Часть 7

Запах в конце коридора был другим. Чимин почувствовал это с первого шага. Не резкий, не очевидный — но едва уловимая нота горечи в воздухе, которую мог бы не заметить обычный волк. Альфа же, тем более из их стаи, не мог не насторожиться. Йеджи стояла у металлического стола, на котором лежали шприцы, аккуратно выстроенные в ряд. Она подняла взгляд, когда он вошёл, и попыталась изобразить спокойствие. Не вышло. — Что ты здесь делаешь? — голос Чимина был спокойным и незаинтересованным, будто он просто пройдет мимо. Йеджи положила шприц на поднос. — Я… мисс Лим попросила меня принести шприц для Джии, ей начали снова колоть блокаторы по инициативе Намджуна… Слова звучали сладко, но запах — запах говорил другое. Ложь, страх, и яд. Даже не физический — страх источал свой фирменный аромат, самый лакомый. — Будь аккуратнее, Йеджи, — с улыбкой бросает Чимин и отступает, но только глупый, не знающий настоящего Чимина, подумает, что он согласился. Четыре часа спустя. Спокойствие длилось не долго, после прихода вожака разразился гром. Йеджи даже не успела вскрикнуть, как её затащили за шкирку в старый зал и бросили на пол. Самка, которая не умеет себя вести — обычная шавка, которых Намджун не держит в своей стае. — С каких пор ты возомнила, что можешь делать, что тебе вздумается, Йеджи? — на попытку встать Намджун толкает её обратно на пол. — Что я сделала? — с истерикой, обозленно смотрит на него самка. Она не сразу догадывается, за что ей прилетает на этот раз, но смех Чимина, исходящий за спиной, заставляет её глаза распахнуться в ужасе. Намджун убьет её за подобное. — Ты сукин сын! — тут же бросается в его сторону Йеджи, зная, что ничего не сможет сделать против Чимина. Так и выходит. Намджун хватает её за лодыжку и рывком подтягивает назад, не давая встать. — Ты что себе позволила?! — прорычал альфа, его глаза блестели яростью. Йеджи боязливо поджалась, пряча глаза. Ей не стыдно, что она додумалась до такого, но её инстинкт самосохранения подсказывает, что Намджун ей таких проделок не простит. Кого угодно, но не члена своей же стаи. Но она — Йеджи, — не выбирала Джию. Она не давала согласия на нового члена стаи, Намджун привел её, поставив всех перед фактом, не спрашивая. Он долго скрывал её и в конечном итоге привёл, из мира людей, в их мир. С кресла в углу зала раздался хрипловатый смешок, привлекающий к себе внимание. Чимин, развалившись вольготно, наблюдал за сценой с почти кошачьим удовлетворением. Он не вмешивался. Не нужно — он уже всё сделал. Сдал Йеджи и предотвратил негативные последствия женской ревности. Все в курсе, что Йеджи бегает за Намджуном. — Я же говорил, — произнёс Чимин, лениво вращая кольцо на пальце. — Она даже отрицать не станет. Йеджи попыталась подняться, но Намджун подошёл и прижал её плечом к полу. — Вопрос всё ещё актуален, Йеджи. Кто тебе позволил? — Никто! — взбрыкивает в ответ девушка и смотрит в глаза альфе. — Она нам не подходит! Ты сам это видишь! Первая оплеуха. Чтобы слегка привести в чувство. — Возможно я недостаточно хорошо тебя воспитываю, Йеджи? — прошипел Намджун. Он резко отстранился, давая ей вздохнуть — и тут же схватил за волосы, рывком подняв на колени. — Не кажется ли тебе, что много на себя берёшь? — голос Намджуна был тихим, но в нём звенела угроза. — Отпусти! — капризно взвизгнула она, шипя как обиженный щенок. Губы дрожали от страха, но в глазах ещё тлела дерзость. Намджун только фыркнул. Его рука сильнее вцепилась в её волосы, намотав тёмные пряди на кулак. Он резко потянул вниз, заставляя её запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. Волк в нём злился — и злился по-настоящему. — Не понял, что ты сказала? — рыкнул он, лицо приблизилось почти вплотную. — Слишком много на себя беру?.. Это ты снова полезла к Джии. Опять. После двух предупреждений, Йеджи. Тебе было мало?! Йеджи захрипела, из глаз брызнули слёзы — смесь боли и унижения. Но слёзы её уже не спасут. — Думаю, она недостаточно поняла в прошлый раз, — вкрадчиво протянул голос со стороны. Чимин с удовольствием наблюдал за происходящим, как кот за мышиной агонией. Ничего не меняется, Йеджи всё так же ищет внимания, а Намджун ей его не дает. Шлюха для секса — годится только для развлечения. Намджун стихает, отпуская девушку и отходя в сторону, чтобы сделать тяжелый вздох. Он ненавидит подобное. Они стая, быть строгим со стаей для него отголоски собственной семьи. «Какие требования могут быть к остальным, если собственный щенок — позорище?» — всплывает голос отца. Намсун не держал в своем кругу тех, кто ошибался даже единожды. — Что это, мать твою, Йеджи? — взревел альфа, срываясь. Намджун снова повернулся к Йеджи. Та тяжело дышала, растрёпанная, униженная, загнанная. Он вновь пользуется её замешательством и вырывает из рук жестяную коробочку, швыряя в сторону. Ту самую, которую она до последнего сжимала в руках и не хотела отдавать. — Ничего, клянусь! — ноет Йеджи, пытаясь удержать жестянку, когда Нам вырывает её. — Ничего? — вторая встряска. — Батрахотоксин! — сознается она, начиная рыдать. — Батрахотоксин — неплохо для дилетанта, — заключает с насмешкой Чимин и смотрит на вожака, подливая масла в огонь. Ебаный батрахотоксин мог убить Джию. От этого Наму хочется взвыть, он плохо следит за стаей, снова подвергает свою самку опасности. — Жалкое зрелище, — добавляет Пак и сменяет позу, перекидывая ногу на ногу. Он рассуждает холодно и здраво, являясь лишь зрителем со стороны. Йеджи затряслась, заплакала по-настоящему, захлёбываясь всхлипами. Но жалость — не то чувство, что Намджун испытывал сейчас. Ему хотелось разорвать её на части, поэтому его выводит из себя следующее действие Йеджи: она подползает к нему на коленях, надеясь на снисхождение и прощение, как всегда, но вместо этого Намджун замахивается. Йеджи хрипит от боли, когда её тело врезается в колонну. Шейные позвонки хрустят от резкого движения, а воздух с шипением вырывается из лёгких. Намджун снова нависает над ней, словно буря, не знающая покоя. — Ты думаешь, это игра?! — его голос разносится по залу. — Думаешь, я закрою глаза на попытку уничтожить мою пару? Он хватает её за предплечье, и вновь — удар. Тело Йеджи отлетает на стол, который с грохотом переворачивается. Стекло, ампулы, шприцы — всё рассыпается на пол, как отражение разбитого доверия. Она едва приподнимается, хрипло выдыхая: — Ты… помешался на ней… На этой своей Джии… Ты не видишь никого, кроме неё… Но это только злит волка сильнее. Его рык — не просто злость, это рев, звериный, предельно честный, как звук сердца, разрывающегося от предательства. Он подскакивает к ней, и прежде, чем она успевает прикрыться — хлесткая пощёчина. Глухой звук, звонкий след на щеке. Йеджи резко откидывается в сторону, затихает, слёзы уже не льются — они льются водопадом, и теперь она уже не прячет их. — Уведи её, — раздраженно бросает Намджун Чимину и кивком головы указывает в сторону двери, которая тут же приоткрывается. — Ты хотел, чтобы она сгорела — ты это получил. Но следи, чтобы пламя не перекинулось дальше. Чимин только лизнул губу, глаза сверкнули весельем: — А я думал, ты любишь, когда в доме жарко, хён. Двери с грохотом распахиваются. На шум слетаются Тэхён и Юнги. Первый замирает у входа, нахмуренный, но молчаливый. Второй — кидается к Йеджи, правозащитник стаи. Юнги слишком мягок. — С катушек слетел?! — возмущается Юнги, падая на колени возле самки — ЧТО ты творишь, чёрт побери? — адресовано Намджуну. Он аккуратно поднимает Йеджи, придерживая за спину. Та рыдает, лицо в красных следах, губы дрожат. Намджун стоит, тяжело дыша, грудь ходит ходуном, кулаки сжаты до побелевших костяшек. — Эта безмозглая сука пыталась отравить мою самку! — рычит он, как зверь, которого нельзя удержать. — Она подмешала батрахотоксин в препараты Джии! Воздух в зале меняется. Становится густым, как перед бурей. Юнги замирает. Его брови приподнимаются, взгляд от Намджуна — к Йеджи. — Это правда? — тихо спрашивает он. Юнги прекрасно известны чувства Намджуна в этой ситуации, они оба стараются сберечь Джию, только каждый по-своему. Йеджи лишь опускает голову, дрожа, как осенняя листва под ветром. Ни слова. Только слёзы. И потом — резко — бросается в объятия к Тэхёну. Прильнув к его груди, завывает громче, как загнанная, как жертва. —Тэхён, пожалуйста, скажи им! — всхлипы сбивают дыхание. — Он сам не свой… Тэхён ловит взгляд Намджуна и перевод глаза на Чимина, ожидая подтверждения. Не преувеличивает ли их Альфа из-за связи меткой с другой самкой? Что ему сделать? Защитить Йеджи? А Чимин, всё это время не сходящий со своего кресла, слабо усмехается. — Ну и представление, — тихо шепчет он, подтверждая взглядом Тэхену, что всё происходящее более, чем реальность. — Не хватает только попкорна. Стая на грани. Доверие — трещит. Альфы смотрят друг на друга. Самка дрожит от страха. И никто больше не уверен в том, как ему следует поступить. Внутри стаи подобного не происходило, единственное, что могли не поделить самки — это член. Но с этим у них проблем не было. — Йеджи? — голос Тэхёна звучит ровно. Слишком ровно. Ледяной, пустой. Ни теплоты, ни заботы. Она не отвечает. Только скулящий плач, затихающий в его рубашке. Пальцы судорожно вжимаются в ткань, словно пытаются удержаться, не провалиться. Тэхён не двигается. Не обнимает. Не гладит по голове. Лишь медленно, очень медленно поднимает взгляд и встречается глазами с Чимином. Тот, не отводя взгляда, кивает в ответ — твёрдо, однозначно, почти равнодушно. Как будто подписывает приговор. Чимин никогда не играет на чьей-то стороне, он всегда сам по себе. Йеджи чувствует, как меняется дыхание Тэхёна. Как мышцы на его руках напрягаются. Как в его груди начинает дрожать нечто хищное. — Он всё не так понял, — резко заголосила она, отступая назад. — Ты врёшь! Ты… ты исказил всё, ты специально! — кричит она в сторону Чимина, совершенно не думая о том, что и эти слова ей потом аукнутся. — Заткнись, — бросает Тэхён, и его голос теперь звучит глухо, сдавленно. В его взгляде нет ни капли колебания. Он хватает её за волосы, резко, без сантиментов, и рывком нагибает вниз, заставляя хрипло всхлипнуть от боли и унижения. Йеджи снова пытается что-то выкрикнуть, оправдаться, но её голос тонет в собственном жалком всхлипе. — Достаточно, — хрипло бросает он остальным. — Я сам с ней разберусь. Он даже не смотрит на Намджуна, Чимина или Юнги — будто весь зал исчез. Тэхён вытягивает Йеджи за собой, тащив за волосы, как нечто большее, чем просто наказанную. Его вина. Йеджи их с Чонгуком игрушка, они не уследили за ней. — Тэ… прошу… ты ведь знаешь, я… — её голос становится тонким, звенящим, почти истеричным. — Я знаю, — бросает он, не оборачиваясь. — Лучше, чем ты думаешь, Йеджи. Дверь захлопывается за ними с гулким щелчком. А в зале воцаряется напряжённая тишина. Юнги выпрямляется и впервые за всё время выглядит растерянным. Чимин поднимает брови, будто удивлён тем, насколько далеко всё зашло. Ни без улыбки. А Намджун молча втыкается взглядом в пол, тяжело дыша, не в силах сразу справиться с бушующим зверем внутри. Первый раскол в его собственной семье, волк идет на волка. Чимин поднимается ловко с кресла, грациозно выплывая к остальным и подхватывая с пола маленькую жестяную коробочку. — Вот что я люблю в ней, — улыбается Чимин, глядя на содержимое с интересом. — У неё хотя бы вкус есть. Не абы что выбирает, а настоящее убийство. Открыл — внутри поблёскивала ампула, наполненная густой жидкостью с зеленовато-медным отливом. Батрахотоксин. — Джия ей не нравится, — вздыхает Намджун. Юнги моргнул, приподняв брови. — Джия ей не нравится? — переспросил с лёгкой насмешкой. — А кто ей нравится? — Член Намджуна, — хрипло рассмеялся Чимин, даря улыбку своему хёну. — Ты собираешься контролировать Йеджи? — холодно спросил Юнги, наблюдая за вожаком с явным неодобрением. — В стае не должно быть такого. Намджун резко повернулся, его глаза снова сверкнули волчьим светом. — Я лучше тебя знаю, чего не должно быть в моей стае, — рявкнул он. Юнги откинул голову назад и хмыкнул, но, прежде чем он успел ответить, Чимин встрял с хищной ухмылкой: — Только бы в этот раз ты разобрался без сучьих трупов, хён. — Он бросил взгляд на Намджуна через плечо, поигрывая коробочкой. — А то, знаешь, первая — и сразу смерть. Вторая — больница на два месяца. Смерть Джии предоставишь другим? Тишина стала ледяной. Намджун сжал челюсть, пальцы стиснулись в кулаки. Юнги напрягся, будто ожидал, что тот кинется на Чимина. — Хватит, — процедил Намджун. — Джия сильно