Глава четвёртая. Под пятой. Выбор у костра. Правда.

Окрестный городок Вателхила. На безоблачном полуденном небе появлялись редкие дождевые тучи, чёрные как смола. Полил слепой дождь. Посреди окрестного городища Вотелхилла были собраны, или скорее – согнаны все его жители. Здесь были собраны все: Бвикишские женщины и дети, бвикишские старики и мужчины, людские слуги и рабы всех мастей, от кузнецов, конюхов и сапожников до садовников и сельских знахарей. Уллогские рабы тоже были здесь, и даже невесть как затесавшиеся здесь несколько тафлов. Дети плачут, женщины дрожт, старики прислушиваются в слуховые раструбы и засучивают пенсне и присматриваются. Не было здесь только одного сословия, а именно жрецов. Где-то на восточной окраине городища, полыхали костры с вбитыми в их середины толстыми жердями. Вот там то все местные жрецы и были, вернее те их жрецов, кого удалось найти. А позади толпы, маршировали нескончаемые орды ккабов. И пускай приличная часть из них осталась здесь для охраны и соблюдения лояльности, это было вовсе незаметно. Всё новые легионы прибывали и прибывали, с самого утра они всё продолжали идти, как какое-то красно-кирпичное цунами. Перед толпой стоял неуверенно Крелоби, а по левую сторону от него – Карнсккрин. «Дорогие сограждане. Услышьте меня, своего старого мэра! Я долгие годы служил своему народу, верой и правдой, моё правление было честное и самое справедливое.» - промямлил Крелоби. В толпе послышался какой-то недовольный бубнёж. «Дорогие, дорогие сограждане! (Крелоби пытается говорить радостнее и чуть ли не орёт) Я всегда верил, что вы мне всегда верили. И поэтому вы, как доверяющие мне, конечно же поверите своему мэру!» Звуки недовольства из толпы, тем временем, стали усиливаться. Заметив это, Карнсккрин подтолкнул Крелоби в бок - «Ближе к делу, мэр!» «Да, да! Друзья мои! Я собрал вас здесь, чтобы объявить вам прекрасную новость! Теперь мы все свободные! Конечно не так, как «свободные тафлы», но свободные! Я очень и очень признателен вам всем, за то что вы не посмели поднять оружие на наших друзей и освободителей! И, и» - Крелоби стал запинаться и заикаться, пока Карнсккрин не оттолкнул его в сторону так, что мэр сам чуть не свалился на землю. Генерал ккабов осмотрел толпу и заговорил, так что от его громового голоса вся толпа вздрогнула – «Вы, бывшие прислужники ложных богов, я Карнсккрин – перст кумироборца, обращаюсь к вам. Разрушитель истуканов и цепей воззвал к нам! Теперь мы несём вам избавление от гнусного поклонения ложным богам! Мы уже освободили вас от тех, кто гнусно оболванивал ваши умы (Карнсккрин указал своими ножницами на костры, где дымились труппы жрецов) и освободим ещё, если вы сами скажите, где они скрываются среди вас! За это мы ждём благодарности с вашей стороны. За ваше избавление, вы возьметесь за орудия и под руководством наших солдат, которые останутся здесь - превратите это захолустное поселение в крепость, обнесёте её рядами водных рвов, и кольев! Теперь возвращайтесь домой, и хорошенько отдохните. Вам предстоит долгая работа». После такой пламенной и одновременно пугающей речи, толпа стала кое как расходиться по домам. Может быть кто-то мог бы высказать своё недовольство, и таких было достаточно, но они не хотели рисковать своими жизнями. Спустившись понижеКарнсккрин двинулся к своему войску, в ту часть его где располагается командный штаб. По дороге командир ккабов замечает одного бвикиша. По одежде и виду этого бвикиша сразу понятно, что это местный богач, а может быть и дворянин. Тем не менее Карнсккрина привлекает в этом бвикише не внешность, а его трость, а именно навершие этой трости. Навершие сделано из прозрачной смолы, наподобие стекла и в этой смоле содержится лапка нолли, судя по размерам - детёныша. Карнсккрин обогнал дворянина и остановил его резким движением своей целой руки. Карнсккрин посмотрел на трость и гаркнул – «Что это у тебя в руках знать?». Бвикишь побледнел и с трудом промямлил – «Это, это украшение. Сувенир, от моих друзей. Из-за моря привезли!». «Украшение? А что это именно, ты сам знаешь?!». «Конечно - это знатная работа. Смола Фойндуэнэдубя – дело рук тафлийского ювелира. Это ценный подарок. Мой старый компаньон бывал на востоке и изловил одного гадёныша и теперь эта лапка красуется здесь». Карнсккрин прервал хвастовство