Часть 4

В комнате был приглушен свет, разбавленный отблеском восходящей в небо луны и маленькими желтыми лампочками на гирлянде, растянутой от крыльца дома до дерева, к которому прикреплена качель. Из старого музыкального проигрывателя лилась музыка. Один и тот же диск, музыкальная дорожка которого повторялась после двадцать второй композиции. Запах возбуждения и секса окутывал пространство, смешиваясь с волчьим ароматом, высокоградусным спиртным и табачным дымом, потому что Чонгук начал много курить. На одном из кожаных кресел расположился Чимин, потягивая из стакана виски и в удовольствии прикрывая глаза время от времени. — Тс-с-с… — зашипел парень, опуская поплывший взгляд вниз, где между его раздвинутых ног сидела его любимая самка. Йеджи была той ещё шлюхой, за что Чимин готов был отлизать ей, возбуждаясь только от одного запаха её растраханной и меченной спермой других альф пизды. Он никогда бы не вспомнил, кто именно её привёл к ним в дом, но был очень благодарен за то, что она без сопротивления приняла свою роль обычной дворняги в их стае. Её язычок умело обрабатывал самца, лаская член от яиц до головки. — Чимин-и… — стонет девушка в голос перед тем, как с особой жадностью заглотить его хуй по самое основание и начать усердно работать ртом. Чимин опускает взгляд на самку, улыбаясь от того как развратно она смотрит на него с членом во рту и размашисто насаживается на ствол своими перемазанными предэякулятом губами. — Мои любимые сучки… — томно выдыхает довольный Чимин, ведя глазами от развратницы Йеджи к той, что находится за ней, мокро вылизывая киску и анус своей подружки. Ынджу тоже здесь, их тандем в постели заставит кончать даже импотента. — Побольше слюны, детка, — командует с улыбкой Чонгук, наблюдая за тем как две самки ублажают его друга. Кому это было сказано не важно, и Ынджу и Йеджи одновременно пускают слюни, только одна по мокрому блестящему члену перед собой, а другая на анус подружки. — Нам бы побольше девочек, — грязно улыбается Тэхен, потягивая пиво с бутылки. — Две — слишком мало. — Ынджу, — хрипит от удовольствия Чимин и указывает сучке на свой член, веля ей присоединиться к Йеджи и отсосать ему. Девушка отстраняется, с причмокиванием выпуская задницу подруги и подползая ближе к паху парня, чтобы оттянуть другую самку за волосы и, высунув язык, прильнуть к её рту, показать Чимину свою послушность. Она знает, что ему понравится, поэтому сначала грязно целует Йеджи в засос так, что при отстранении между их ртами тянется мутная нить из слюны со смазкой, которую обе успели набрать в свой рот за время прелюдий. Чимин расплывается в улыбке и закатывает глаза, когда Ынджу начинает заглатывать его член с громким булькающим звуком и чавканием. Она громче Йеджи в этом деле, поэтому Джин и Юнги забрали её себе. А ещё она спокойнее, не показывает какая она ахуительная самка, а просто делает, доводя Чимина до волчьего рыка. В комнате помимо них присутствует ещё и Сокджин, лениво поглаживающий свой стояк через джинсы. Он любит наблюдать. Участие его сейчас не особо интересует, только текущая сука, которую он обычно тащит в свою постель. Джин любит Ынджу, пусть и не говорит об этом, понимая, что в их стае любовь и отношения не допустимы. Юнги здесь нет, он шумные вечеринки не приемлет. Особенно те, где устраиваются подобные игрища. А вот Хосок… кажется действительно недоволен тем, что у них всего две самки. Он терпеть