Леди-птица

Уже несколько дней Ватсон пропадал неизвестно где. Такое происходило только в самом начале, когда ему только разрешили летать над городом и окрестностями – сокол исследовал новую территорию. И вот снова… Что ещё более странно – перестал ночевать дома, возвращаясь только утром и вечером на кормёжку. Да и то делал он это скорее для успокоения хозяина, чем действительно нуждаясь в подкормке. Отличный охотник, он легко мог добывать себе пропитание на природе… но возвращался, чтобы показаться и таким образом дать понять, что он в порядке. Ластился и курлыкал, будто извиняясь, давал себя погладить и снова улетал. Прислушиваясь к себе, я убеждался, что с ним всё в порядке и хотя бы на этот счёт мог не переживать. Но постоянное отсутствие Ватсона всё равно настораживало. Впрочем, раз он считает, что справится сам – в противном случае обратился бы за помощью – нужно дать ему такую возможность. Но птиц всё же не справился – это стало понятно, когда очередным утром он даже не стал есть, а только сделал пару кругом над домом, покричал с высоты, явно зазывая за собой и медленно полетел в каком-то направлении Отлетал и возвращался, снова звал… я думал недолго. Последовав за питомцем в указанном им направлении, только когда они оказались за городом, понял, что дело может оказаться сложнее, чем предполагалось. Прилично подросшее собственное пламя внушало уверенность… но я всё равно оказался не готов к тому, что увидел по прибытии на место. Ватсон снизился и перелетал с ветки на ветку, ведя всё глубже в непролазную чащу… и наконец приземлился рядом с каким-то кустом. Ничем не примечательным только с одной стороны. Под другим углом открылась… лёжка. Иначе и не назвать! Оборудовано логово явно Ватсоном – потому, что с умом. Но больше всего поразил «жилец» этой лёжки. Ещё один сокол! Увидев меня, незнакомая птица зашипела, закричала и угрожающе развернула крылья, явно собираясь защищаться, но убежать не попыталась. Это сразу показалось подозрительным. Но чтобы понять хоть что-то требовалось подобраться поближе и взять воинственную птицу в руки. Чего та всеми силами старалась избежать. Сокол вёл себя безобразно: шипел, бил крыльями, пытался ущипнуть клювом… Нет, это в отношении Ватсона можно использовать определение «ущипнуть», он это делал редко и деликатно – чуть прихватывал палец или ухо и тут же отпускал. Эта же птица явно намеревалась укусить и, если получится, то и откусить пальцы протянутых к нему рук. Вовремя вспомнив какой острый клюв у моих любимых птиц – пусть даже сородич Ватсона чуть меньше него, загнутое острие выглядело ничуть не менее внушительно – я осторожничал. А вот питомцу досталось: когда он приземлился рядом и попытался приблизиться, второй сокол напустился на него, причём напал на полном серьёзе, принялся клеваться, хватать клювом и вырывать пучки перьев. А тот не особо-то и сопротивлялся… Попытка отбить своего любимца ни к чему не привела, на меня просто замахали крыльями, больно ударяя по рукам. Разве что результатом можно считать его клёкот – негромкий и явно не от боли, а… как будто он пытался говорить с сородичем. Чужак в ответ шипел только громче и норовил клюнуть побольнее. Так… со всем этим нужно разбираться, но определённо не сейчас. Когда, распаляясь всё больше, тот начал целить Ватсону в глаза, я понял, что тактику нужно менять. Кое-как отделив птиц друг от друга – укусили нас обоих: питомца в плечо крыла, а меня слегка цапнули за палец – я отнёс своего друга в сторонку для обсуждения дальнейших планов. Конечно, только после того, как убедился, что он в порядке и пострадавшее крыло сгибается и работает как положено. Тот сокол явно не собирался