бвикиша и схватил его за руку. Дворянин не успел издать и звука, когда предводитель ккабов вытащил кинжал и отсёк ему кисть. Произошло всё так быстро, что бвикишь просто стоял и смотрел как из его культи бьют красные фонтанчики и лишь через несколько секунд он заорал, и упав на землю, стал кататься от боли. Проходившие рядом зеваки в ужасе обмерли от случившегося. «Мне тоже будет сувенир!» - прохрипел Карнсккрин пряча отрубленную руку куда-то в складки своей одежде. Вечером следующего дня, на юго-восточных окраинах Великой Гюльтской Империи. Еле уцелевшие «экспедиторы» долго скакали вдоль южного хребта, пока не загнали лошадей и остановились на привал. Десяток выживших простолюдинов и столько же кочевников, развели костёр и кое как возились с ужином. В этом деле им помогал Клюпо, против своей воли. Как не пытался бедный бвикиш объяснять, что он не повар, а лавочник, герцог был не примерим, как собственно и общественные стереотипы. Фиррбак, Шабольже, Кахыз и рыцари располагались вокруг костра. В стороне от них уперев голову в колени сидел Дунэйгвэ. По виду тафла было ясно, что он находился в чудовищном расположении души, так как сидел прямо на земле и даже ничего не подстелил под свой парчовый костюм. Рыцари охали от ушибов, а другие переговаривались вспоминая какие-то забавные истории из жизни. «Ничего себе, вот эти чудища нолли? Какие же они мерзкие, ещё страшнее чем их описывают! Какие же тогда бастионщики?» «Так это и были бастионщики. А какой по твоему должен быть восставший сброд?» «А я говорю – нолли это! Бастионщики все в железе! Нолли это, как пить дать» Дунэйгвэ не поднимая голову с колен забубнил – «Нет, это были не нолли глупые коудофид. Мне приходилось бывать на Великом Мысе и добывать шкуры нолли. Это – не они! То с чем мы сражались это что-то другое. Что-то нехорошее. Пугающее. Худшее о чём бы следует забыть.» Фиррбак и Шабольже тянулись к костру и грели ладони. Оба молчали, делая вид, что не слышат разговоров. Хотя по лицу герцога было видно, что внутри у него всё бурлит. К костру подошёл Клюпо и сообщил – «Ну что я могу сказать. Есть два котла. В одном суп из подорожника и сушёных рыбьих потрохов. В другом похлёбка из отрубного хлеба и варёных отрубей. Каким изволите откушать?». После этого четверо простолюдинов поднесли два котла, внутри которых булькало и текло по краям. «Рыба? Я что похож на деревенщину?!» - скривился один из рыцарей. «Не рыба. Рыбные потроха. Сушёные. А потом – разваренные!». «Это издевательство, оскорбление знати! Лучше я поголодаю!» - плюнул ещё один рыцарь и поднявшись отошёл куда-то в степь на сотню метров. В разговор вступил Кахыз - «Можно забить одну из лошадей, если так уж нужно мясо.» «Ну это уже слишком! Хлодвигских мустангов, стоящих больше чем вся деревне! Только попробуй степной варвар!» «Господа, не стоит так нервничать (Клюпо вскинул руки пытается не допустить драки). Да я знаю, еда у нас так себе. Хотя если добавить в суп жаренной в сливках редьки, и, и… эй?». Неожиданно для всех Дунэйгвэ встал, подошёл к котлам и монотонно стал есть отрубную похлёбку поварской ложкой. Взгляд его был пустой и безразличный, и тафл только и делал, что пялился в пустоту загребая и проглатывая склизкую массу. Выхода другого не было. Остальные также достали свою утварь, какая у кого была, и выстроились в очередь для приёма ужина. Когда все рассевшись по местам уплетали еду, Шабольже сидел глядя в свою тарелку. Герцог огляделся по сторонам на своих попутчиков, отставил тарелку и провозгласил твёрдо – «Вынужден сообщить вам, что наша экспедиция окончена! На рассвете мы возвращаемся назад и ждём приказ его величества!» Фиррбак вытаращил глаза, обронил на землю и ложку и тарелку, и проговорил – «ЧТО?! Почему?!» «Хотите ответ? (Герцог оглядывается на своих попутчиков, те лишь безмолвно и с удивлением таращатся в ответ) Знаете ли вы, чем был портовый город Вануж? Нет – это, не герцогство, и не на свободной земле он стоял! Вануж – это королевская земля! И на неё совершено нападение! Пройдёт пару дней и известие дойдёт до Замокова, прямо к его величеству. А что будет дальше вы сами знаете.» У Фиррбака вздулись желваки и он тихо прошептал – «Рокошь знати.» «Сейчас мы должны двигаться либо в ближайший город, либо сразу в столицу. Иначе, если продолжим свой поход, то будем изменниками