не любит и хочет уже пристроиться к заднице одной из них, но проявляет уважение к брату и ждет, когда они обслужат Чимина. В качестве подарка в честь его возвращения. — Что там с той вкусно пахнущей сукой? — заходится стоном Чимин на последнем слове, потому что две бестии перед ним скооперировались и теперь работают вдвоем, оплетая его яйца языками и поочередно погружая член в глотки. — Джун не хочет поделиться? — Даже не мечтай, — смеётся Тэхен, плюхаясь на кровать к Чонгуку. Они наблюдают за девочками, игнорируя собственное возбуждение, пока Чимин не кончит. — У них там что-то непонятное происходит, Намджун сам не свой, рычит на всех, кто подбирается к его суке ближе, чем он разрешил, — смеётся Чонгук. — Никого из нас не подпускает. — Блять, малышка, — стонет Чимин, хватая Йеджи за волосы и делая глубокие толчки. Он почти на финише. Ынджу поднимается, давая Йеджи завершить их старания своей глубокой глоткой. Сучка мурчит под звук хлюпающего горла и ведет мокрой от слюны рукой по торсу Чимина, задевая вставшие соски и потираясь о них собственной грудью. Дополнительная стимуляция чувствительному волчонку. Девушка заглядывает тому в глаза и на приоткрывшийся в стоне рот реагирует быстро, накрывая его своим, чтобы пройтись язычком вдоль ряда зубов и лизнуть язык. — Чувак, я даже не знаю, если ты будешь кончать Йеджи в рот, ты услышишь то, что я буду говорить? — смеётся Тэхен, с задором глядя на плывущего Пака, который удерживает голову самки на члене. Чимин положительно кивает и изгибается, поддаваясь бедрами, чтобы загнать член поглубже в глотку. Он кончает, притягивая грубо Ынджу к себе для поцелуя и не давая ей отстраниться. Из их стаи он самый нежный в отношении к самкам, ему не требуется проявлять силу и показывать, что он самец, чтобы чувствовать себя королем. Девочки и так его любят. — Помоги Йеджи убрать всё, — с улыбкой щебечет Чимин в губы Ынджу и тянет её за волосы, опуская вниз к члену, выскользнувшему из горячего рта. Ынджу похотливо улыбается, опускаясь ниже и задирая зад, будто она виляет хвостиком перед хозяином как послушная собачонка. Та подтягивает к себе Йеджи за цепь черного кожаного ошейника с кольцом в виде сердечка на горле, заставляя подружку отвлечься от члена и поделиться с ней остатками спермы, излитой в рот. Чимин улыбается, оставаясь довольным от устроенного девочками представления. — Ну я больше не могу, — хнычет по-детски Хосок и встает на колени, ползя к той суке, что окажется ближе своей задницей. Чонгук и Тэхен заливаются смехом, устраиваясь поудобнее для очередного зрелища. — Не присоединитесь? — спрашивает Сокджин, вставая и расстегивая штаны, чтобы занять собой вторую, пока они тщательно полируют член Чимина от остатков спермы, слизывая всё до последней капли. — Позже, — улыбается Тэхен. — Я по дороге сюда наткнулся на сучку Намджуна, она так была напугана, что я успел перекусить. — Познакомился с ней сегодня, пока Намджуна не было, — улыбается Чимин. — Настоящая сука, пахнет даже под блокаторами. И очень легко пугается. — Ощутил? — довольный Тэхен. — Постоянно чего-то боится или смущается. От этого пахнет слаще. — Жаль, что ты не успел оприходовать её сразу, Чимин-щи, — присоединяется Чонгук. — Она так мило скулит, когда ты её трахаешь. Мёд для ушей. И очень громко плачет, когда делаешь ей больно. Чимин прикрыл глаза, представляя эти ощущения. Ему не терпится познакомиться с ней ближе, но его уже ввели в курс дела, что девчонку пока трогать нельзя. Приказ Альфы. Намджун без стука открывает дверь, входя внутрь комнаты и улавливая запах текущих сук и спермы. Он смотрит на лежащих на кровати близнецов, которые машут ему ручкой в унисон и ехидно улыбаются. А на полу, на полную катушку отрываются Джин с Хосоком, сношая в текущие дырки Ынджу и Йеджи, которые от удовольствия готовы захлебнуться собственной слюной. Ну…или спермой. — Йеджи, грязнуля, — улыбается Намджун, наклоняясь к стонущей сучке и стирая сперму с уголка её рта. Та слышит своё имя и поднимает полные похоти глаза, смотря на вожака преданным взглядом. А ручки уже тянутся к его ширинке. — Нельзя, — отпихивает её пальцы Намджун, брезгливо откидывая грязные ручонки, на что она недовольно воет и тут же заходится стоном, потому что Хосок меняет угол проникновения и вводит дополнительно к члену два пальца в анал, раздрачивая её задницу в быстром темпе. — Развлекаетесь? — Намджун оглядывается. Да у них тут вечеринка, а вожак и не в курсе. Он смотрит на остальных и протягивает руку Чимину, чтобы тот её пожал. — С возвращением, друг. — Хён, — улыбается Чимин, убирая быстро член в трусы и этой же рукой пожимая руку Намджуна, на что тот недовольно кривится, а Чимин ещё пуще растягивается в улыбке. Чимину нравится доводить своего вожака подобным. То, что смущает других — для Чимина мёд. Нарушение личных границ и откровенные разговоры, которые не всегда по вкусу даже его стае, это то, что заставляет Пака испытывать позитивные эмоции. Именно поэтому он внутренне улюлюкает от того, как после рукопожатия Намджун брезгливо обтирает руку о штанину. Неизвестно где пальцы Чимина успели побывать за последний час. — Мы тут обсуждаем твою любимую сучку, — улыбается гадко Чонгук. — Нам бы девочку сюда… ещё одну. Как бы намекает, а как бы и прямо говорит. Он, несмотря на свою вредность, не упускал ни единой возможности, чтобы трахнуть детку Намджуна, и был очень доволен тем, как она металась в слезах от его грубых фрикций. Фетиш Чонгука — жёсткий грубый трах, от которого стоны мешаются с криком, слёзы льются ручьём и приятные ощущения от проникновения перерастают в боль. Он не на шутку разошёлся в прошлый раз, когда Намджун пустил их с Тэхёном познакомиться «поближе» с новой самкой стаи. — Рано, — спокойно отвечает на просьбу волка Альфа и поворачивается вновь к Чимину. — Я поищу ещё самку, раз ты вернулся. Ынджу и Йеджи явно не хватит на шестерых, даже при всём умении Йеджи принимать по два члена в дырку. — Шестерых? — улыбается Чонгук, зацепившись за сказанное. — Себя уже со счетов списал? — У меня есть кем заняться, — добродушно отвечает Намджун. Он никогда не ведется на провокации младшего, так уж вышло, что короны у них с Йеджи одинаковые, а на таких распыляться даже не стоит. — Поэтому ты чуть не порвал мне Йеджи пару дней назад? — усмехается Гуки, напоминая Альфе о его визите к последней. — Заслужила, — холодным тоном констатирует Намджун, даже не смотря на суку у ног. Всей стае ясно было сказано придержать себя, пока всё не нормализуется. Намджуну повезло, что Джию выходка другой самки не зацепила, ему могло вылиться это в дополнительную проблему в виде недоверия к собственному самцу. Как бы там ни было, Ким был уверен, что метка делает своё дело и самка в Джие подсознательно приведет её к тому, чтобы находиться со своим самцом. В этот раз он ставил метку с желанием всё