Окно в лето/машкорвин

      «Разве можно быть настолько безответственной?» — угрюмо размышлял Корвин, входя внутрь чужого частного дома.       Тишина, сгустившаяся вместе с полумраком, заполнила комнаты. Не включая свет, парень бросил ключи на тумбочку и прошёл в коридор, миновав кухню и ванную. Он остановился у тёмной лестницы — короткой, но новой.       Сердце билось громко, холодок пробежал по телу, едва он коснулся деревянных перил — мягко, с ноткой грусти. Подняв взгляд, Корвин ощутил, как чёлка слегка откинулась назад, сглотнул и крепче сжал ручки спортивной сумки. Тьма мешала разглядеть, что ждёт его в следующем коридоре, и, если бы он не бывал здесь так часто, ему пришлось бы долго искать нужную дверь.       Каждый его вдох и выдох, каждый шаг по лестнице выдавали усталость и печаль. Шагая медленно, он без тени улыбки оглядел светлую дверь с тусклыми узорами розовых цветов и лепестков.       «Так. Всё. Соберись. Стоит ли мне вообще так думать? Всё равно дома никого нет» — молча поджав губы, Корвин дотронулся до холодной дверной ручки.       Яркие и летние дни, проведённые в чужом доме, остались сказкой, выброшенной в окно. Начало сентября, как обычно, бесплатно раздавало грусть, втаптывало в грязь воспоминаний. Закрыв за собой дверь, Воронов резко остановился, чуть не наступив на знакомый ему браслет с инициалами. Сердце больно сжалось от увиденного.       Как только в нос ударил знакомый цветочный, свежий и лёгкий аромат, невольно захотелось вдохнуть его, несмотря на то, что дышать ему было тяжелее, чем глотать камни.       Подняв взгляд, он хотел улыбнуться, хотел сделать вид, что всё чудесно, но вместо этого лишь глухо, с выдохом, прислонился к двери. Глаза самопроизвольно искали её, даже понимая, что Маши здесь нет.       Вечно аккуратные вещи на столе валялись где попало. Листы бумаги и сценарии к рекламам были разбросаны по незаправленной кровати. Он прекрасно знал, каким средством пахнет постельное бельё, как часто его меняют и что с ним случается после секса.       Всё вокруг напоминало отрывки счастливого лета, наполненные совместными походами на работу, утренними встречами перед тем, как завести машину, первыми душевными разговорами и объятиями за пять лет соседства. Его дом находился рядом, слева. И, как бы это ни было удивительно, им пришлось работать в команде, создавая рекламные видеоролики.       Нахмурившись, Корвин задержал дыхание. Комната после ссоры выглядела хуже, чем он ожидал. Несмотря на то что разбросанных вещей было предостаточно, в ней становилось пусто. Ощущение, что чего-то не хватало, вызывало тяжесть в груди, и едва уловимый аромат духов не мог это компенсировать.       Лёгкая дрожь в руках, не находивших себе места, передалась и ногам. У окон тусклый солнечный луч слабо освещал пространство. Он падал на кровать, пол, заполненный несколькими пустыми закрытыми вёдрами из-под просроченного мороженого, и рабочий стол.       Прикусив губу почти до крови, Корвин сделал неуверенный шаг, стараясь не сломать ничего из того, что здесь находилось.       Место уже стало родным, но за пару дней превратилось в совершенно чужое. Лишь яркие флэшбэки споров напоминали телу, что он бывал здесь не только в такой обстановке. Напряжение в плечах не отпускало. Всё, что от него требовалось, — взять нужные вещи и уехать обратно в больницу.       Корвин не был ей ни мужем, ни парнем — просто сосед, просто человек, заполняющий пустоту одиночества, путаясь в её днях, рутине и постели. Не более чем новоиспечённый партнёр, кем он уже не являлся. По крайней мере, так считал только он. Маша же всё ещё приписывала его к этой роли.       Шумно выдохнув, голубоглазый самопроизвольно коснулся тёмного, слегка пыльного стола. Прикрыв на мгновение глаза в надежде не слышать и не видеть обрывки горьких воспоминаний, громких возмущений и тихих рыданий. При этом плач вовсе не был связан со ссорой, а скорее вызван сбежавшим питомцем.       «Среди сплошного счастья я выбрала горе! Скажи же, я молодец?» — слова громко пронеслись в разуме, заставляя морщиться. Воспоминания вырывались из хрупкой клетки одно за другим.       — До сих пор не понимаю, в чём смысл бегать за чем-то в этом цикличном мире? Как я могу поддерживать такое? — эти слова едва ли могли быть услышаны, несмотря на лёгкую хриплость в голосе. Забрав недочитанную книгу, он подошёл к шкафу, предварительно глядя под ноги.       Открыв его с неспокойными мыслями, он ощущал, как они кружились, словно водоворот. Руки слабо вздрагивали при соприкосновении со знакомыми вещами — мягкими, оставляющими ожоги на сердце и пальцах от воспоминаний о прошлом. Не всегда слишком близком, но приятном и тёплом.       В какой-то мере он понимал, что они ассоциируются скорее с мечтательностью, чем с собранной Машей. Но это не мешало ощущать, как проволоки гнутся в животе от одной лишь мысли, что это место должно стать чужим.       Пытаясь отвлечься, он думал и ориентировался на то, что выбрала бы сама Маша. Корвин не сразу понял, по каким причинам забирал именно эту одежду, и пытался оставаться невозмутимым, даже добравшись до слишком личных вещей.       «Ладно… бельё тоже необходимо», — не задумываясь, он схватил первые попавшиеся вещи и резко закинул их к пижаме.       «Стоит быстрее уйти, всё равно мне здесь больше не место. Сомневаюсь, что она вообще хотела бы видеть меня здесь», — с напряжением в плечах он, мотая головой, стал более настойчиво собирать всё необходимое, что было в комнате.       Телефон, тапочки, книги, наушники и сменная одежда — всё это заполняло его сумку.       Злость на ситуацию, которая пошла не по плану, на себя за то, что нормально не поговорили, и на неё за то, что она не смогла о себе позаботиться, вызывала новую волну переживаний. Слушать-то она слушала, но не восприняла это как что-то положительное.       Сжимая руки в кулаки и прищурившись, он ещё раз окинул комнату суровым взглядом, не отходя от шкафа.»       Свет падал на открытый блокнот с тёмно-синими следами от ручки, привлёкшими его внимание. Мелкий почерк издалека Корвин разглядеть не смог, поэтому, опустив сумку на пол, он присел за стол. Воронов хмыкнул, глядя на последнюю строчку, вызывающую лишь ещё большую усталость:

