Часть 6

Юнги сидел на полу возле кровати, уткнувшись взглядом в стену и погружённый в свои мысли. Луна ненавязчиво светила сквозь окно, как невидимый наблюдатель за его внутренней борьбой. Он всегда считал любовь мимолетной искрой — моментом, который вспыхивает, но исчезает так же быстро, как и появляется. Однако то, что произошло с ним, оказалось гораздо более запутанным, чем он хотел бы признать. «Почему я не могу забыть её?» — думал он, чувствуя, как сердце сжимается от этой мысли. Вероятно, это было потому, что она у него прямо под носом. Он единственный, кто сутками торчит в приюте, и теперь его пространство уменьшилось, потому что она здесь. Сплоченность и взаимопонимание дружбы с Намджуном были важнее любых мимолетных желаний. Но чем больше времени он проводил рядом с ней, тем труднее становилось игнорировать ту искру, что разгоралась в груди. Юнги не мог избавиться от ощущения, что его чувства — это просто слабость, о которой нужно забыть. Воспоминания о её смехе и искренних глазах преследовали его, вызывая смешанные чувства вины и сожаления. Когда она впервые появилась на пороге их дома, он подумал: «Она такая яркая, такая живая…». Было грустно от понимания, что всё это скоро померкнет. Он нередко ловил себя на том, что бездумно смотрел на неё, обдумывая, какой же она могла быть рядом с ним. Каждый раз, когда Намджун полностью погружался в свои обязанности вожака, Юнги начинал чувствовать себя недостаточно хорошим. Он знал, что именно в эти моменты его охватывало желание услышать её голос и получить подбадривающую улыбку из раздела «всё нормально, я тоже здесь ничего из себя не представляю». И в этот самый миг он осознавал, что рискует потерять не только дружбу с Намджуном, но и то, что осталось от его собственного достоинства. Затраты энергии на чувства не окупились. Было глупо делать подобное, но в моменте Юнги снова поддался порыву сердца и проявил нежность. В этот раз смотреть на неё, принадлежащую другому, было менее болезненно. Рана, выцарапанная собственноручно, продолжала напоминать об оплошности, которую он допустил. Чёрт бы побрал, дать себе слабину и коснуться губами её лба в тот миг. Невинный, легкий, даже на поцелуй не похожий, — одно касание и клапаны начинают работать быстрее. Это чувство сродни адреналину, действует на него так же. Обещание держаться от неё подальше с треском провалено. Молодец, Юнги. «Зачем я поддаюсь этим чувствам? Дьявольщина», — шептал Мин каждый раз за закрытой дверью. Но стоило Джии улыбнуться ему, чтобы показать, что она «держится», и вся уверенность в её счастье улетучивалась. Намджун сжирал её. Ломал, проверяя на прочность, и ведь она слепо шла за ним, желая угодить взрослому дяде. А он… а что он? Наблюдал и бездействовал. К чему это привело? Её отношения — сплошная ложь, внутри не осталось ни капли правды, кроме той, что Намджун действительно хотел её в свою коллекцию. Спрятанные травмой воспоминания рано или поздно прорвутся наружу и тогда он будет точно не в силах исправить то, что они сделали. Он этим не гордится. В его голове прокручивались мысли о том, как все это закончится. Он знал, что должен держаться подальше от Джии, чтобы не повторить судьбу Чонгука с Хёнджин. Поставить границы, которые не пересечь, не поддаваться искушению и сохранить расстояние — в этом смысл его «миссии». Но чем больше он пытался, тем сильнее её присутствие пронизывало его сознание. Если бы он только мог разогнать эти чувства, как непрошенных гостей на пороге своей комнаты. Намджун выполнял роль и отца и матери в своей стае, раздавая советы и стремясь усмирить боль каждого из волков. Брошенные, травмированные, осиротевшие. Среди них Намджун был единственным, выросшим в полноценной семье да еще и с золотой ложкой во рту. Только выплюнул он эту ложку слишком рано, не сойдясь во мнении с отцом. Потому он бросал спасательный круг даже тогда, когда его никто не просил. Одним из тех, кому нужен был этот спасательный круг, был Юнги, живущий в большом панцире. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, было принято решение взять шефство над Мином и сделать его жизнь лучше. Отсутствие матери, отец-тиран, семнадцать лет жизни не в лучших ментальных условиях. Его всегда гнобили за то, что он не похож, характером не вышел. Слишком мягкий Юнги для волка, пришлось нарастить шкуру и надеть её на себя, становясь грубым и колючим. Поэтому мимолетное помешательство на запретном удовольствии стало ударом для него самого. — Долго продлятся ваши игры в кошки-мышки? Намджун сцепляет пальцы в замок, подпирая ими подбородок, и переводит взгляд на Юнги. Его глаза устало сканировали цифры и графики на экране несколько часов без остановки, из-за чего стали красными. Толчком для финального раздражения этим днём стало то, что Юнги снова в его кабинете. — Что вы делали с ней вдвоём в тот вечер? — ответная контратака на совершенно безобидный вопрос. Юнги усмехается, отходя в