изменить. Он испугался, что она ускользнёт от него. — А где твоя прошлая девушка? Она мне вполне нравилась, — Чимин встает с кресла и пересаживается на диван, позволяя Хосоку затащить Йеджи на поверхность и трахать как собаку, вжимая лицом в подлокотник. — Хёнджин? — подаёт голос Джин, притягивая к себе Ынджу для поцелуя. Все на него оборачиваются, чтобы посмотреть как самка прыгает активно на его члене киской и мнет свою грудь, стимулируя соски и позволяя Джину натягивать себя за бедра. Джин самый старший из стаи. Единственный, за исключением Юнги, кто больше не приносит Намджуну проблем. Он достаточно оторвался в нужное время, на пару с вожаком и Хосоком, чтобы повзрослеть и принять для себя другую сторону жизни, более тихую и спокойную. У него не было стычек с Альфой, проблем с обществом, даже его гон проходил, как и у Мина, — незаметно. Ынджу действительно ему нравилась, но жениться и заводить с ней щенков он не собирался. Иметь отношения у них в стае не принято, поэтому он искренне завидовал настойчивости Намджуна и восхищался тем, как он вопреки сложностям, пытался построить личную жизнь. — Блять, я не люблю разговаривать, когда вы их ебете, они мне действуют на нервы своими стонами, — Намджун обходит сношающихся и садится на край кровати, где лежат близнецы. — Йеджи, заткнись, — тут же отдает команду Чонгук и она замолкает, зубами впиваясь в кожу обивки. — Надрессировал, — смеётся Хосок, когда сука под ним резко замолкает, переходя на поскуливания. — Ты можешь дать нам Хёнджин? — спрашивает Чимин, вспоминая как ему пришлась по вкусу предпоследняя самка вожака. — Или она коньки откинула после того, как ты… Намджун бросает предупреждающий взгляд на Чимина и тот затыкается. То, что произошло — не обсуждается, они полностью поддерживают любое принятое вожаком решение, даже если оно противоречит этике волков. — У Хёнджин ещё не все кости срослись, — хихикает Хосок и выходит из Йеджи, заливая спермой её милое личико. — Пососи, конфетка, — обращается к ней Хо и, не успев дать среагировать ей, тычет членом с сочащейся из головки спермой в губы, чтобы та раскрыла рот. — Ты либо трахайся, либо присоединяйся к разговору, — цокает Намджун, на что остальные просто посмеиваются. В их стае так всегда было. Первобытные инстинкты не принято сдерживать, животный голод утоляется сразу же. В этом Намджун приноровился, он баловал своих волков, из раза в раз доказывая, что он для них лучший вожак: принимает такими как есть, не пытается перевоспитать, прислушивается. Взаимоуважение — первое, что требует от своей стаи Альфа. — Хёнджин вернется через пару месяцев, — поясняет он друзьям. — Ты оставишь её? — интересуется Тэхен. — Не знаю, если она не будет мешать мне с Джией. — Что за куколка? — снова вопрошает Чимин. — Почему мы не можем её трахнуть сейчас? Я даже не обнюхал её как следует, — он с осторожностью смотрит на Намджуна, ожидая от него негативной реакции, о которой предупреждал Юнги. Но ничего такого, Намджун себя полностью контролирует, отдавая собственному «Я» отчёт, что так или иначе Джия не должна стать для него камнем преткновения в его отношениях со стаей. Если они хотят и её — он поделится. — Потому что она не готова, — смотрит на него Намджун. — Месяц назад она была готова, а сейчас нет? — усмехается Пак, он наслышан хвастовством близнецов о том, как они развлекались с девчонкой после чего она сбежала от Намджуна. — Месяц назад