даваться в руки по-хорошему. Значит, будем по-другому. Попросил своего питомца отвлечь, а потом и придержать, по всей видимости, дикую птицу. Ещё я спросил за этим ли он меня позвал, чтобы я помог его сородичу – он кивнул. Вот и отлично. Ватсон сделал всё от него зависящее: что-то клекотнув, вскочил сверху на чужую птицу и точно так же, как это проделали с ним, придержал клювом плечо крыла, обездвижив одну из опасных конечностей. Это позволило мне подойти ближе и спеленать «добычу». Уж с одним-то крылом справиться не в пример проще! Совместными усилиями можно победить даже самого воинственного. Ещё у чужака имелся клюв, но его тоже отвлёк на себя любимец, за что лишился еще нескольких пучков перьев. Вроде бы до тела укусы дикого сородича не доставали… Хорошо зная своего пернатого друга, я видел, что он расстроен таким ожесточённым сопротивлением. Птица, замотанная в летний шарф – вообще повезло, что надел, а то голыми руками пришлось бы ловить! – не утратила бойцовского духа: продолжала шипеть и пытаться вырваться. Зато теперь её, наконец, удалось рассмотреть со всех сторон, в том числе и снизу. Чужак оказался ранен, причём страшно так… Как я и подозревал, пострадали лапы, потому эта воинственная птица и не пыталась убежать. У неё не было выбора, кроме как принять бой… и проиграть. В общем, понятно, зачем Ватсон позвал меня – чтобы поймать сородича, который этого явно не хотел и доставить в больницу. Ему срочно надо к ветеринару, причём очень срочно! Чем раньше, тем лучше! Сильная птица, даже схваченная, продолжала шипеть, орать и дёргаться, но её крылья примотали к телу достаточно плотно, чтобы не переживать и спокойно рассматривать повреждения. Лапы… в ужасном состоянии, особенно правая. Раны плохие, воспаление, да и гнойный процесс уже начался. Ещё и повреждения… тонкая, но явно очень прочная цепочка обвивала правую и была завязана несколькими узлами. Судя по следам, с левой её снимали с огромным трудом. Буквально с кожей… Получается, кто-то спутал лапы этого сокола вместе, а может и привязал к чему-то… От одной мысли об уроде, способном сотворить такое с живым существом, с такой гордой и прекрасной птицей, внутри всё закипало. Но если с левой снять всё же удалось, то правая… запекшаяся кровь упрочнила узлы, а просто сдёрнуть, пусть и с кожей, как с левой, не получилось. Всё это выглядело просто ужасно. И левая ненамного лучше – неудивительно, что птица не могла ходить, не то, что охотиться. Ватсон заботился о сородиче, попавшем в беду… – Чего столько тянул?! – рявкнул на питомца, мигом догадавшись, где тот пропадал последние дни. Не мог же он не понимать, что это, вот такое, само собой не пройдёт. И будет становиться только хуже, так почему?.. Ответное «курлы» сидящего рядом птица звучало как извиняющееся. Ладно, о причинах потом! Сначала нужно помочь несчастному! – К лучшему ветеринару, работающему с птицами! – велел водителю такси, вызванного к ближайшей точке. Невозмутимому мужичку средних лет, совершенно спокойно отнесшемуся к происходящему у него на заднем сидении. Притихшая вроде бы птица при погрузке в машину снова начала вырываться и кричать. Ватсон, уже сидящий внутри – запрыгнул первым и прилёг на сидение, чтобы не свалиться при неизбежной качке – что-то заклекотал в ответ… В общем, тот ещё цирк. Чем больше слушал двоих птиц, тем больше осознавал, что это не бессмысленные перекрикивания, как могло показаться со стороны, а… невероятная догадка, похоже, являлась единственным объяснением происходящего. Тихонько, чтобы не привлекать внимания водителя, спросил у друга. И он кивнул! Значит, сородич Ватсона и правда такой же как он сам. Невероятно! Благо, первое