Глава 4. Какъ установить контактъ съ послѣдователями Ктулху. Малфой даетъ мѣры по предотвращениямъ эпидемии холокоста. Матёрый глазъ усопшего Волдеморта.

            Въ Большомъ Зале сегодня както вдругъ стала видна огромная статуя Ктулху, стоявшая у входа и издалека похожая на большой саркофагъ для фараона. Передъ её подъножиемъ постоянно собиралась толпа. Они волновались, шептались и крестились, и лишь одинъ изъ нихъ, Драко Малфои, казалось, особо внимательно следил за всемъ происходящимъ - онъ ни на секунду не выпускалъ из рукъ статую Кхулху и глядел на неё во все глаза, даже когда начался обедъ и вся толпа шумно рассаживалась за столами, стремясь занять своё законное место. Не удостоивъ Драко взглядомъ ни разу, статуя повернулась к нему спиной. Драко был очень недоволенъ такимъ поворотомъ сюжета, ибо его задевалъ тотъ фактъ очевидной явственности, которою статуя столь явно демонстрировала своё презрение къ нему. Столько летъ, столько труповъ за плечами, сколько онъ себя помнилъ, Драко Малфой всячески показывалъ себя преданнымъ слугой своего повелителя Кътъулхи. Онъ даже одинажды пытался сожрать собственный пупокъ при свидетеляхъ ради того, чтобъ получить особое звание «Агонизированного Пастыря». А тутъ нате – блять, отвернулось. Всё-таки онъ былъ избранный, законнорожденный, элита… Темъ не менее, онъ смирился со своей участью, уплетал торопливо свиную отбивную и не собирался провоцировать Ктулъху больше, чемъ того требовалъ кодексъ морали. Гарри, сидючи напротивъ него и наблюдая, думалъ вот о чёмъ– «Когда я вырасту и стану знаменитымъ магомъ, у моихъ ногъ будетъ лежать вся Европа, вся Азия и Африка. А можетъ быть, Куба, въ самомъ худшемъ случаѣ хотя бъ Аргентина. счастье в томъ состоитъ хотя бы, вѣроятно, чтобы уметь примириться съ мыслью, будто ноги твои всю жизнь будутъ перебирать объертками отъ орешковъ подъ палящимъ солнцемъ тропиковъ… Такь вотъ ведь оно – счастье! Оно то и единственное, ради чего стоитъ терпеть жизнь. Вѣдь если разобраться, весь миръ зиждется на физико-химическомъ фундаментѣ, ну что изъ этого? Мы даже вообразить не можемъ настоящей физики. Настоящая физика – это, бля, если вамундыбить, химия». Вотъ такие мысъли и речи были написаны на его лице за всё это время, покуда онъ уписывалъ свою отбиву распятаго Иисуса. Когда подали десертъ «Дерьмовый сэндвичъ съ „Пушкинымъ”», Гарри только вздохнулъ три раза кряду и вгрызся въ свой «Живой Камасутру». И вся учёба вдруг показалась ему такою глупой и дурацкой, такой жалкой и убогой, настолько отвратительной, отчего у него даже выступили слёзы на глазахъ (а они у Гарри всегда часто случались, когда ему бывало грустно и когда попадалась въ мозгъ какая-нибудь замшэлая мысль)… Когда съ едой было покончено, Гарри съ тяжелымъ вздохомъ отбросилъ палочку и всталъ со стула, объявляя: « Я ухожу изъ школы». Залъ разинулся на него, словно тамъ внезапно умер кто-то крупный и важный. Кавалеры бросили ваксить туфли своихъ дамъ, открыли рты, вытаращили глаза и стали похожи на большие рыбьи жабры. Гаръмиона и Ронъ, которые въ этотъ моментъ расстегивали на нёмъ штаны, мгновенно прервали свое занятие и тоже застыли вЪ немомъ созерцаніи. Вставъ передъ всеми, какъ герой-ковбой, переминающийся передь судьбою, не обращая вниманія на свиту, съ места вліяя на всеобщее созерцательское безмолвіе, начинавшее брать верхъ надъ нравственнымъ восторгомъ, Гарри громко пропищал:« В этомъ году школа Хогвартсъ отказываетъ мне в классном времяпрепровожъденіи! Профессоръ Снейпъ считаетъ меня слабоумнымъ! Онъ заставляетъ уроки превращаться въ отвратительное зрелище, рождающее жалкую ненависть у всЂхъ студентовъ-первокурсниковъ! Не лучше ли будет, господа и товарищи, посвятить себя какому-нибудь достойному занятію! Напримеръ, заводскому производству обуви! Постойте, нетъ, это не то. Давайте лучше создадимъ содружество грибныхъ коммивояжеровъ! Нетъ, это мы уже проходили. Можно попробовать создать марку хорошей чистящей туалетной воды!» Удовлетворённый такой трактовкой своего плана, Поттеръ повернулся къ свите и громко провозгласилъ: « Гарри Поттеръ покидает Хогвардсъ! Отныне онъ самъ выбираетъ, что и во имя кого ему уничтожать, а Гарри Поттера отныне никто не смеет называть слабоумомъ. Прощай, Хогварсъ!» Съ этимъ словомъ Гарри с крикомъ пнулъ своей здоровой ногой Дамблдора и вылетелъ на пустую улицу, сопровождаемый толпою бурлящихъ восхищениемъ зевакъ, сыпавшихъ ему въ спину пригоршнями жвачки. Но Дамблдоръ был ни въ коемъ разъ не доволенъ темъ подаркомъ судьбы, который ему преподнесли: онъ со всеразличіемъ быстро догналъ широко шагающаго подростка и, сильно пнувъ его ногой въ щиколотку, навертелъ такую неприличную и жестокую комбинацию словъ из маггловской уголовщины, которая даже Драко Малфою, извольте-ка, и то показалась бы изъящной. « Куда намылился, навозный апельсинъ? Влезь на осину и иди качайся! Покуда небо не упало! Шизанутый грязный маглъъ безъ роду и племени! Волшебникъ только наполовину, фуфло собачье! Из Хогварда ни ногой, я тебя предупредилъ, понялъ ты, урод, говно» – все эти слова Дамблёдоръ выдалъ с такой экспрессией и чувством, сякой обычно нельзя было даже представить для старика дряхлеющих летъ и сифилитическихъ зигзаговъ ума, какимъ разразился онъ влВзая на дерево, гдъ Поттеръ, все это видя, сталъ громко вопить. «Я ебусь, дедушка» – сдался онъ наконецъ отъ безысходности и униженія.« Заткни свою грязную пасть, нахальный червякъ», – ласково съымпровизировалъ старикъ – «а то прокляну». Гарри пообещалъ слушаться, выплюнулъ бациллу сальмонеллы изо рта и – забывъ про папу, маму и родину – пошёлъ обратно в школу, таща за собою шлейфъ жирных слюней… Такъ Гарри былъ вынужденъ вернуться къ унылой, бесперспективной рутине: приготовленіе школьной еды, мытьё посуды, уборка классных комнатъ, мытье туалетовъ, бесконечная чистка сломанного носа отъ залетающихъ туда гусеницъ внеземной рептилии, скучная, но необходимая процедура вылизыванья задницъ русалокъ, поедание сенной трухи, бесконечно длинный и однообразный учебный день, пока солнце всходило и заходило, сливаясь в дикомъ экстазе съ потокомъ жидкихъ мозговъ непонятно откуда взявшихся вальдшнепов… И все время он чувствовалъ позади себя присутствие Дамблдера, доносившее до него слабый запах тухлой рыбы, мокрыхъ носковъ и гниющихъ гвоздей.