всё было по-другому, сейчас она не готова. Я запрещаю к ней прикасаться, пока она не придет в себя. Не создавайте мне проблем, — на одном дыхании вываливает Намджун. Этим он дает понять, что разговор на тему «Когда?» закрывается. — Наш большой и грозный босс хочет сам трахать свою малолетнюю сучку, — улыбается пошло Чонгук. Чимин улавливает нотки провокации от Чонгука и переводит взгляд на Намджуна, скалясь. «А эти двое до сих пор что-то делят?» — думает Пак. После того, как Хёнджин намеренно села на узел Чонгука и скрыла от всех свои романтические чувства к мелкому засранцу в их стае, Намджун взбесился не на шутку, переломав изменщице все кости. Его внутренний Альфа измен не принимает, самка должна быть верной. Конечно, это не относилось к тем, у кого не было метки, а метки просто так никто не ставил. Он был уверен в самке перед ним, она выполняла все его желания — дружила с девочками, удовлетворяла его похоть во время гона, сношалась с его стаей под возбужденный взгляд Джуна. Красивая волчица, способная выносить щенят и подарить Намджуну твердую землю под ногами. Такой была для него Хёнджин до того, как он узнал об изменах. Свои течки она проводила с узлом Гука в пизде, обещая тому родить щенят и помочь обрести большую значимость в обществе, чтобы показать, что он может быть лучшим Альфой, нежели Намджун. Чонгуку же было глубоко похер, он время от времени зарекался, что не хочет слушаться Намджуна, но это был юношеский максимализм — быть ответственным за стаю слишком большая ноша, тому больше нравилось выцеживать молоко из оплодотворенных самок и играться с молодыми суками. Намджун в роли вожака его вполне устраивал. Поэтому Гук, вдоволь наигравшись запретным плодом, пошёл к Альфе и рассказал, что его меченая сука собирается понести от другого. Он не раскрывал себя, дав Киму лишь наводку, но всё и так было понятно. Хёнджин решила поиграть с Намджуном, думая, что сможет сбежать с Чонгуком. Это было так глупо с её стороны — предавать Альфу, который выбрал тебя и дал метку. Йеджи и Ынджу в их стае повезло меньше, как бы они не выпрашивали, меток на них не было, только игривые укусы, напоминающие, что их любят. — Насколько малолетнюю, босс? Она младше Ынджу? — с интересом реагирует на эту информацию Чимин. Ынджу была первой юной сукой в их стае, она очень нравилась Джину и вела себя прилежно в обществе, поэтому они её приняли. Возраст — не проблема, если они берут их в стаю, а не просто трахают. Поэтому, после того как он разрешил Джину оставить себе самку, ввёл правило «Сношаться с несовершеннолетними запрещено». Взрослые самки хотя бы отдавали себе отчет в том, что ими просто пользуются, в то время как молодые горели несбыточными мечтами и не могли себя контролировать, испытывая ревность, когда от них переходили к другим. Все знали о том, что Намджуну нравились самки помоложе, но он никогда не смотрел в сторону тех, кто был младше его макнешки в стае. А Чонгуку совсем недавно исполнилось 19. Намджун молчит, раздраженно поглядывая на Чонгука. Что он, блять, от него хочет? — Мы теперь детей ебём? — не понимает Чимин, делая предположение, которое, как ему кажется, точно не сможет оказаться правдой. — Ей семнадцать, — вклинивается Хосок, идя к ним с болтающимся членом. Он берет бутылку воды со столика и открывает, чтобы сделать пару глотков. — Исполнилось, недавно, — добавляет с усмешкой и медлит с водой, смотря на то, как ахуевает