«И пускай, и пошло всё нах.»

      По бокам листов ручкой были вырисованы листья, рожки мороженого, клубника и факи. Насколько он знал, не будь Маша на эмоциях, она не стала бы вписывать нецензурную лексику и писать резкими, отрывистыми линиями.       «Стоит ли мне теперь трогать её личные вещи?» — на мгновение он замер, держа руку над предметом.       — Господи, и это говорит тот, кто недавно копался в её одежде, выбирая пижаму, нижнее бельё и прочее, — раздражённо пробормотал Корвин, резким движением взяв тёмно-коричневый блокнот в руки. — А кто ещё бы это сделал? Все родные ведь за границей живут… Раньше мы могли брать вещи друг друга, кроме одежды, но… — фокусируя взгляд на листах, откидывающихся назад, Корвин выдохнул, поднимая одно колено на край стула.       «Значили ли наши отношения для неё хоть что-то?» — его ресницы дрогнули, эта мысль словно пулей задела сосуды сердца. Пальцы замерли почти в начале записей.       Отведя взгляд к окну, он не мог избавиться от чувства вторжения в чужую жизнь. Но желание узнать ответ росло, и Корвин, сглотнув, перевёл взгляд на текст.       «Всего-то пару записей, и всё», — утешая себя, он уже искал своё имя.

24.06.2024г.

Дети часто просят у родителей в питомцы котят, собак или же попугаев с рыбками. Мне, наоборот, хотелось не милых хомяков, а мышей и, наверное, крыс — тех самых, которые питались бы пауками, конечно, не ядовитыми. И, что неудивительно, моя детская мечта так и осталась мечтой даже после переезда в мир людей. Взросление не всегда означает, что в двадцать четыре ты станешь всезнайкой, живущим своей мечтой… и не факт, что тебе захочется её исполнять.

      — В смысле, в мир людей?! — глазами перечитывая одни и те же слова по несколько раз, он всё больше убеждался, что сходит с ума. — Я знаю о тебе немало, но почему не в курсе самого важного, Маша? — так и было: он обращался в пустоту. Чувствуя учащённое сердцебиение и покалывание в пальцах, Корвин подозрительно прищурился, но решил продолжить и оставить этот момент позади.