королю и отступниками перед Гюльтским шурином!» «Но сир, мы не можем прервать наш поход! (Фиррбак прихромал почти вплотную к герцогу) Он не менее важен, чем защита империи, а может и важнее?!» «Что? Ты толкаешь меня на измену королю?!» - взялся за рукоять меча герцог. Фиррбак опустил голову сжимая кулаки. Но тут же выпрямился и выдохнув с силой заговорил – «Что ж, я не хотел извещать всех о подлинной цели нашего похода, но раз обстоятельства складываются таким образом, я скажу вам правду!» Все умолкли и уставились на дворянина. «Вы уже видели сокровища добытые нашими друзьями. Значит, если уцелели такие хрупкие вещи, то тем более уцелело то, что важнее сокровищ, важнее долга перед короной, то что есть основа наших устоев!» «Ах, так ты об этом (на лице Шабольже растягивается ухмылка). Решил поиграть в тафлийского юного дворянина, и поискать дуэтные камни.» «Да, решил! Решил! И ничего смешного! Но я собираюсь искать Кономэнэ и Пегвадуэк не ради личной славы, и не ради богатства, которое получу вернув их. Есть цель важнее чем жизнь!» От таких слов, рыцари пришли в негодование – «Что значит важнее денег? Разве мы не за сокровищами и специями идём? Что может быть важнее богатств и денег?! Ради чего тогда жить если не ради роскоши и сокровищ?!!» «Послушайте меня! (продолжал Фиррбак уже криком) Именно в момент вынесения предначертаний народов, Кономэнэ и Пегвадуэк были у великого дуэта! А теперь вспомните - кто мы?!» Попутчики продолжают слушать и внимать. «Предначертанные смертью! (Уже спокойнее говорит Фиррбак) А теперь вспомните хроники, династии Гюльташей, Тафшло, династии Ньюйманов. Вспомните хроники тех лет! Мне сейчас 29, и я не разбитый старик. Мой дет скончался в возрасте 70 лет. А вам герцог, сколько уже? Разве столько жили люди в эпоху первых королей или в Бриллиантовый Век?! А сколько ранений получил каждый из этих почтенных рыцарей сидящих здесь? И почему-то они не умерли после них.» Шабольже нахмурился и сердито спросил – «К чему это ты клонишь?!» «К тому, что мы уже не тянем на «предначертанных смертью». Наша предначертаность повреждена. А только ли наша?! Ведь Пегвадуэк был в основании великого капища, в самом сердце дворца кумиров. А Кономэнэ возвышался на пике вершины Айекса. Фийнкоуд не просто повредил капище и похитил камень – он нарушил предначертанность!» «Думай что говоришь Хокень!» - гаркнул Шабольже. «Я говорю как есть! Когда вы видели уллога выше деревьев? Когда вы слышали о них последний раз, кроме легенд прошлых эпох? И это «предначертанные ростом»?! А бвикиши? Их дела, их умения и затеи, почему они измельчали в своих делах! Где их разум? А может и предначертанные величием теперь не столь велики?! Поймите, если мы найдём камни, то восстановим предначертанность народов!» «Ты или умом тронулся» - промямлил рыцарь. «Фиррбак! Ты возносишь ереси! (Шабольже погрозил пальцем) Ещё одно подобное слово, и я лично вырву тебе язык, а потом сожгу тебя на костре!» «Нет! Он прав.» - внезапно заорал доселе безмолвныйДунэйгвэ. «Что?!» - спросили все хором. Дунэйгвэ поднялся подошёл к Фиррбаку и долго смотрел ему в лицо. Фиррбак смотрел в ответ. По лицу тафла было видно, как он старается не испытывать эмоций брезгливости и тщеславия стоя рядом с человеком, и всё таки Дунэйгвэ сдерживал себя. Дунэйгвэ опустил глаза и сжимая кулаки заговорил – «Возможно ты прав. Новые отряды свободных тафлов отправляются в походы, и всё больше и больше из них не возвращаются домой. Наши флотилии гибнут в штормах, а рощи нэдуэддидов сохнут. Алмазные шахты пустеют, и рушатся. Происходит и другие страшные вещи. Но главное нас, предначертанных величием постигло то, о чём вы не достойны знать. Но мы, тафлы знаем и помним тот ужас. Я не о сожжении флота четырёх народов говорю. Случилось более страшное. Печальное. Трагичнейшее, что знаем и помним лишь мы, тафлы, и уносим с собой в обиталища кумиров.» После тафл взглянул в глаза Фиррбаку, и прищурившись спросил – «А ты что, действительно веришь, что возврат камней восстановит предначертанность?» «По другому быть не может! Дуэтные камни были во время вынесения предначертаний, они были в основании Великого Дворца и превыше его. Они ключ и опора самой сути предначертаний народов! И сейчас один из камней находится в самом центре внутреннего моря, там где Цвайгюльтс и Дуэконфдуэ сошлись насмерть с фийнкоудом! Найдём один камень, найдём и второй с его помощью!» «То что ты говоришь – это ересь! Предначертания незыблемы! И я не посмотрю, что ты дворянин» - завопил Шабольже. «Нет, он прав! (Дунэйгвэ встаёт между графом и Фиррбаком) То что он сказал – правда. Я ручаюсь за него. А я тафлийский дворянин, моё слово равносильно вашему герцог!» Шабольже сжал губы и кулаки, демонстративно отвернулся и сел на место. «Послушайте, почтенные сиры и храбрые воины, все, кто есть здесь! (раскинув руки Фиррбак осматривается вокруг, в лица всех сидящих здесь) На наши плечи выпала эта великая ноша. Мы не даром встретили нашего друга Дунэйгвэ! Сами герои-кумиры велят нам. Ведь только предначертанный величием может коснуться Кономэнэ и не навлечь на себя проклятие!» Дунэйгвэ опустил глаза и ответил с лёгкой усмешкой – «Ну, не простой тафл, а королевских кровей. Такова тафлийская легенда. Эпопея. Легендарнейшее придание среди предначертанных величием. Я же обычный дворянин из рода мореплавателей. И всё же это не более чем легенда. Нечего страшиться.» «Тем более! Тогда мы наверняка сможем вернуть дуэтные камни и предначертание народов будет восстановлено! И дело не в том, что народам вернётся их предначертанность, важнее что мы снова обретём ту былую связь с героями-кумирами. А главное, это событие потрясёт всех прислужников и порождений фийнкоуда, а Великий Мыс станет главным плацдармом для удара свободных народов на восток. И тогда фийнкоуд будет разбит и казнён героями-кумирами, а все его прислужники и порождения истреблены либо изгнаны в Лощину Затмений или в Долину Закатов. Поймите это, почтенные господа! Наш поход будет навечным очищением всего Куумена от порождений зла. Наступит новый Бриллиантовый век!» - последние слова Фиррбак произнёс слегка дрожащим голосом и в его глазах появились слёзы. Наступила тишиена, ни кто из сидящих у костра не рискнул её нарушить. Дунэйгвэ стоял потупив взор. Он долго молчал обдумывая слова Фиррбака. Неожиданно тафл резко развернулся и выпрямился, от чего всё вокруг озарил град оранжевых всполохов от топазов и украшений тафла отразивших мерцание костра. Тафл вскинул подбородок и посмотрел в глаза Фиррбаку, и заговорил – «За все эти 320 лет я многих поведал, тафлов и коудофид, предначертанных разумом и порождений крадущего роскошь. Но я впервые вижу такого преданного бескорыстию человека как ты – Фиррбак Хоккен!» Сказав это Дунэйгвэ вытащил из ножен меч, и приподняв его на уровне лица, выковырял несколько топазов и бриллиантов из рукояти, зажал их в кулаке и выпрямив руку прокричал – «Я, Дунэйгвэ из рода Нэйгтавгата, клянусь собой и всеми нами собранными здесь, что закончу наше великое дело славно и величественно, ради восстановления предначертаний народов! Отныне, я, по праву высшей знати, объявляю, что наш поход продолжается!» «Превосходно господа, превосходно! (хлопает в ладоши Шабольже) Вот когда меня положат на плаху, я именно это и расскажу на королевском суде. Быть может его величество назначит наказание по мягче?» «Вас никто не заставляет идти с нами герцог. Возвращайтесь, и присоединитесь к рокошу. Но те, кто готовы пойти за наше великое дело, пусть объявят сейчас. И знайте. Тогда уж судиться мы будем не перед королём, но перед самими героями-кумирами, Бзигмондам и Гиёндриком, Петагвай и Конфийном, Воййем и …!» «И конечно же Паклё и Клёпцам» - посмотрев на Клюпо сказал Фиррбак. Тафл и человек соприкоснулись своими кулаками в знак союза. К ним подошёл и тоже уткнулся снизу Клюпо. «В любом случае, в степях вы долго не протяните. Я тоже иду, проводник всегда нужен» - с задором сказал Кахыз и поставил свой кулак. «Нам не хватает только уллога. И был бы второй поход народов, только по меньше.» - пошутил Клюпо. «Не возноси ереси!» - одновременно крикнули все на бвикиша. Другие кочевники тоже подняли свои руки, как и простолюдины. Часть рыцарей вставали и также поднимали руки. «За кумиров и предначертанность! Смерть фийнкоуду и порождениям его!» - крикнули Фиррбак и Дунэйгвэ. «За кумиров и предначертанность! Смерть фийнкоуду и порождениям его!» - прокричали остальные. Минула ночь. На утро Граф и другая часть рыцарей отправились в столицу, а остальная экспедиция продолжила свое путешествие, всё дальше и дальше на юг, в непроглядные степи, к Великому гранитному Мысу.