Чимин. — Моня, — удивленно восклицает Чимин. — Ты трахнул ребенка? — Пахла девственным молоком, пока наш Намджуни не залил её своей спермой, — ржёт Сокджин и присоединяется к ним. — Закрой рот, — фыркает Намджун, заставляя остальных смеяться. Шутки про то, что Намджун пытается присвоить себе статус педофила, стали рядовыми после того, как он сообщил им, что самке, которую он дико хочет, шестнадцать лет. Альфа чувствует как что-то ползет по ноге и опускает глаза к полу, где у его ног пристраивается растраханная Йеджи с красной задницей и слезливо-мокрым лицом в сперме. От неё воняет не только Хосоком, что наводит на мысль о том, что в ней, наверняка, побывали не два волка за сегодня. — Я же тебе сказал уйди, — хмурится Намджун, отталкивая девушку ногой. — Перестань лезть на меня, Йеджи. Тебя что, некому трахнуть? — Но я хочу тебя, Альфа, — скулит сучка у его ног и вываливает язык, с которого течет нитью слюна. «Жалкая» — думает Намджун. — Йеджи, фу, — обращается к ней уже Тэхен, давая понять, чтобы она прекратила приставать к вожаку. Обращаться как с собачкой Йеджи позволяла только Тэхену и Чонгуку, от них слышать подобное было менее обидно, нежели от остальных. Намджун и вовсе смотрел на неё с презрением, давая доступ к себе только когда не было кого-то поинтереснее рядом. Он не особо любил Йеджи, поэтому поблажек той никогда не было, однако волк давно принял суку в свою стаю и считал нужным заботиться о ней в равной степени, как и об остальных. Чимин тянет голую девицу к себе под бок и гладит её по залитому спермой личику, размазывая вязкое семя Хосока по её губам и щекам. Лучшая маска для её кожи, питательная и пахучая. Эта сука пахла только кобелями, природного запаха от неё Чимин не слышал давно, потому как она только и делала, что сосала хуи да подставляла дырки, стараясь угодить всей стае. Когда её забивали спермой и сажали на узел она чувствовала, что в ней нуждаются, чувствовала, что её любят. Позволяла делать с собой абсолютно всё, поддерживая даже извращенные идеи Хосока. — Разве ты не видишь, что взрослые дяди разговаривают? Помолчи, пожалуйста. Займись тем, что получается у тебя лучше всего, пососи, — ухмыляется Чимин и проталкивает в рот девушки пальцы, поворачиваясь к остальным. Намджун сидит уже со стаканом виски, смакуя вкус алкоголя. — Она ничего не помнит, из того, что я сделал, — говорит Намджун. Он говорит это больше Чимину, нежели остальным, потому что остальные и так в курсе всего, что происходит. — Нужно действовать аккуратнее. Я не хочу лишиться её. Она, кажется, правда мне нравится. — О-о-о, — тянет Чонгук с усмешкой. — Наш вожак влюбился в свою суку? Ты же знаешь, хён, что любить этих маленьких шлюх можно только членом, но никак не головой. — Я говорю о том, что я уже достаточно вляпался, и мне больше не нужны действия, приводящие к провалу. Нами и так недовольны, — хмурится Намджун. Он допивает виски одним глотком. — Я пометил её, и собираюсь выполнить свой долг Альфы — защищать свою самку. — Но… мы же будем её трахать? — озвучивает Хоби интересующий всех вопрос. — Ты ведь поделишься? Ты же наш вожак. — Будете, — скрипит зубами Намджун. — Но не сейчас, а когда я разрешу. Делиться другими было просто. С Джией не так. Но в этом Альфа ещё не признался сам себе. — Вот это наш лидер, — смеется Джин, наливая по стопкам водку и поднимая одну. — За вожака. — За вожака! — раздается в унисон и звучит стук стекла.