До сегодняшнего дня я думала, что у меня начались галлюцинации после бессонных ночей, проведённых над новым проектом…

И резко появившийся в дверях сосед, заговоривший как самая убогая реклама о грызунах, заставлял поверить, что это лишь моя больная фантазия. Несмотря на странность и усталость, я решила приютить белую и забавную мышь с переломом. Корвин сказал, что это не он обидел животное, — конечно, я не поверила.

То есть, если это не ты, то зачем ты её мне принёс? Совесть замучила?

И если бы я верила в стереотипы, то сказала бы, что он выглядел как подросток, сбежавший из художественной школы, с небольшим уклоном в готическое эмо или же классическое. Ха-ха. Мне пришлось буквально заставить этого человека переступить порог дома! Естественно, чтобы услышать объяснения. Как я могла доверять какому-то человеку, с которым даже не разговаривала? Небось заразу подсунуть хотел.

      — Да ладно, я не настолько жесток, — закатив глаза и сдерживая улыбку, он пролистнул дальше. — И как меня вообще можно отнести к этой субкультуре?! — Недовольно фыркнув, Корвин, слегка улыбаясь, выбрал очередную запись с упоминанием его имени.

26.06.2024г.

□ С утра перечитать сценарий — сделано

□ Отнести Шушика к ветеринару — выполнено

□ Отнести книги в городскую библиотеку — выполнено

□ Сходить в продуктовый — выполнено

После похода в ветклинику и магазин руки отказывались слушаться, и я с надеждой на обеденный сон или отдых повалилась на кровать. Я была готова придавить лианами тех, кто мне помешает… эх, ладно, в любом случае я на это не решусь. Живя в Нижнем, я сделала вывод, что мне нравится Гребной пляж, но не в такие моменты. Мне до конца не понятно, зачем Корвину нужно моё присутствие, но ладно. Я склоняюсь к тому, что ему, возможно, просто стало слишком скучно. Собирая информацию по осколкам, я поняла, что он тоже живёт один, а дружить с детьми или внуками семейных пар — не самое привлекательное предложение. И, скорее всего, ему просто стало известно, что рядом есть такой же не особо социализированный «человек». Если это так, то я даже не против. Ещё мне сильно запомнился небольшой диалог — я как раз собиралась согласиться пойти с ним:

— Что ж, ладно. Как говорила моя подруга: «Один раз живём!», — Алёнка, конечно, была очень позитивной и хорошей… но я скучала, поэтому мои слова звучали не без грусти. Кажется, Корвин этого, к счастью, не заметил и лишь сказал:

— И слава Богу, второй раз не надо. — Я на мгновение замерла, глядя на его спокойную улыбку, пока он печатал что-то в телефоне. Конечно, не надо, но как-то странно это слышать — вроде никаких проблем у него не было. Хотя о чём я могу судить, общаюсь-то всего второй день.

      — Наверное, мне стоило просто сказать ей, что её постоянные посещения моего участка в поисках почты меня раздражали, и я решил отомстить. Только вот потом я сам стал назойливым гостем, — цокнув языком, он улыбался, пока не осознал весь смысл сказанного. — Наверное, не так уж и плохо, что почтальон всё время путает наши адреса, — с лёгкой улыбкой и грустью в глазах он устало выдохнул, взглянув на потолок.       «Нужен ли мне этот ответ?..» — с сомнением нахмурившись, Корвин невольно перевёл взгляд на вёдра из-под мороженого и кровать.       «Почему она не додумалась взглянуть на даты производства? Или ей так хотелось в больницу, что даже после стольких ложек она не поняла, что оно испорчено…»       — Да… наверное, это так, — уже без улыбки, с серьёзным взглядом он вновь выбрал страницу. — Специально, что ли, это сделала?

19.07.2024г

В последнее время мне тревожно, но при этом непривычно спокойно. Тревожно от предстоящей защиты нашей совместной концепции перед клиентами. А спокойно, наверное, от того, что я поделилась частью души, рассказала о переживаниях насчёт этого мира.

(Но есть одна деталь, которая меня злит!)

Нет, это точно не было желанием поделиться чем-то с ним, это скорее жажда его внимания. И не потому, что мне нужно какое-то подтверждение, — нет, мне просто хочется его присутствия и понимания. Грёбаного понимания, которое так сложно добиться. Ведь мне уже надоели эти качели.

Не могу понять, почему, когда я делюсь чем-то таким, он переводит всё либо в шутку, либо не понимает, будто это не он человек, родившийся в этом мире, а я.

Иногда кажется, что он правда чувствует себя чужим в привычной ему среде.