ошеломление быстро прошло, и голова снова начала работать как положено. Человек, сумевший установить такую же прочную, как у меня, связь с соколом, никогда не поступил бы так со своим разумным питомцем, со своим другом. Просто не смог бы, рука не поднялась. Значит, что-то случилось, раз птица оказалась в чужих руках. Очень плохих руках – от воспоминания о ранах на лапах меня невольно передёрнуло. Но долго предаваться раздумьям мне не дали. За окном замелькали здания незнакомого района и такси остановилось напротив ветклиники, как значилось на вывеске крупным шрифтом. Поблагодарив и расплатившись, я попросил водителя подождать хотя бы минут десять – вдруг нам ещё куда-то понадобится, а таких невозмутимых и молчаливых представителей их профессии немного. Тот кивнул. Внутри здания нас ждала чистая приёмная, причём настолько вылизанная, что мне стало не по себе. Наверное, это и называется профессиональной деформацией, но мне всё равно упорно казалось, что такая идеальная чистота уместна только при попытке скрыть улики. Поэтому, только заглянув, я попросил Ватсона остаться снаружи. Он недовольно курлыкнул, но подчинился, вспорхнув на ветку ближайшего дерева. Лучше пусть побудет снаружи. От чего-то мне расхотелось представляться. Интуиция? Что ж, пусть будет так. Удобно, что сегодня я надел не только летний шарф, но и кепку. В последнее время так и хожу, хоть узнавать стали меньше. Опустить козырёк, скрыть лицо в тени – приём, подсмотренный у Кида… Мысль о друге придала спокойствия, и я уже куда увереннее шагнул в эту обитель подозрительной чистоты. Врач оказался не занят и девушка за стойкой с улыбкой профессиональной секретарши сразу пригласила нас в кабинет. Ветеринар ничего не спросил и делать ничего не стал, только взглянул на торчащую из свёртка птичью голову и сказал: – Я знаю эту птицу. – и удивительно даже не это, а то, как с новыми силами, просто-таки бешено забилось пернатое содержимое шарфа, увидев этого человека. Сокол тоже его знал и явно не с лучшей стороны, раз так вырывался, не желая попадать в его руки. – Более того, я знаю её хозяев… – ну очень тонкий, настолько, что аж непрозрачный, намёк. – И могу вернуть её им… – Мне тоже хотелось бы пообщаться с людьми, способными такое сотворить с живым существом. – отвечаю холодным тоном и смотрю ему прямо в глаза, прижимая свёрток к груди и успокаивающе поглаживая. И птица затихла. Вероятно, от неожиданности, а может поняла, что её не намерены отдавать. Судя по всему, я смотрю на подельника тех «хозяев», которые и привязали сокола такой ужасно тонкой цепочкой. – Назовите мне фамилию и адрес, мне нужно потолковать с бывшими владельцами этой птицы. – слово «бывшими» выделил голосом, как прямое указание на то, что не оставлю животное в руках тех людей. – Мы обсудим пункты о жестоком обращении с животными и я позабочусь о том, чтобы это дело получило максимально широкий резонанс в прессе… – давил. Намеренно. Говорил с нажимом, твёрдо и зло глядя в глаза перепуганного врача. Мужчина на пару десятков лет старше меня выглядел откровенно паршиво. Нет, когда я только вошёл, он казался уверенным в себе, знающим себе цену профессионалом, но теперь… Он испугался уже когда я поддел пальцем кепку, открывая вид на своё лицо – каюсь, набрался этой театральщины там же, где и приёмчиков – но после моего монолога его вид уже сказал предостаточно. Виновен. Сообщник, подельник… во всём этом ещё придётся разбираться, я ведь не шутил насчёт резонансного дела, но это чуть позже. Сперва птица и её раны. – Мне показалось, наверное… – залепетал тот, робея перед мальчишкой в два с приличным хвостом раза себя младше. Потому, что узнал и понял, что