выделяется. Она не умеет вести себя в стае. Из-за этого — напряжение, недоверие. Это естественно. — О да, — протянул Юнги, медленно подходя ближе. — Конечно. Это всё Джия. Он встал почти вплотную. Его голос стал язвительным. — Не потому, что ты ведёшь себя, как животное, когда она рядом. Не потому, что выделяешь её среди самок. Не потому, что ты вгрызаешься в любого, кто на неё посмотрит. Нет. Это она виновата. Намджун резко выдохнул. На миг показалось, что он вот-вот зарычит снова. Но вместо этого — сделал шаг назад, проглотив бурю. — Ты не знаешь, ради чего вся эта игра — тихо бросает он. — Так просвети нас, Альфа, — ответил Юнги. — Пока она выглядит как угроза разложения стаи, а не твоя пара. Чимин вернулся на своё место, незаметно засовывая ампулу с ядом себе в карман. Он звонко щёлкнул по крышке жестянки и подкинул её в воздухе, под взгляд Намджуна бросая ту в камин — избавляясь. — Забавно. Раньше, чтобы разрушить стаю, нужна была армия врагов. Сейчас — одна девчонка. Милая эволюция. — Я не могу одновременно ублажать интересы своего папаши и контролировать здесь всех, — прорычал Намджун почти шепотом, сдержанно, но так, что в зале повисла гулкая тишина. Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть напряжение с кожи, но только сильнее натянул мышцы на скулах. — Я не вышвырну Йеджи за это. Хоть и чертовски хочется, — продолжил он, уже ровнее, но каждый слог звучал, как выстрел. — Но с этого момента каждый из вас — приглядывает. За ней. За всеми, кто рядом с Джией. Пауза. Никто не спешит ответить. — Ой. — Голос Чимина прерывает тишину, как царапина по стеклу. Он изучает свой идеально выровненный маникюр, поворачивает ладонь к свету, щурится. — Ну уж без меня, пожалуйста. Он делает шаг назад, потом ещё. Улыбается, как будто речь шла о смене постельного белья. — Я максимум согласен приглядывать за малышкой Джи, — растянуто, нарочито сладко. Намджун не реагирует. Ни взгляда, ни жеста. Он знает — за насмешками Чимина часто стоит куда больше, чем кажется. Но и Чимин знает: как бы легко он ни играл, слово Намджуна — закон. И особенно — когда дело касается чего-то важного. — Она под моей защитой, — выдыхает вожак. В голосе — ни ярости, ни сомнений. Только камень. — И я не облажаюсь снова. Его глаза на миг затуманиваются чем-то давним, животным — воспоминанием о прошлом. О самках, которых не уберёг. О боли, что осталась под кожей навсегда. Сейчас — не время для ошибок. Юнги отходит к стене, скрестив руки. Молчит. Но взгляд у него тяжелый, читающий между строк. Чимин, впрочем, всё ещё улыбается, отходя к выходу. — Главное, чтоб она не облажалась, хён, — в поддержку добавляет он и открывает дверь. — Тогда и нам не придётся никого закапывать, верно? Щелчок двери — и тишина возвращается, обволакивающая, будто перед штормом. Намджун остаётся стоять посреди зала, стиснув зубы. Он сам чувствует, как тяжело ему придется в этот раз. Сдавать нельзя, судьба дала ему второй шанс на исправление и он им воспользуется. И если сорвётся — потянет за собой всех. — Чуть больше его шуток, и у меня сердце не выдержит, — глухо выдыхает Джун, опускаясь на край стола и глядя в пустоту. Юнги впервые за вечер беспечно улыбается. Он понимает Намджуна. Да, он на его стороне. Тем временем в спальне, окутанной мягким светом ночника, Джия сидела на кровати, поджав под себя ноги. На коленях — новый телефон, который подарил ей Намджун. Он сиял, отражая синие отблески экрана, но казался тяжёлым, не из-за веса — из-за значения. Она в сотый раз пыталась открыть то самое «радио» — стаевую частоту, о которой говорил Юнги. Настроить её было… сложно. Крутить, листать, переключать — всё это казалось непонятным. Волчий слух — не её дар. Иногда проверяла время. Иногда листала галерею, в которой почти не было фото. Иногда — просто смотрела на дверь, надеясь, что он войдёт. В голове крутились фразы, с которых можно было бы начать. «Как прошёл день?» — глупо. «Юнги рассказал мне о связи самца и самки» — слишком очевидно. «Мне страшно здесь одной» — слишком уязвимо. Она сжала ладони.  Может, лучше молчать? И когда уже начинала думать, что он не придёт этой ночью — дверь отворилась. Намджун вошёл тихо, как тень. Широкие плечи поникшие, взгляд тяжёлый, шаги неуверенные. Он остановился на секунду в проходе, будучи удивленным: Джия сидит. Ждёт. В глазах — переживание. Не упрёк. Не каприз. Просто… она ждала. — Ты не спишь? — хрипло, устало. — А ты думал, я буду? — тихо, без обид. Только с ноткой чего-то очень тёплого. Он сделал шаг ближе. И ещё один. Разборки с Йеджи высосали из него всё — ярость, волчью силу, способность держать стаю в кулаке. Сейчас он просто мужчина, у которого слишком много на плечах. И женщина, которую он боится потерять… сидит в его комнате и держит в руках телефон, как связку между их мирами. — Прости, — выдохнул он, опускаясь на кровать рядом. Руки сжались в коленях. — Я не хотел тебя оставлять так надолго. — Я знала, что ты придёшь, — она наклонилась чуть ближе, голос едва слышный. — Просто… не знала, в каком ты будешь виде. Он усмехнулся. Горько. — В разбитом. Она протянула руку и коснулась его локтя. Легко, неуверенно. Как будто спрашивала — можно? Он не отстранился. Только сжал губы, сдерживая тяжёлый вздох. — Хочешь рассказать? — спросила она, подползая ближе и ложась рядом. Он посмотрел на неё. И впервые за вечер — по-настоящему впервые — его взгляд стал мягким и расслабленным. Чувствовал, как она смотрит. Не с подозрением, не с испугом — с вопросом. Простым. Будешь ли ты со мной сегодня или снова растворишься в своей стае? Но Джия не знала, что такое стая. И, может быть, это к лучшему. Он не мог сказать ей, что только час назад едва не сломал Йеджи позвоночник, что едва не зарычал на Юнги, и не набросился на Чимина, который шутит о трупах с такой легкостью, будто это ерунда. Она не должна знать, что внутри его мира волки имеют намного больше проблем, чем невовремя пришедший гон или осуждение других стай. — Всё нормально, — тихо сказал Намджун, потянувшись к ней и положив руку на бедро. — У нас просто… небольшие разногласия. Не стал уточнять, кто «мы», не стал говорить «Йеджи», не стал рассказывать, как близко всё подошло к краю. О чужой попытке убийства. Невозможно винить другого, когда у