Часть 1

Чуя делает последнюю затяжку, стараясь выжать из нее максимум – больше, чем сигарета уже может дать. После раздраженно бросает бычок на асфальт, оставляя тлеть, и заходит внутрь. Пыльная темная лестница, седьмая ступенька кривая, ниже предыдущих и последующих и не знай этого Чуя – пролетел бы носом вниз еще пять. Он осторожно находит ее ногой, на всякий случай касаясь пальцами холодной стены. Воспоминания как Дазай, спускающийся сюда в первый раз, благодаря этой ступеньке сломал ребро вызывают усмешку. Он поворачивает направо и закрывает за собой железную дверь на засов. Наполовину освещенный мусор лежит в углу, но света слишком мало. Сыро и прохладно до мурашек. Подвал загнивающей изнутри пятиэтажки. Как банально. Чуя кидает взгляд на потолок. Следит за тенью Дазая на нем. Запах дойдет до жителей первого этажа не скоро – сначала напитает собой стены. Чуя знает это, хотя они никогда не обсуждали подобное. Он знал это, когда поджигал сигарету – последнюю в пачке. Знал, когда Осаму «неожиданно»… предложил новое увлечение. Знал, когда увидел эти заранее потухшие карие глаза в первый раз. – Ты долго. – Бросает Осаму через плечо. Чуя кивает, хоть Дазай и не может этого видеть. – Я думал, ты уйдешь. Чуя с трудом подавляет вздох. Он думал об этом, пока курил. Думал о том, что ему, может быть, следовало уйти. Не смог он или не захотел теперь уже не важно. – Ты знал, что я не уйду. Так зачем говоришь? По телу Осаму бежит мелкая дрожь. Знал, но сомнения все же кольнули в самый последний момент. Он понимает, что на самом деле обрадовался бы, если бы Чуя не пришел. Но молчит. – Ты такой красивый. – Чуя опускается на корточки перед ним, заглядывая в лихорадочно блестящие глаза. Дазай не уверен, что его мешки под глазами и неестественно бледную кожу можно назвать хоть чем-то, подобным красивому, но благодарно улыбается. Протягивает розовый жгут. Руки еле заметно дрожат, но Чуя замечает это, внешне оставаясь равнодушным. Сам он спокойнее, чем сам от себя мог ожидать. Медленно оттягивает рукав, мажет глазами по исколотому сгибу локтя. Затягивает резинку чуть выше середины левого плеча, слегка щурясь. Дазай следит за ним, затаив дыхание, будто Чуя делает нечто… сокровенное. Интимное. Хотя он видел это движение уже, может быть, сотню раз. – Ты помнишь… как мы познакомились? Вопрос уместен, но Чуя изучает бетонный пол, не находя слов. – Тогда ты выглядел менее живым, чем сейчас. – Шепчет наконец он и видит краем глаза, как тот вздрагивает. Дазай повторяет его жест, но стремительнее, резче. Нервно. Чуя сочувствующе осматривает синяки на чужом предплечье. Шутливое дазаевское «Детка, нам было суждено встретится!» проносится сквозь мысли. Но только к чему это привело? Может, еще что-то можно изменить. Но он этого не произносит. Дазай набирает в шприцы мутную жидкость. Один протягивает Чуе. Еще один вопрос останавливает его в миллиметре от кожи. – Почему ты остался? – Дазай смотрит прямо в глаза. Чуя не сдерживает слабую печальную улыбку. А в лице Осаму вдруг стали прослеживаться проблески эмоций. – Чуя, это превышает нашу нормальную дозу почти в три раза. – Когда Чуя, не меняясь в лице, все еще смотрит на него, он опускает глаза. Теряется. – Просто подумал… Ты должен знать. – Ты знаешь, что я с самого начала знал. – Чуя говорит так невыносимо снисходительно, что Дазай практически чувствует фантомные слезы. Говорить больше не о чем. Но Чуя отводит иглу от вены, устало опускает руку наземь. – Ты нервничаешь. Зрачки Дазай бегают по его лицу, но он отводит голову, пожимает плечами. – Только немного. Ничего страшного. Чуя кивает. Страх на самом деле заметен в карих глазах, но если только такое способно вывести его на это, Чуя готов повторять миллиарды раз. Дазай поднимает руку со шприцем, Накахара усмехается. Они слегка «чокаются» шприцами. У Чуи лицо, будто он действительно стукнулся с Дазаем бокалами с шампанским после хорошего тоста. Он первый вводит препарат в вену, мгновенно чувствуя его внутри. Осаму торопится со своей рукой. Он такой до невозможности красивый сейчас. Его бледная сосредоточенность, дрожащие руки и страх в глазах вводят Чую в какой-то транс. Дазай слегка дергается, но решается, не торопясь вкалывая жидкость. Чуя от этого зрелища начинает медленнее дышать, будто каждый шумный выдох спугнет эту картинку перед глазами. Осаму отбрасывает пустой шприц куда-то в сторону. Чуя держит его в опущенной на бетон ладони. Он находит в себе силы улыбнуться, и Дазая так сильно раздражает эта улыбка, но каждый раз он ничего не может сделать против. Сердце начинает стучать медленнее. Заторможенно, сонно. Чуя не знает, сколько времени тупо смотрит на Дазая. Он расслабился. Смог перевести дух. Мысли вяло плавают словно в тягучем киселе, но он даже не пытается поймать хоть часть одной из них. Он перестал слышать собственное дыхание, но не заметил, что уже не по своей воле. Дазая это настигает быстрее – он хватается одной рукой за грудь, начинает быстрее дышать. Как после бега или подъема на лестницу. Бегает глазами по пустому полу, а после поднимает их на Чую. Кажется, страх из него и не уходил. Он подползает к Чуе, хватает того за руку. Морщится, поздно замечая шприц, выкидывает его тоже. – Не стоило… – Говорит он, переводя дыхание. – Нам нужно… Нам… – Он подскакивает на ноги, его ведет и он отходит на пару шагов. Чуя, наконец осознав, что Дазай пытается сделать, вяло останавливает его. Ноги подкашиваются, Осаму оседает рядом, и Чуя обнимает его со спины. В груди давит, в голове начинает монотонно звенеть. Осознание, что им не под силу даже дойти до двери приплывает в мозг холодным течением, обволакивает его и ничего больше Чуя понять уже не может. Дазая, кажется, лихорадит, но Накахара уже не может это осознать. Легкие горят, мозг не работает. Он запоздало замечает, что Осаму на самом деле рвет на его джинсы. Последнее, что он кое-как успевает осознать – это слабая подача вперед, смаханный поцелуй на грязной щеке Дазая и его резкое движение вверх. Однако почти через месяц в той комнате их находят обоих.