я не шучу, а потому избрал для себя наиболее безопасную стратегию: откреститься от всего и всех. В частности, всех претензий. О, я приложу все силы, чтобы подарить этому делу действительно большую известность. Одного моего имени хватит… а ещё я не буду молчать, что он мне тут только что угрожал. «Верни птицу и я не стану спрашивать откуда ты её взял и у тебя не появится куча проблем от влиятельных людей». – это ведь угроза. Я знаю этот тон, так говорят люди, имеющие действительно влиятельных покровителей. – Соколы, они ведь так похожи друг на друга… – Показалось? – нажимаю сильнее. – Нет, не показалось, совершенно точно! Это абсолютно другая птица! – вытянувшись, как перед генералом на смотре войск, гаркнул ветеринар. Сделав себе пометку про его явно армейское прошлое, пусть мелкое и незначительное, я закончил свой визит словами: – Ждите гостей. – и вышел. Не удивлюсь, если этот деятель возьмёт отпуск, а то и вовсе перенесёт свою контору в другой район. Предчувствие не обмануло… Вернувшись в такси и запустив Ватсона обратно, сам снова разместился на заднем сидении, удивляясь тому, как притихла укутанная в шарф птица. И на спокойный курлык моего друга ответила таким же. Без воплей! Достижение, однако. Но после этого снова зашипела и опять попыталась выбраться из свёртка. Придержав и снова прижав к себе, я набрал отца. На вопрос о том, кому можно поручить дело о жестоком обращении с животными и птицами, в частности, он встревожился, подумав, что с нашим соколом что-то случилось. Я не стал говорить, что в таком случае виновнику не поздоровилось бы прямо на месте, просто обрисовал ситуацию, разъяснив, что дело касается другой птицы. Как бы отец не делал вид, что ему безразличен птиц, а нет-нет, да и подкармливал вкусненькими кусочками. Всё же живое существо, отзывчивое, ласковое. Даже невольно привязываешься. Благо, ознакомился с составленной мной памяткой, вроде как случайно забытой в гостиной: о том, что можно и чего нельзя соколам, и придерживался рекомендаций. Да Ватсон и сам не взял бы ничего, что может ему навредить. Он тоже знал этот список. Услышав, что наш любимец в порядке, отец постарался незаметно выдохнуть и сказал, что передаст сведения достойному человеку, которому можно доверять и которому как раз не хватает одного громкого дела для повышения. Уже понял, что это дело будет громким – не зря один из начальников полиции. Я продиктовал вводные, посоветовав обратить особое внимание на контору, которую только что покинул, и сделать это быстро. Имелось подозрение, что соучастник может скрыться. Ещё предупредил, что виновники могут сидеть в верхах, чему отец только обрадовался. Сказал, что следователь заедет за показаниями вечером и выразил надежду, что к этому времени сын управится со своими делами. Тоже желая этого, я закончил разговор и задумался, куда податься с раненной птицей. Ватсон никогда не болел, а если что не так – говорил, и мы справлялись с мелкими неприятностями вроде мешающего пера на голове или ссадин на лапах своими силами. Это неразумные могли игнорировать, мой питомец же заботился о своём здоровье и всегда приходил, чтобы обработали – может, потому и не болел. Терпеливо ждал пока перекись пошипит, попав на ранку, хоть и тоже недовольно шипел. Не лез туда клювом и какое-то время и берёг пострадавшее место. В общем разумно относился к своему здоровью, чего глупо ждать от дикой птицы. Но ведь и эта – не дикая! В чём причина?.. Ладно, всё покажет расследование. Как и то, кто и где её настоящий хозяин. Велев водителю трогать, смотрел в окно, предаваясь мыслям о расследовании, но, когда машина заворачивала за очередной угол мысль споткнулась. Взгляд