***

Джия лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и пытаясь разобрать свои ощущения по полочкам, чтобы успокоить и без того колотящееся сердце. Она ведь не настолько глупа, чтобы влюбляться в парня, которого видит от силы четыре дня? «Глупая, откуда тебе знать, сколько раз его видели твои глаза?» — кричит внутренний голос. «Он твой Альфа, альфы любят покорность». После прочитанного в книге появилось много вопросов, большинство из которых касались отношений между самцом и самкой. Ей хотелось понять свою животную природу, вспомнить как она пришла к этому и что с ней было раньше. Складывалось ощущение, словно никаких альф и омег в её жизни и не было до настоящего момента. Сколько ещё придется мучить себя головной болью прежде, чем ответы сами придут? «Чего ты боишься?» — задает сама себе вопрос девушка и садится, не находя себе места в стенах этого дома. После пробуждения в груди завязался узел страха, который не ослабевал даже с полученными ответами. Что-то по-прежнему было не так, только непонятно что. Она успела разрыдаться как маленькая, почувствовать себя дурой и приуныть, как самый настоящий подросток, день которого закончился не так, как ему хотелось бы. Вчерашней истерики девушка не помнит. Помнит только то, что ей было нехорошо и болела голова. Намджуна она видит рядом и привыкает к нему быстрее, чем к остальным. Когда тот находится в зоне её видимости всё будто встает на свои места. Стоило пользоваться предоставленной милостью парня и задавать вопросы, когда всё только началось, а она пошла на поводу у директрисы, которая обещала, что завтра станет лучше. Лучше не стало. Джия рывком встает с постели, отдирая прилипшие к мокрой щеке волосы и собирает их в высокий хвост, стягивая резинкой, валяющейся на столе. «Хватит жалеть себя, твоя голова не работает, потому что ты ленишься думать». Ей кажется, что в плохом самочувствии виновато отсутствие активности. Который день она только и делает, что ест да спит; даже по дому не прошлась после мини-экскурсии от мисс Чхэвон. — Не знаю, что там у тебя болит, но ты достаточно провалялась в постели, чтобы чувствовать себя лучше! — говорит вслух Джия и лезет в шкаф, осматривая аккуратно сложенную и висящую одежду. Девушка усмехается самой себе, собравшийся стиль в шкафу был её собственным выбором или желанием Намджуна? Она где-то слышала, что после начала отношений большинство парней диктует как одеваться своей второй половинке. Они с Намджуном были именно такой парой? Сам Ким вроде бы одевался вполне стильно, сочетая цвета и подбирая нейтральные оттенки, позволяющие выделять его мужскую фигуру. Выбор падает на спортивный комплект из черных леггинсов и утягивающего кроп-топа, выставляющий её небольшую грудь в выгодном свете. Она с интересом оглядывает себя в зеркале: «Такое нравится Намджуну?» — неуверенно пищит её собственное Я. По сравнению с Йеджи и Ынджу у неё тело подростка, никаких округлых бедер или большой задницы, даже грудь с трудом тянула на полноценную двойку. Невольно вспомнился Намджун, ничуть не похожий на юнца: высокий, с широкими плечами и накаченным телом. Он носил одежду оверсайз, но даже под ней отчетливо виднелась груда мышц. — Может всё дело в том, что он Альфа? — вслух размышляет Джия, вдруг понимая, что уже некоторое время ведет беседы с самой собой. Ей срочно нужно проветрить голову и убедиться в том, что она не сошла с ума, сидя в четырех стенах. Выйдя в коридор, она слышит музыку из другого крыла дома, удивляясь, что кто-то действительно может быть настолько раскрепощенным, чтобы не бояться потревожить соседа. На этаже, в их коридоре, всего четыре двери, что наводит её на мысль, что в доме предостаточно комнат, чтобы каждый жил отдельно. Однако, когда она ходила к Намджуну, у одной из дверей лежал входной коврик с надписью «Съебитесь!». Интересно, кто был владельцем этого коврика? Джия надеялась не наткнуться на кого-либо из стаи, чтобы ей не пришлось объясняться или вообще разговаривать. Солнце уже садилось, а значит у неё не так много времени на прогулку. Насколько у неё была хорошая физическая форма — было трудно сказать, поэтому идея выйти на пробежку, а заодно узнать насколько она выносливая, показалась вполне хорошей. Вдруг