самого руки в крови. Джия кивнула. Словно поняла, что дальше спрашивать не нужно. После встречи с дикими волками — той жуткой, первобытной ночи, где она почувствовала, что значит быть добычей, — многое изменилось. После того, как он тогда взял её, защищённую, тёплую, в своём логове — начался новый отсчёт. И он видел: она старалась. По-своему. Но это были не те старания, которые видела стая. Она не подстраивалась под них. Не училась быть «удобной» и говорила то, что думает. Не прятала глаза, но и не создавала иллюзий дружбы. Джия их не помнит. Она просто была рядом с ним. И тем самым бросала вызов, оставаясь недосягаемой для остальных. А он, в глубине души, этим восхищался. И чертовски боялся, что она снова выйдет из-под контроля. У них тут в спальне свои разговоры. Свои попытки ужиться с этим миром. — Как идут дела с социальным восстановлением? — Полный провал, — усмехается Джи, переворачиваясь на спину. — Ты сегодня с Ынджу говорила? — будто невзначай спросил он. — Я пыталась. Она ушла, не дослушав. — А Йеджи? Джия усмехнулась — коротко, вымученно. — Я спросила, можно ли мне взять вазу для цветов с гостиной. Она сказала, что я и так уже всё взяла, что хотела, — Джия закатила глаза. — Я не верю ей, она такая…липкая. Он сжал челюсть. Йеджи… Она не просто злилась. Она рушилась. Медленно, но необратимо. — Липкая? — переспросил Намджун со смешком. — Может, я всё делаю неправильно? — вдруг выдохнула Джия. — Они… они не хотят меня. И, наверное, я им тоже не нравлюсь. Он повернулся к ней, впился взглядом, потянулся, осторожно дотронувшись до щеки. — Ты мне нравишься, — его голос стал ниже. — И ты не обязана им нравиться. Не сейчас. Но в груди всё сжалось. Потому что он знал — в этой стае не бывает «не сейчас». Если Джия не впишется, её либо растерзают, либо она уничтожит стаю изнутри. А значит… он должен успеть. Подружить её со стаей и довести до ума значимость этого уклада. Он должен переучить её мир, прежде чем его мир сожрёт её. — Намджун… — голос тихий, почти не слышный. — А… метки… — Она замялась, лизнула губу. — Когда ты оставлял её мне, чем ты руководствовался? Юнги сказал, что метки не ставят просто так. Это… ты думаешь об этом? Он наблюдал за ней. За тем, как её взгляд мечется, как неровное дыхание судорожно вздымает грудь. Она хотела говорить — про привязанность, про их связь, про то, станет ли она его не только на словах и что было в его голове, когда он ставил ей метку. Но он был не в том состоянии. И вместо ответа Нам впился в её губы, резко, как будто её вопрос был спусковым крючком. Тело его навалилось сверху, горячее и тяжёлое, и она, не успев понять, уже оказалась под ним, прижатая к постели. Он целовал так, будто в этом видел всё своё спасение. Освобождение от проблем. — Намджун… — выдохнула Джия, но он уже расстёгивал её рубашку твёрдыми и аккуратными движениями. Как будто одновременно властвовал и сдерживал себя. Он был осторожен. Всегда. С тех пор, как она очнулась после той жуткой ночи — он будто не позволял себе быть настоящим. Как волк, лежащий рядом с птенцом: острые клыки, но ни единой царапины. Опускается ниже, прикасаясь губами к её ключице, вдыхает запах. Сердце стучит бешено — не от страсти, от напряжения. Оттого, что всё вокруг рушится, а здесь, в её теле, он всё ещё чувствует якорь. Для него она пахнет по-особенному, и он на сто процентов уверен, что она предназначена для него. Но ему мало. Этого мягкого, осторожного секса. Этого «не пугать, не напугать, быть хорошим в её глазах». Он хотел вытянуть её наружу, вытащить из скорлупы и превратить в куклу. Чтобы она принадлежала, не только молчанием, не только теплом рядом в постели, но телом, действиями, запахом, сознанием. Чтобы позволила своей животной части поглотить себя. Намджуну как никогда хочется уйти с ней в кураж, не беспокоясь о том, что она может оттолкнуть его. И вдруг мысль пришла само собой, тлея на ходу — нужно научить её. Подвести к тому, что будет для неё правдой, убедить в реальности того, чего никогда не было. Но часть их истории была правдой, поэтому Намджун счёл вполне правильным вложить ей в голову нужные воспоминания. Сейчас хотелось иначе, хотелось увидеть свою самку во всей красе и завершить то, ради чего вся эта игра. Он отстранился ненадолго, глядя ей в глаза. Пальцы скользнули по её щеке, потом — к её волосам. — Джия, — голос стал ниже. — Я хочу, чтобы ты перестала сдерживать свою волчицу внутри. Ты помнишь… как пробовала в прошлый раз? — Пробовала что? — не поняла Джи. Намджун кивнул в сторону своего паха и поменял их местами, усаживая девушку на себя сверху. Джия покраснела, сбиваясь с уверенности. — Пробовала быть хорошей самкой для меня, — мурлычит Нам ей на ухо. — Я… не очень умелая в этом, — пробормотала робко Джия. — В последний раз ты сказал… что тебя смешит это. — Тогда ты не была готова, — мягко. Он гладит её по шее, опускаясь к ключице. — Стресс, эмоции, напуганность. Сейчас же всё хорошо, да, детка? Он не хотел пугать её. Не хотел давить. Но в голосе звучала стальная нить, приказ: Ты будешь моей. По-настоящему. Тело. Рот. Шея. Всё. С тех пор всё словно размылось. Не было «момента», не было «перелома» — только вереница дней, сливающихся друг в друга, как затопленные страницы журнала, где текст слипается, но суть остаётся. Намджун возвращался — измученный, злой, с чужими запахами на одежде, следами конфликтов в мыслях, — и сразу искал её. Не звал по имени. Не спрашивал «как дела?». Просто вылавливал, прижимал к стене, к кухонной стойке, к холодной кафельной плитке в ванной. Он говорил, где и как ему нравится. Иногда шепотом, иногда срываясь. Секс стал инструментом. Проверка на месте ли она. На его ли она стороне. Его ли вкус у неё на губах. Он учил её, особенно в те моменты, когда начинал с губ. Руководил, поправлял, держал за волосы, иногда хвалил и подсказывал. Ему казалось, что минет — идеальное начало, логичное, управляемое. Но Джия даже это умудрялась сделать по-своему. В её взгляде не было привычной покорности. Иногда — любопытство, иногда — робкая нежность. И это сбивало ему настрой… и одновременно цепляло ещё сильнее. Даже здесь ему не удавалось контролировать ей целиком и полностью, она не была сосредоточена только на нем, она стремилась удовлетворить обе