зацепился за вывеску ещё одной ветклиники. Старая, как и сам фасад, зато очередь!.. Поплотнее укутав чужого сокола – который уже не так громко возмущался творимому с ним произволу – я поправил свою маскировку и, снова оставив Ватсона снаружи, пошёл посмотреть-послушать. И выяснил, что здешний врач – по-настоящему хороший человек. Всегда старается помочь животным, да и людям тоже. И цены хорошие, а если видит, что человеку нечем рассчитаться, может и вовсе не запросить плату. Такие настроения бродили среди присутствующих. Бабули с кошками и собаками, морская свинка, шиншилла, пара волнистых попугайчиков… кого только не собралось в очереди! Я пристроился в конце. Все эти люди тоже хотят помочь своим питомцам, я не имею никакого права вламываться без очереди только потому, что известен или являюсь сыном шефа полиции. Да и сокол относительно в порядке, а значит вполне способен немного подождать. – О, да у нас прибавление. – вышел врач. Мужчина средних лет с несколько усталой улыбкой. Подошёл, присел на корточки перед крупной собакой, которую привела молодая женщина. Похоже, испугался только я, остальные спокойно отнеслись к такому неоправданному риску. Пару секунд он пристально смотрел псу в глаза, затем погладил того по голове и сказал его хозяйке: – Вам нужны витамины. Вот эти. – показал на стойке под стеклом. Открыл витрину, достал. – По пять штук в день – неделю, потом по две, пока не доедите всё. – вручил баночку удивлённой девушке, рефлекторно доставшей деньги. Отсчитал сдачу и повернулся ко мне. – И это всё? – чуть возмутилась хозяйка. – Если вы хотите, чтобы я потратил на вас уйму времени и повосхищался статями вашей любимицы, а потом продал десяток лекарств на порядок дороже и менее действенных, чтобы вы пришли ещё – вы не по адресу. – врач удостоил её всего одним взглядом. – Через квартал принимает как раз такой доктор. До свиданья. – и оставив обескураженную отповедью женщину хлопать глазами, направился ко мне. А той уже начали что-то пояснять бабули из очереди. – Итак, что тут у нас? – Наверное, здесь не стоит… – я попытался отказаться от сомнительного предложения показать свою «добычу», но врач не слушал, уже отвернул уголок шарфа, закрывающий голову птицы и, бросив один-единственный взгляд, тут же стал очень серьёзным. – Прошу прощения, но вам всем придётся прийти завтра. – повернулся к очереди. Недовольный, хоть и негромкий гул стал ему ответом. – По какому принципу?! – вслух возмутился молодой мужчина, держащий на руках холёную длинношерстную белую кошку. – Может не надо? – негромко, только для врача, произнёс я. – Неудобно… – А дело не в твоём удобстве. – зло покосился доктор. – Птице требуется срочная помощь! – его голос звучал непреклонно и строго. А возмущённому хозяину кошки он ответил так: – По принципу первоочерёдности тяжелых случаев! – совершенно серьёзно. Что странно сокол сидел тихо даже при том, что его не накрыли обратно. – Если бы у твоей прелести были такие раны, ради неё я тоже отменил бы приём. Чтоб вам всем никогда не узнать… – Ладно, идемте, значит у нас ничего серьёзного. – со вздохом смирения произнесла какая-то бабуля и вся очередь стала подниматься. – Надеюсь… – судя по взгляду, которым одарил меня врач, когда все покинули помещение, он подумал что-то плохое. И даже понятно что. – Нет, это не я. Я его таким нашёл. – сходу открестился от всех легко читаемых во взгляде врача обвинений. – Её. Это она. – поправил тот, глядя уже куда мягче и с большей приязнью. – Такая красивая девочка… – погладил сокола под клювом. Тот, вернее, та, раз «девочка», прикрыла глаза и не вырывалась. – Идём. – мы зашли в приёмный кабинет. Забрав из моих рук