих пор считает это нормальным. Каким-то образом он согласился пойти в кафе. Рëко заказала кофе и бисквит. Цури ограничился апельсиновым джемом. Он ценил алкоголь, но совершенно не переносил вкус кофе. Было трудно представить, что эта маленькая японка вчера сбила его с ног. Еë правда никак не назовëшь женщиной. Да, зрелая, но слишком молодая, чтобы зваться подобным образом. Возможно, всë куда проще, чем он думал. Рëко вполне здоровая, даже ходит на какие-то групповые занятия. Вчера произошло недопонимание, только и всего. Ни о чëм не надо переживать. Эта мысль... Поселила в нëм чувство сродни тоске. - Цури-кун, ты сильно изменился, - вдруг сказала она, ломая бисквит ложкой. - Могу сказать то же самое, - он не поведëтся. Не спросит, где именно изменился. Спокойно поест за чужой счëт и уйдëт. - Ты научился скрывать это. - Скрывать что? - Макиши не успел себя одëрнуть. Бисквит сломался... Нет, разлетелся на куски. Рëко смотрела ему в глаза, и он не мог спорить ни с одним еë следующим словом. Она **правда знала**, в чëм Цури слаб. - Своë желание быть отвергнутым.