стороны. Стая притихла, занимаясь своими делами. Чонгук и Тэхен продолжали веселиться, не вылезая из приключений. Йеджи избегала всех и вела себя тише воды, ниже травы, пока Тэхен снова не пригласил её к себе. Что он сделал с ней тогда — неизвестно, но это подействовало, она взялась за ум. Юнги молчал, продолжая вести затворный образ жизни и наведываться к Джину и Ынджу. У них была своя спокойная семейная идиллия. Чимин же наверстывал упущенное и умело осматривал их округ, восполняя информацию о стаях и чужих расколах. Вот она — настоящая магия Чимина, знать всё про всех. Искусный собиратель первоисточников. А Намджун… ушёл в загул. Не тот, что с выпивкой и гульками, как у Тэ и Гука, а в неё. Он почти неделю как тень вился вокруг Джии — появляясь в любой момент и прячась в её ласковых объятиях, брал её, будто доказывая самому себе, что она его, раз за разом. Гостиная на первом этаже. Полумрак, мягкий диван, её стон, приглушённый подушкой. Кухня, поздно ночью. Её локти на столешнице, рот приоткрыт, когда он заходит сзади и сам не знает, что именно больше хочет — прикосновений или власти. Утро, ванная. Зеркало запотело, а Джия сжимается в его руках, пока он шепчет ей в ухо, как хорошо она учится, когда хочет. А потом — тишина… Обычный день. Джия в общей комнате среди остальных, листает книгу, которую взяла после Юнги, стремительно стараясь быть ближе. Она очень много времени проводит с Намджуном, и по его настоянию, для начальной дружбы выбирает Ынджу, так как она самая безобидная из всех. Ынджу проявлению дружелюбия со стороны новенькой не удивляется, понимая, что так хочет сам Намджун. А Ынджу — послушная, она выполняет просьбы своего вожака, поэтому натягивает маску плюши и с радостью берет с собой Джию в гостиную, пока разговаривает по телефону с подружками из Академии. Скоро начнется учеба, пора восстанавливать связи с другими стаями, чтобы не терять популярность. Они здесь не вдвоем, Джин и Чонгук тоже тут зависают, дуркуя на диване и играя в какую-то игру. Йеджи сидит с журналом в кресле и перебрасывает изредка фразами с Чонгуком, который не устает заигрывать с ней и одаривать комплиментами. Можно подумать, что он влюблен, если не знать, как умело Йеджи сидит на двух членах сразу и является первой игрушкой в руках Гука и Тэ. Тэхён появляется на горизонте как вихрь, улыбающийся, красивый, в чёрной майке, с бутылкой воды в руке. — Джи, — окликивает он её, будто они друзья. — Мы собираемся в лес, как обычно, перед началом учебного года. Будет костёр, еда, музыка. — Тэхен кидает ей короткий взгляд — и не просто дружеский, подмигивает. — Пойдёшь? В комнате с замиранием сердца даже муха, не говоря об остальны: Ынджу замолкает, поворачивая голову в сторону Тэхена и Джии. Тишина пронзает воздух, как стрела. Джия моргает, не зная, что ответить. А Намджуна рядом нет. — Да ну, чего ты так напряглась? — Тэхён смеётся, приземляясь напротив неё рядом с Йеджи и откинувшись на спинку дивана. — Там будут все. Даже скучный Чимин, если его вытащим. Он обводит её оценивающим взглядом, но с доброй улыбкой. — Ты что, ни разу не была на наших лесных вечеринках? «Скучный Чимин?» — задыхается от возмущения сам Пак, следуя по пятам за Тэхеном, с которым они только что были на охоте. Мистер Грация падает рядом и проводит пальцами по локону Йеджи, усмехаясь. Та раздражается от этого и фыркает, она еще не простила Паку его предательство. — Эм… нет. Я… — Джия мямлит, сжимая в руках подол футболки. — Я даже не знаю, можно ли мне… — она откладывает книгу на колени. — «Можно ли» — это не про тебя, — перебивает её Чонгук с ухмылкой. — С твоим лицом? С твоим статусом? — Он улыбается шире, и на его лице — вся эта уверенность, от которой у других девушек сносит крышу. — Ты ведь девушка нашего вожака, раз его не будет, ты должна быть там от его лица, — улыбается Тэхен, поддерживая начало Чонгука. Он умеет не давить, но вести так, как будто всё, что ты говоришь — уже часть его плана. С дивана рядом раздаётся вздох. Ынджу, будто невзначай, вставляет: — Намджун может быть не в восторге, — подсказывает она Джие. — Он, эм… ну, бывает ревнив, — Ынджу улыбается, но в голосе ложная забота, глаза прищурены. — Просто… подумай. Он же альфа. И ты его девочка, да? — Ты сейчас за кого играешь, притворница? — со смехом роняет Тэхен и встает, обходя их и пристраиваясь позади дивана, на котором сидят Джия и Ынджу. Он наклоняется, чтобы понизить голос и продолжить их беседу шепотом, делая более личной в присутствии других. — Будет много волков из других стай, будет наша стая, это ритуал, начало нового учебного года… — сладко стелет Тэхен. — Я уверена, что ты даже не спросил у него, — усмехается по-доброму Ынджу и качает головой, смотря на Тэхена. Тот дружелюбно ей улыбается, но ничего не отвечает, направляя всё своё обаяние в сторону Джии. Конечно он не спрашивал у Намджуна. — Он не говорил, что я не могу пойти, верно? — Джия отвечает слабо, неуверенно. — Ну вот и всё, — тут же подключается Тэхён, хлопая в ладони. — Значит, можешь. Он выпрямляется, потягиваясь, и тень на его лице — мимолётная — будто говорит: Ты сейчас выбираешь. И не между походом и домом. Йеджи молчит. Её взгляд скользит по комнате, по людям — но не на Джию. Ни одного слова, ни намёка. Холод, плотный как стена. Её губы растягиваются в улыбке, Тэ и Чонгук явно что-то задумали. И ей становится приятно от того, что ни одна она не воспринимает Джию как часть стаи, даже близнецы не уважают в этом выбор своего вожака. — Будет круто, — добавляет Тэхён, уже у двери. — Если не передумаешь — выезжаем ближе к семи. Я зайду за тобой. Он подмигивает. Не так, как мальчишка, а как тот, кто уверен в твоей слабости заранее. Джия остается сидеть в ступоре, сама не понимая, зачем согласилась? У неё нет подходящих нарядов, она не знает, что говорить, как вести себя. Всё это начинает оседать на плечи и давить. «Может отказаться? Намджуна рядом не будет, я не смогу влиться без него». Нет нужных слов, нет даже понимания, зачем сказала «да». Но Джия знает: Намджуну это не понравится. И всё равно… она собирается сделать шаг и стать ближе к стае, которую ей навязывают в семью. Она хочет услышать похвалу за свои старания и показать ему, что действительно старается, а не делает вид.