свёрток, доктор положил его на бок и стал осторожно раскутывать. Я старался нести осторожно, не касаясь пострадавших лап, но получалось средне, птица ведь вырывалась… Снова увидев этот ужас, непроизвольно вздрогнул, а лицо врача исказилось так, будто ему больно. – Полагаю, можно не спрашивать, где и как ты её нашёл? – Ну я же не спрашиваю о понимании состояния животного после заглядывания ему в глаза. – отозвался я, но всё же ответил: – В лесу, за городом. В кустах. – не стал уточнять, что к этому моменту там, стараниями моего пернатого друга, образовалась превосходнейшая лёжка. – Понятно. – пробормотал врач, не отрываясь от своего дела. Перевернул возмущённо клекотнувшую мадам на спину и шустро стянул поперёк туловища, прижав крылья к телу парой ремней. После зафиксировал на столе. Та тревожно оглядывалась и пыталась дотянуться клювом до стяжки. Закончив закреплять, доктор ещё раз осмотрел выставленные на обозрение лапы и намазал их каким-то гелем. По всем ранам сразу, быстро, практически одним движением; заметна практика. Судя по воплю, это больно. Птица задёргалась, но осталась на месте, ремни держали крепко. Теперь она могла только шипеть и покряхтывать. – Тихо, тихо. Знаю, что больно, но так надо. – уговаривал врач, впрочем, не протягивая рук. Даже умное животное может дёрнуться от боли и непреднамеренно ранить. – Полежи тут немного. – Я… – последовав за врачом, жестом указавшем на приёмную, я собирался что-то сказать, не успел. Он наконец взглянул на меня и воскликнул: – Ох, ты же!.. – явно узнал. – Прости что заподозрил. Человек вроде тебя никогда не навредил бы птице. – Каким образом это заметно? – хотел узнать об удивительных способностях врача, но тот ответил иное: – Все знают о твоём соколе. Великолепная птица! И такая ухоженная, что невозможно не видеть, как ты её любишь. – Ватсон сам за собой ухаживает. – почему-то стало неловко. – К тому же это он нашел его, вернее её. – Вот и молодец. И ты тоже. – ещё более странная похвала. Мне никак не удавалось определиться со своим отношением к этому человеку. – Ладно, пора глянуть насколько всё плохо. – вздохнул он и, жестом велев мне остаться здесь, вернулся в свой кабинет. Прошло примерно четверть часа – пятнадцать минут, наполненных переживаниями – когда он позвал меня к себе. «Раз уж ты остался здесь», – как будто я мог поступить иначе! В общем, зашёл. И лучше б не смотрел! Доктор уже снял с правой лапы цепочку, очистил рану от гноя и крови… Цепочка практически перепилила мышцы, теперь стало видно, что там всё действительно плохо. Настолько, что, когда он предложил два варианта, первый и простейший из которых – ампутация, я не удивился. Но «не удивился» и «отнёсся спокойно» – разные вещи. – Пожалуйста, сохраните ей лапу! – вырвалось само собой. Взгляд остался прикован к рукам в перчатках, с поистине ювелирным мастерством удаляющим остатки омертвевшей кожи. Это занятие не мешало ему говорить: – Это второй, куда более сложный вариант. – кивнул доктор, всё так же не отвлекаясь от чистки повреждений. Теперь внимание получила левая, менее пострадавшая лапа, пока на правой ещё что-то шипело и пузырилось. – Тебе придётся очень сложно. Промывания, протирания, перевязки… всё по часам в том числе и ночью. Да и она… не слишком-то расположена к тебе. – помолчал, видно, ожидая ответа, но я молчал. – Первое испытание – она очнётся около полуночи. – Неважно. Я сделаю. И буду делать всё необходимое, чтобы спасти её и её лапу. Ватсон позвал меня чтобы я помог, я не могу его подвести. Если есть хоть малейший шанс вытащить – нужно сделать всё возможное! – Понимаю и одобряю. – он коротко взглянул на меня с этим самым одобрением. – И как