в жизни, которую она не помнила, ей нравилось не только рисовать? К слову, желания взять в руки карандаш или кисти ещё не возникало. Может ли быть такое, что с амнезией испарились и её навыки в рисовании? Может быть, было ещё что-то, что она умела делать до того, как всё произошло? По пути на улицу оказалось пусто, это не могло не обрадовать. Она просто посмотрит окрестности их дома, зайдя дальше, чем позволено Намджуном. Первым делом девушка проверяет погодные условия снаружи, удостоверившись, что если она заблудится, не замерзнет по пути домой. Последнее время температура тела показывает ей фокусы, в своей комнате Джия мерзнет, что вызывает у неё желание прийти к Намджуну и подстроиться сбоку, чтобы ощутить тепло тела. Внимание привлекает мужской гогот и музыка, доносящиеся со второго этажа. Комната с открытым окном, из которой кто-то, вероятно, курит. Джие видно только длинные изящные пальцы рук, проскальзывающие по границе оконной рамы, чтобы стряхнуть пепел вниз. Главное, чтобы никто не видел её жалких попыток познать спорт. Вдруг она полная размазня не только в общении с другими, но и в беге? Её на эту вечеринку не позвали, но это и не удивительно. Сейчас Джия была немного застенчивой и не шла на контакт первая, выгадывала время для похода в столовую, чтобы не столкнуться с остальными, и сидела в своей комнате, ожидая прихода Намджуна. Топографическим кретинизмом Джия никогда не страдала. По крайней мере, ей так кажется, когда она уверенно выбирает дорогу влево, ведущую к заброшенным зданиям, и переходит на легкий бег. Без разминки, с затекшими мышцами она пробегает совсем немного, но этого хватает, чтобы оказаться за высокими стенами разрушенных пятиэтажек, которые девушка видела в прошлый раз. Она переходит на шаг потому что внутри всё горит, включая шею под медицинской повязкой. Глупая метка. И как она могла позволить кому-то сделать что-то подобное с собой? Они что, звери, кусать друг друга? Джия останавливается, разминая затекшую шею и аккуратно, на ощупь, стягивая пластырь, чтобы, как она решает, дать коже подышать и напитаться кислородом. Тяжелое дыхание и горящее горло говорят о том, что дыхалка у неё слабая. Но ничего, будет стимул потренироваться, если каждый последующий день в доме будет таким же одиноким и душным. По правде, Джия наивно думала, что Намджун придет к ней, чтобы поговорить. Она и сама не понимала, почему вдруг повела себя так, словно никогда не прикасалась к взрослому мужчине. Сексуальный подтекст в прикосновениях однозначно присутствовал, а слова Намджуна о том, что Джия была с ним, смущали её ещё больше. В каких отношениях она думает остаться с Кимом? Они встречались, но теперь она его не помнит. Она всё ещё его девушка, но для неё он — чужак. Незнакомец, к которому она почему-то льнёт в постели ночью и ждёт его прихода домой, чтобы поговорить, потому что больше разговаривать ей не с кем. Из всех присутствующих спокойнее всего с Намджуном. И этого чувства она не понимает. Он не вызывает в ней тех бабочек, которые являются влюбленным; она не смотрит на него, как на тайное вожделение. Может быть, с ней произошло что-то ещё?

***

— Кажется, твоя малышка решила заняться спортом, — ухмыляется Тэхен, наблюдая из окна как их игрушка отдаляется от дома. — Что? — не понимает Намджун, отрываясь от стакана. Он встает, в ту же минуту пересекая комнату, чтобы выглянуть в окно. — Твою мать, Джия! Конечно же она не слышит его, потому что находится уже предельно далеко от дома. — Да ладно тебе, вернется же, — смеется Чимин по-доброму. — Я еще не рассказал ей о дикарях, — злится Намджун, направляясь на выход. — Запретил ей выходить одной.

***

Намджун старается не поддаваться панике. Идет спокойно, но быстро, заворачивая по бетонной дорожке в заброшенную зону. Как ему узнать, куда она пошла? Взгляд падает влево — пустая дорога, снующая между бетонных старых пятиэтажек, в которых давно никто не живет; прямо — сужающаяся тропа, которая ведет в город через лесополосу. Он останавливается на своеобразном перекрестке, пытается учуять её запах… но запах диких волков доносится до него быстрее и Намджун идет влево, сжимая кулаки и играя желваками. Если они её тронут, если только посмеют тронуть…