***

В центре поляны меж деревьев плясал яркий, живой костер, с треском подбрасывая искры вверх. Вокруг были самодельные лавки из сколоченных грубых брусьев ели, покрытые мягкими пледами и теплыми куртками. Поначалу Джия задалась вопросом, что ей следует делать? Обещанное «я тебя подкину», брошенное накануне, не было исполнено Тэхеном. Дома оставался только Юнги, и то, тот кивнул в сторону леса и сказал самой найти дорогу. Джия не понимала, почему Юнги стал так немногословен с ней и всем своим видом показывал, что она ему неприятна, ведь в первые дни он вёл себя дружелюбнее остальных. Где-то в стороне стоял деревянный стол, усыпанный бутылками, банками, бумажными стаканами. Музыка пришлась Джие по вкусу, что-то замиксованное из клубной романтики и техно. И запахи. Не просто дым и алкоголь. Запахи волков. Чужих. Как оказалось, Джия привыкла к запаху стаи и не ощущала его, зато сейчас в ноздри ударила новая волна смешанных ароматов, и все они были волчьими. Вокруг — самцы, самки, и ни один из них не пах как «свои». Впервые она мысленно называла их своими, стая была ей намного ближе, чем она думала. Никто не смотрел на неё. Ни один взгляд не зацепился, ни один нос не повёл в её сторону, отчего внутри появилось напряжение. "Вдруг я им не понравлюсь?". — Расслабься, — прошептал Тэхён, появившийся из ниоткуда. Он склонился к уху, кладя ладони ей на плечи, и добавил: — Моя куртка на тебе. — Похлопал по ткани, делая легкие массажные движения через неё и растянулся в улыбке. — И фенечка. Тэ хватает Джию за руку, поднимая показательно её запястье на уровень глаз. Ручной браслет из розовой ленты вокруг тонкой кости, в который были вплетены крошечные листья полыни. Защитная магия, о которой Джия никогда не слышала. Пока Тэхен говорил, что это её убережет, она верила, но только ему, никак не самой себе. — Пока ты её носишь, — сказал Тэхен, — у них на языках только горечь. Не сильно перебивает тебя, но… — он принюхался, морщась от привкуса полыни. — Ничего не ощущаю, кроме горечи.  — Пахну дрянью? — горько усмехается Джия, невольно подавляя улыбку. — Кажется ты просто лишил меня попытки завести друзей. — Я знаю, — перебил Тэхен, улыбаясь. — Держись рядом, если что. Короткое подмигивание и легкая обескураживающая улыбка, только добавляющая неуверенности в себе и уверенности, что близится что-то новое... Стая была здесь. Джия чувствовала знакомые запахи, однако никто из них не торопился подходить к ней. Даже Юнги, которого она заметила у дерева с бутылкой в руке, только мельком глянул в её сторону — и отвернулся. Как будто её не существовало. Все, кроме близнецов, были по отдельности, но рядом друг с другом. Чимин уже смеялся в кругу людей у огня, на его коленях сидела незнакомая самка, игриво что-то рассказывающая ему на ухо. Джин крутился возле Ынджу, которая то и дело меняла компании, беседуя с каждым из чужаков. Она присела к столу, обсуждая что-то с другими самками и кинула Джие дружелюбный теплый взгляд, показывая остальным, что и здесь она первая. Знает новенькую, о которой никто не в курсе. Но Ынджу не подошла и не собиралась, отвернулась и продолжила беседу с девчонками.  Джие стало немного некомфортно, она сжалась, оглядываясь вокруг и высматривая компанию, к кому можно было бы подойти. К счастью, Йеджи, стоящая прямо перед ней возле дерева и флиртующая с Хосоком, напрочь отбила у неё желание прибиться к кому-либо без выбора. Самка не удостоила её приветом, хмыкнула и усмехнулась, показывая Хосоку, что не собирается идти на контакт. Однако, все страхи рассыпались перед знакомым голосом.  — Не бойся, — снова Тэхен, появившийся сзади. — Здесь весело. Даже для тех, кто не умеет веселиться. Он повёл её к костру, жестом предлагая место рядом. Джия не успевала уследить за ним, оттого голова шла кругом и казалось, что всё очень быстро меняется местами.  — Хочешь пить? Есть сидр, текила, и… кое-что из запрещенки, - снова подмигивание. Он смотрел на неё, как будто видел насквозь. И в его глазах было то, что Джия не умела читать. Но от чего её дыхание сбивалось. Потому что он уже начал её оплетать. И в эту минуту — в этом лесу, в этом круге огня — она впервые была вне Намджуна. В этом была опасность. И свобода. - Так что, сидр или текила? - доносится до её сознания повторяющийся вопрос. Джия переводит взгляд с глаз Тэхена на его руки, наливающие в стакан что-то из бутылки с неизвестной ей этикеткой… Сначала Тэхён был рядом. Рядом были и другие. Ким громко смеялся, много шутил и говорил смущающие вещи, на пару объединяясь для этого со своим братцем. Он добавлял в речи знакомые Джие обороты и упрощал их сленг, чтобы ей было понятно, о чем речь. Познакомил её с парочкой безобидных самок и самцов из других стай, представив её как знакомую своего друга. Он ни разу не заикнулся о Намджуне, подавая всем на тарелочки блюдо, приправленное их общей ложью. Те кивали, называли свои имена, хихикали и подливали ей выпивку в стакан. Знакомство оказалось быстрым и незаметным, время стало перетекать из минут в часы и когда Джия в очередной раз рассмеялась от шутки незнакомца, поняла, что стоит одна. Тэхен был рядом, а потом — исчез. Мягко, как туман. Как будто его здесь и не было. Уходить из новой компании было неловко, поэтому Джия, совсем потеряв нить беседы, мило улыбалась и поддакивала, кивая на тему, которую вовсе не понимала.  