бы мне не хотелось заводить разговор о деньгах, это всё же придётся сделать. Даже если вычеркнуть мои услуги, всё равно получится много. Если брать самые лучшие и стопроцентно действенные препараты – и то результат не гарантирован, в остальных случаях вероятность успеха ещё меньше – это выльется в кругленькую сумму. Не уверен, что даже тебе столько выдают на карманные расходы. – У меня есть сбережения, об этом не беспокойтесь. Делайте всё, что нужно… И не вздумайте вычёркивать свои услуги! – вспомнил о важном. – Каждый труд должен быть по достоинству оплачен. Тем более ваш, человека, который прикладывает все силы для помощи животным. Судя по состоянию вывески и прочего второстепенного инвентаря, вы и так работаете практически себе в убыток. – Хорошо. – согласился врач, подарив ещё один взгляд, на сей раз благодарный. Он как раз закончил с левой лапой и та стала выглядеть на порядок лучше. Судя по расположившемуся рядом бинту, её осталось только перевязать. И пока конечность впитывала какую-то мазь, доктор на минуточку отвлёкся, чтобы сказать, глядя в глаза: – Хочу, чтобы ты понимал за что платишь. В лучшем случае пальцы будут сгибаться и кое-как хвататься, ни о каком полном восстановлении речи не идёт. – Я понимаю. – киваю, а сам думаю, что лучше так, чем вообще без одной ноги. Тогда эта птица точно не выживет самостоятельно. Насколько я успел понять, она – весьма гордая и своенравная особа. Сама возможность сохранить хотя бы видимость независимости для неё очень и очень важна. А значит это важно и для меня, ведь я видел, что эта… соколиха? Соколица? Лучше буду называть леди-сокол… Так вот, эта мадам того же вида, что и Ватсон, который заметно переживал за неё… А это значит огромный шанс, что он нашёл себе пару! Не останется одинок, обзаведётся семьёй… Это стоило любых денег и любых сложностей. – Значит, договорились, хорошо… – подытожил врач и вернулся к оставленной на время левой лапе. Аккуратно перебинтовал, закрепил повязку и снова занялся правой. – Как закончу, напишу тебе список необходимого. Часть есть у меня, за частью тебе придётся поехать… а, ладно, сам съезжу! Значит, напишу тебе один чек за сейчас: наркоз, операция, использованные препараты… и второй, в котором будет всё остальное. На первый у тебя должно хватить денег, второй же может немного подождать. Но только совсем немного, Хакуба-кун! В идеале до обеда… а, не успеешь уже!.. до пяти часов вечера ты должен сказать мне, брать всё или ограничиться куда более скромным списком. – Деньги будут! – твёрдо заверил его я, а сам задумался о том, где же их взять. Договорившись обо всём, вышел обратно в общее помещение, где раньше ждали своей очереди хозяева с питомцами, а сейчас осталась только пустота и разноцветные шерстинки, и уселся на скамейку. Бездумно глядя на волоски котов и собак, я думал о том, сколько придётся уговаривать отца выделить мне «кругленькую сумму». Конечно, ветеринар только примерно представлял благосостояние моей семьи, но его слова о том, что даже мне столько не выделяют на карманные расходы могли оказаться правдой. Я даже не мог сказать о какой сумме идёт речь, ведь и сам её не знал, а отвлекать доктора просто побоялся. Даже от тихого стука в дверь может дрогнуть рука и тогда… не хочу даже представлять последствия. Поэтому просто сидел и тупо ждал, стараясь не думать вообще ни о чём. Полистал новости в телефоне, увидел в очередной раз блистающего в лучах славы Мори Когоро и скромно стоящего позади него Конана. Вспомнил, что сам давненько не мелькал в новостях… Но поверхностные мысли не могли пересилить глубинных. Подумав о пернатом друге и о том каково сейчас ему, вообще ничего не