Мне нужно обдумать разговор…

      — Кажется, так проницательно обо мне ещё никто не думал… но насколько сильно и долго она об этом размышляла? — сглотнув, чувствуя слабую вину, он посмотрел на следующую дату ниже.

30.07.2024г.

Дополнение (вечер…)

Я… эм… Господи. Я помню, что обещала быть честной с этими листами бумаги, но…

Ладно. Да, мы поговорили. Долго говорили. И вроде как решили проблему, и… нет, я уверена, просто не хотелось бы, чтобы она вернулась.

И…

Да, я потеряла девственность. Мне немного неловко… перед собой. Боюсь, девушка, писавшая первые строки этого дневника, упала бы в обморок от шока…

И я очень хочу спать… но мне бы не хотелось тонуть во тьме, я бы предпочла обнять его и пролежать так до утра. Наверное, это я и сделаю, если, конечно, не засну.

      — Я… мне стоит смириться с тем фактом, что раньше я не воспринимал её желания как что-то серьёзное… — уткнувшись румяным лицом в колено, Корвин крепко обхватил свободной рукой всё ещё торчащую, словно гора, ногу. Нет, это не стыд, это чувство тоски. Просидев так пару секунд, он вновь глубоко выдохнул и решил всё же дочитать.

31.07.2024г.

Дополнение (раннее утро)

Невзирая ни на что, я это сделала. Думаю, мне не о чём жалеть, даже если в будущем проблема вернётся. Небольшое волнение в груди остаётся от осознания, что это я сделала первый шаг к такому важному моменту…

Наверное, мне не стоит таять и так думать от одного едва ощутимого поцелуя в макушку? Кажется, он сделал это ещё ночью? Не особо помню…

      «Почему мне вообще в голову пришло сомнение?!» — щемящая тоска пронзила его, словно солнечный луч тем самым утром тридцать первого июля. Тогда он был тёплым, важным и трепетным, но сейчас казался холодным и острым.       — По какой причине я узнаю такие важные вещи не из её уст? — не сильно откинув блокнот обратно на стол, он хмуро, поджав губы, поглядывал на открывшуюся страницу. — И всё же это неправильно, — шёпотом заключил Корвин, устало и с надломом выдохнув, слегка качая головой. Проводя пальцами по поверхности листа бумаги, он осознавал значимость всего прочитанного и понимал, что при таких чувствах и целях их отношения всё же имели ценность. Сомневаться было просто глупо.       «И как же проходили её дни после всего этого хаоса?» — вновь зародившееся беспокойство заставило его вернуться к записям с условием, что это будет последний раз.

30.08.2024г.

Хочу ли я говорить? Нет. Есть ли желание переваривать очередное недопонимание? Тоже нет… но я буду. Я не скажу, что была права, но и не подтверждаю обратное. Не хочется думать, что он просил у меня, но последние слова просто въелись мне в память…

— Мы можем взять перерыв? — я всё ещё была раздражена, одним словом — на эмоциях, как и он. Единственное, о чём я думала: то есть вместо решения он предпочёл бы взять перерыв в отношениях?! Возможно, я… нет, я признаю, это было грубо с моей стороны так ответить:

— Нет, мы не можем брать перерыв, пока не разберёмся в этом дерьме. — Чётко помню, как после этого мы молчали, и тогда я ушла. Просто не выдержала. Сначала в магазин, только потом уже домой. Старалась не смотреть в окно его комнаты, когда парковалась, но не вышло.

Я не знала (не хотела верить), что настолько слабая… наверное, Варя была права: я не создана, чтобы быть воином. Даже питомец ушёл… помню, как рыдала. Давилась этими слезами. Да, это было из-за Шушика. Он стал важной частью моей жизни… но так ярко я отреагировала из-за усталости и, возможно, накопившейся печали. И в последнее время мне как-то нехорошо: то с утра тошнит, то хочется спать. Могу ли я уже пойти и выкинуть старые вещи в окно? Надеюсь, нет. Видимо, с этим мороженым что-то не так… оно ещё и столько раз таяло и замерзало, что я уже сомневаюсь в безопасности этого холодного десерта.

И пускай, и пошло всё нах.

      Сидя в оцепенении, он наконец прищурился с хмуростью. Корвин выдохнул, осознав, что ей всё же было нерадостно. Закрыв блокнот и отправив его к одежде, он негромко заговорил, взглянув на окно.       — На этот раз мне стоит сделать шаг первым, — горький привкус во рту прервал поток раздумий о том, как это сделать. — И, видимо, попросить прощения за то, что перешёл личные границы… — думая о блокноте, он встал, дополняя реплику: — Это необходимо…