Джия не заметила, когда именно Тэ вытащил её телефон из кармана и, отключив звук, спрятал. Всё было сделано так естественно — куртка, объятие, «подержи секунду» — что она не насторожилась. И стояла сейчас без его куртки, с обнаженными плечами и ключицами в легкой льняной блузе с глубоким вырезом на спине.  Сначала она чувствовала себя чужой. За столом. У костра. На тропинке между танцующими. Но потом — третий стакан, четвертый, пятый. Сладковатый пунш, соджу, лёгкое пиво, щёлкающее в голове ощущение «ну а что такого?». Чонгук наливал ей всё, что было под рукой, а если его не было рядом, Тэ и другие делали то же самое.  И тут же — Чимин, с его улыбкой на пол-лица и тёплой рукой на спине. Чонгук — с его взъерошенными волосами, излишне долгим взглядом и тем смехом, который заставляет омег оборачиваться. Она среди своих, но всё равно в хищном логове. Братья будто взяли её под опеку, под игру, под наблюдение. Забота с хищным привкусом. Джия смеялась, говорила что-то неловкое, сбивалась, снова пила — и так по кругу. Музыка, свет костра, чужие пальцы на запястьях, запах спирта и хвои. И вдруг — щелчок. — Уже поздно? — пробормотала она, качнувшись. — Сколько времени?.. Сердце сбилось. В ушах пульс. Где телефон? Джия оборачивается. Сначала ищет глазами Тэхёна — и находит: он стоит чуть в стороне, на фоне ярко пылающего костра, с бутылкой в руке. Его глаза уже на ней. Словно он знал, что этот момент наступит. Идея подходить не кажется правильной, ведь в этот момент Тэхен настойчиво и упорно флиртует с какой-то девушкой, очаровывая её своей ослепительной улыбкой и ямочками на щеках. Он выглядит сексуально в обычной майке и широких джинсах, как Америка в 00'-е годы.  — Эй, — окликает его Джия, язык быстрее мозга. — Ты не… не видел мой телефон? - щупает по карманам джинс, зная, что его уже нет.  — Твой телефон? - сладко повторяет Тэхен и улыбается, полностью переводя своё внимание на неё. — Не знаю, может быть и видел... Помочь поискать? Джия кивает, чуть нервничая, и начинает снова обшаривать карманы, оглядываясь по сторонам. В этот момент Тэхен всё ещё улыбается, будто специально тянет время, наслаждаясь её растерянностью. В его глазах — что-то игривое и одновременно холодное. Он ждал этого весь вечер, вел отсчет на сколько хватит её беспечности.  — Может быть, ты оставила его где-то рядом? — тихо спрашивает он, делая шаг ближе. — Или он у кого-то из наших? Он умело отворачивает от себя самку, к которой теряет интерес, и подталкивает её вперед: "свободна!". Та не смеет ничего возразив, увидев, что интерес волка сосредоточен полностью на другой. И это был бы прекрасный повод для сплетен, если бы волком был кто-то иной, но только не Тэ с его отмороженной стайкой, которых продолжают негласно остерегаться.  — Нет-нет, я точно помню, что никому не давала его... — шепчет Джия, пытаясь сохранить спокойствие. — Может быть, оставила его где-то на лавке? – голос ломается в ноте безысходности. Глаза уже пробегаются меж танцующей толпы, пытаясь высмотреть под ногами белую модель последнего айфона. Тэхен наклоняется чуть вперёд, преграждая ей обзор и растягивается в улыбке. — А может быть, ты просто забыла его в другом месте? — предлагает он мягко, но с оттенком вызова. — Стоит посмотреть там, где темнее, вместе... Джия ощущает на себе альфий взгляд и вдруг понимает: это не просто поиск телефона. Это игра. И она — её участник. Осмотреть всё трезво не получается, поэтому от мозга ускользает абсурдность ситуации и слов, которые произносит ей Тэхен.  — Может быть… — тихо соглашается Джия и делает шаг назад. — Может быть, ты поможешь мне найти его? Тэхен улыбается ещё шире и протягивает руку: — Конечно. То – чего он ждал. В этот момент не замечается много деталей, гласящих о несостыковке, замыливается взгляд на то, что происходит вокруг. Всё так, как он и задумывал. Она смотрит ему прямо в глаза и вдруг испытывает настороженность, предчувствие беды? Не она, её внутренняя волчица рычит. Но Джия её ещё не слышит, в попытке отделаться от странного чувства. Наверное…алкоголь? В любом случае, она знает одно: сейчас ей нужно держаться за свою интуицию и не позволять ему играть по своим правилам.  Тэ мягко берёт её за локоть, ведёт между танцующими, смеющимися, уже пьяными людьми. Они выходят чуть в сторону, туда, где у машины сложены рюкзаки, куртки, сумки, сваленные в кучу. На них не обращают внимания, все чересчур пьяны.  — Ты была в моей куртке вначале, и, как вижу, сейчас она не на тебе, - Тэхен наклоняется в кучу вещей и незаметно достает из кармана телефон девушки, подбрасывая среди чужих курток.  Джия не сразу осознает, что куртки на ней действительно нет. Но она не помнит, снимала ли её... Возможно, потому что её снял сам Тэхен, когда ту в очередной раз попытался стянуть Чонгук. Он нагибается, делает вид, что рыщет и затем с восклицанием подкидывает её телефон к верху, как ловкий фокусник. — Нашёл. Джия вырывает телефон из рук Тэхена, обеспокоенно отворачиваясь, чтобы проверить.  Экран яркий. 

15 пропущенных звонков. 23 сообщения. «Где ты?» «Ты где?» «Ответь.» Имя отправителя — Намджун.