знающему, вышел на крыльцо и позвал его с собой. Птиц спикировал с ветки прямо на руку и взволновано заклекотал. Рассказ о том, что самому удалось узнать, вышел коротким, после мы уже вдвоём сидели в тишине на скамейке, ожидая окончания операции. Но вот доктор показался из своего кабинета и вместо ответов на вопросы просто успокаивающе улыбнулся. А когда увидел Ватсона – принялся его осматривать, хоть об этом никто не просил. Только после напоминания вспомнил о деньгах. И как он только не разорился ещё с такой-то увлечённостью своей работой, вернее животными? Хотя, судя по обстановке, на которую я насмотрелся пока ждал конца операции – уже почти. Так сказать, не грани. Тем не менее, вспомнив о деле, врач назвал цифру. И даже не одну, а три. Первую – самую скромную – за операцию и сопутствующие траты – деньги, которые желательно внести сейчас. Благо, столько у меня с собой нашлось. Ещё две суммы обобщали ценники на восстановление: больше всего, разумеется, стоило полное комплексное лечение, а меньшая представляла собой «среднее». Минимум доктор называть не стал, честно признавшись, что проблем будет гораздо больше, чем пользы и лучше сразу отрезать, чем пытаться вытащить этим самым минимумом. Разумеется, я целился на лучшее, но названная сумма… действительно оказалась далека от рядовых трат. Ещё раз напомнив сроки «на подумать», врач вынес в небольшом полупрозрачном решётчатом контейнере бессознательную птицу с забинтованным лапами, так и лежащую на спине. Ещё выдал крепления, вроде тех, которыми сам фиксировал соколиную мадам и набор препаратов на ночь – всё, чем промывать и намазывать по часам. Снабдил инструкциями по уходу… Взял мой телефон, дал свой, потребовал адрес, пообещав приезжать и проверять как проходит заживление… в общем всей душой болел за птицу, попавшую в беду. Ватсон уже перелетел поближе к своей подруге и устроился рядом, молча глядя на её неподвижное тельце. По разговорам явно понял, что леди-сокол в порядке, да и видел, что она дышит, но всё равно беспокоился. Доктор, глядя на эту сценку, тепло улыбнулся, как не улыбался никому из людей и негромко подтвердил мои предположения, что эти двое – одного вида. Я чуть не ушёл, но вовремя вспомнил об улике и попросил отдать мне цепочку. Получив уточнение: «Для расследования», врач вынес мне улику в пакетике и искренне пожелал удачи в этом нелёгком деле. Чуть поговорили и выяснилось, что этот доктор владеет сведениями о преступлениях того своего коллеги, которого мы посетили первым – то есть, это вот, с намерением передать птицу тем, кто с ней такое сделал, не первое из подобных правонарушений того человека – и готов сотрудничать со следствием. Боялся только, что ему не поверят, но я заверил его, что приложу все силы, чтобы виновные понесли наказание. Врач поблагодарил и пообещал рассказать всё в подробностях следователю, которого к нему направят. Потом мы вернулись к пернатой мадам, я попросил написать список на бумаге – «лучший», разумеется, на него и буду искать деньги. Он написал. Прощаясь, смотрел как-то очень уж многозначительно, но ограничился лишь ещё одним пожеланием удачи мне и здоровья – моим птицам. А ведь и правда «моим». Вдруг осознал, что никому не отдам соколиную леди. И не только из-за Ватсона, но ещё и потому, что люди, оставляющие своих питомцев в руках тех, кто может сделать с ними такое – по определению их не заслуживают. Даже если её хозяин – настоящий хозяин – найдётся, я ещё десять раз подумаю, отдавать ли ему птицу. И то, если он сможет оплатить лечение, а если не сможет – то и подавно. Теперь вопрос в том, смогу ли это сделать я?.. Ну да ладно, как-нибудь прорвёмся! Есть к кому обратиться.