Внутри — волна холода. Как будто только сейчас пьяная дымка рассеялась, и её захлестнула реальность. «Я обещала себе не задерживаться. Я хотела уйти пораньше. Я…» Чёрт. — Всё в порядке? — голос Тэхёна — мягкий, обволакивающий. Он ближе. Почти вплотную, беззастенчиво огибает её и заглядывает в телефон.  — Ты напугана? Хочешь, я отвезу тебя домой? Она не знает, что сказать. Сердце бьётся где-то в горле. Потому что в голове уже звучит голос Намджуна. И он не кричит, а рычит. Джия и правда хочет, но тут на неё сзади наваливается Чонгук, игриво смотря на Тэхена. — Мы собираемся поиграть, — голос Чонгука звучит позади, почти в ухо. — После того, как чужаки свалят. - Он хватает прядь её волос, скручивая на пальце и наклонясь. — Ты с нами? Джия вздрагивает от неожиданности. Его близость — резкая, как ледяная вода, выдергивает из мыслей. Она оборачивается, чтобы сказать что-то — может быть «не знаю», может быть «я хотела уйти» — но Чонгук уже улыбается, с интересом ожидая, что же она ответит.  Рука ложится на девичью талию. Он пьёт из бутылки, не отрываясь. Слишком легко. Слишком близко. Не спрашивает, можно ли?  — Я… — Джия запинается. Смотрит на Тэхёна, как будто он — спасение. Но Тэхён не делает ни шага, ни жеста, чтобы отстранить Чонгука. Он только смотрит. Спокойно, выжидающе. И в его взгляде нет тревоги — там молчаливое: ты хотела быть своей? Становись. Джи глотает воздух. Неуверенно кивает. — Хорошо… я с вами. — Вот и умница, — Чонгук мурлычет. И когда она поднимает телефон, чтобы, наконец, позвонить Намджуну, он резким движением выхватывает его. — Ай-ай-ай. Мы же договорились играть, — смеётся Чонгук и запрокидывает её к себе на плечо, словно она — кукла. — Альфам не звонят во время забав. — Чонгук! — испугано восклицает Джия, чуть не выронив телефон из рук. Тэ посмеивается сзади.  Там, где играет громко музыка, ярко пылает костер. Где дым стелется по земле. Где звучат голоса вперемешку с громким смехом и бьющими басами. Телефон исчезает в руках Чонгука. Или Тэхёна. Или между ними. Неважно. Ты хотела остаться — ты осталась. Джия пытается сопротивляться или хотя бы сказать что-то в защиту себя: «Я хотела позвонить…». Но слова застревают у неё во рту. Она чувствует тепло чужого тела через ткань одежды, запах алкоголя и пота — всё это добавляет ощущение нереальности происходящего. — Эй! — кричит она ему сверху, пытаясь добиться того, чтобы он поставил её на землю. — Пожалуйста! Чонгук! Чонгук немного останавливается, оглядывается назад и с улыбкой говорит: — Не волнуйся! Мы не далеко — всего пару метров. Он продолжает идти вперёд с ней на плечах через тёмную тропинку на поляну к костру. Чувствует, как она нервничает, но от этого ему лишь забавнее. Вскоре они возвращаются к остальным участникам вечеринки — осталась и правда только стая, не считая незнакомых самок, которые кружили вокруг парней. На месте у костра Джия наконец-то просит: — Поставьте меня на землю! Я не хочу так идти! Чонгук немного останавливается и аккуратно опускает её на землю рядом с собой. Она делает шаг назад, чтобы стать более устойчивой, тяжело вздыхая от облегчения, но врезается спиной в широкую грудь Тэхена. — Вот так лучше? — улыбается Гуки довольно. Джия быстро оглядывается назад и выдыхает, понимая, что это всего лишь Тэхен. Она смотрит на Чонгука с недоверием и тревогой, но внутри уже чувствует себя чуть спокойнее — хотя бы, потому что она снова стоит на ногах. Ей не понравилось то, что он её касался... Вокруг костра осталось несколько человек: кто-то ещё пьёт из бутылки, кто-то разговаривает тихо или наблюдает за происходящим. Вечеринка уже не такая шумная; атмосфера стала более спокойной. Она думала, что игры — это смех. Вызовы. Алкоголь и правду говорить в полусмех. Но то, во что всё обернулось, с каждой минутой становилось всё дальше от нормальности. Когда Джия села между Тэхёном и Чонгуком, то всё ещё верила, что контролирует ситуацию. Или хотя бы… может встать и уйти. Но в какой-то момент пространство сжалось. Смех вокруг стал слишком громким, свет от костра — слишком красным, а слова — слишком скользкими. — Не волнуйся, всё под контролем, — шептал Тэхён ей на ухо, когда его рука легла на её бедро. Не держал её сильно, но и не давал уйти. Игра в «правду или действие» внезапно превратилась в открытые касания, чьи-то шепоты, поцелуи, смех, перешедшие в стоны. Перед её глазами — Йеджи, та, что всегда была холодной, пассивно-агрессивной. Теперь она расплавленная, между Юнги и Чимином, которые вплотную жмутся к ней, касаясь руками оголенных участков кожи и стягивая одежду. Шок накрывает Джию, волной. Она замирает, пальцы дрожат. Всё плывёт. Алкоголь? Нет… не только. Её сознание будто обёрнуто ватой, дыхание сбивается. Слова рядом звучат приглушённо, будто под водой. И тут — голос Тэхёна. Спокойный. Опасный. — Хочешь присоединиться к ним… или снова не захочешь делить меня ни с кем? Джия не успевает ответить, потому что мозг реагирует на всё заторможенно от шока. Она будто наблюдает со стороны, пока полностью не оказывается поглощена этим омутом. Что это? Действие чужих феромонов... Прикосновения кажутся еле ощутимы, шёпот Тэхена эхом отражается в голове. К машине, в темноту. Он тянет меня? Или я сама иду?.. Отголоски костра остаются позади. Там Йеджи. Полуголая. Между двух тел. Там хищники, которые улыбаются, потому что уже начали делить добычу. И Джия не знает, где её телефон. Где реальность. Где выбор. И когда Тэхён целует её, сначала осторожно, потом жадно, руками сжимая её талию — она не сопротивляется. Не потому что хочет. А потому что не уверена, можно ли сказать «нет». Она не понимает, что плачет, пока слеза не катится по щеке. Пока Тэхён не замечает и не шепчет: — Не бойся. Это часть игры. Расслабься. И в этот момент — голос. — Джия? Глубокий. С хрипотцой. Не рычание и не вопрос. Её зовут. Самка оборачивается, отрываясь от поцелуя, в котором уже сама невольно участвует. Намджун. Стоит чуть в стороне, за его спиной — деревья. В глазах — тишина перед бурей. Он смотрит. Видит всё. Тэхён всё ещё держит её. Его пальцы не спешат убирать с её тела. Он не боится, но и не улыбается. А Джия впервые за вечер чётко понимает, где её место. И что дальше — уже не игра.