сторону окна и складывая руки за спиной. Он смотрит вдаль и молчит, потому что отвечать не видит смысла. Намджун не задал ему этот вопрос сразу, прошло достаточно времени для того, чтобы забыть такую мелочь, и сейчас, когда ему не понравилось направление разговора, он наседает. — Ты меня в чём-то подозреваешь? — Нет. — Обвиняешь? — Не обвиняю, — спокойным тоном. — Но доверие хромает. — Хромает? — истерический смешок со стороны Юнги. — Я сделал всё, что ты хотел, разве этого недостаточно? — То, что ты принял участие в сексе вместе со всеми, не опровергло твоих чувств. Ты даже в рот ей давал с особым трепетом, — смеется вожак. Он, в отличие от Юнги, с забавой вспоминает тот момент. — Я возвращался из города, — сжимает челюсть Юнги. Он что, ребенок, отчитываться перед ним? — Ходил в кофейню, чтобы не идти на вечеринку близнецов. Они совсем распоясались, ты многое им позволяешь. — Позволяю столько же, сколько и остальным. Просто они более активные, — улыбается в ответ Намджун. На самом деле плевать на то, почему они вернулись вместе. Сейчас Джия полностью принадлежала ему, поэтому в голове не возникало никаких сомнений в верности. Юнги конкретно облажался с Джией во всех аспектах: не защитил ни её, ни себя в её глазах. Она не помнила, но последняя их встреча была драматичной. Мин до сих пор себя не простил за это. — Как продвигаются исследования? — Неплохо. Есть результаты, которые можно обсудить. — Он отложил планшет и вяло посмотрел на друга. — Ты что, снова пришёл ко мне, чтобы узнать о её самочувствии? Юнги натянул улыбку, но в глубине души почувствовал предупреждение от вожака. — Я здесь по работе, — ответил он сразу, стараясь звучать непринужденно. — Джия является главным объектом исследования твоего отца, вся лаборатория работает над исследованием её генома по приказу Намсуна. Намджун прищурился, его голос стал более резким. — А все-таки, ты не можешь держаться подальше от неё, да? — Его глаза пробурили Юнги, как будто он искал там правду. — Всегда рядом, словно тень. — Я просто работаю тут, как и ты, — нервно усмехнулся Юнги, начиная раздражаться за компанию. — Зачем усложнять всё? Я делаю всё возможное, чтобы не пересекаться с ней, ты же знаешь. Намджун тихо засмеялся, но в его смехе не было радости. Даже не находясь дома он был наслышан о том, что Джия не проявляет желания общаться с кем-либо, однако в ней играет толика интереса к Юнги, что зачастую приводит к их сталкиванию в рандомных частях приюта. Юнги почувствовал, как напряжение растет между ними, и стараясь не выдать своей растерянности, скрестил руки на груди. — Я могу объяснить… — начал Мин, но слова застряли в горле. Он не хотел играть с Намджуном в огни, зная, как это может кончиться. — Я просто… стараюсь разобраться с собственными чувствами. Это сложно. Намджун наклонился вперед, его лицо стало серьезным. — Сложно? Или ты просто ищешь оправдание для своих действий? Ты не думаешь, что с этим бесполезно бороться? Либо переставай ходить за ней по пятам и остерегать, либо признай, что тебе не хватает уважения к нашей дружбе. — Я не пытаюсь её забрать у тебя, — ответил Юнги, его голос стал более твердым. — Она всё ещё не осознает, что с ней происходит, и то, что ты позволил течке случиться, говорит о твоём халатном отношении к ней! — Вспылил. — Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Я не надеюсь на что-то большее. — Время, — поднял брови Намджун. — Прости, но у меня нет его в избытке, когда речь идёт о моих отношениях. Не заставляй меня думать, что ты намеренно приближаешься к ней. На лице Юнги пролегла тень сомнения. Он понимал, что каждое его слово только добавляло напряжения. — Я просто… буду держаться подальше, обещаю, — сказал он тихо. Им обоим было очевидно, что это не будет легко.

***

Ложь, сидящая на языке Намджуна, искусно обволакивала уши наивной Джии. Неделя выдалась по истине славной: спальня вожака превратилась в гнездо его новой самки, облюбовавшей это место во время течки. Как только сознание прояснилось — пелена спала. Джия снова закрылась в себе и отстранилась от Намджуна, находя как можно больше поводов избегать его, но было уже поздно: неизвестное чувство внутри, что отталкивало, притупилось. В её глазах он предстал заботливым мужчиной, более того (о, это она познала на собственной шкуре) чутким романтиком. По крайней мере, ей так казалось, когда он явился успокоительным для неё по завершению течного периода. Сначала было стыдно за поведение перед Намджуном, которого она чуть ли не умоляла не покидать её, чтобы всегда была возможность залезть на член. А после в голову ударило неверие в происходящее. Мысли метались между спокойствием и тревогой, когда Джия сидела в своей комнате перед раскрытой книгой. Погруженная в свои размышления, она не могла избавиться от ощущения, что что-то было не так. Прошлая неделя вертелась в ее голове, как неугомонный вихрь воспоминаний. Как себя вести? Намджун каждый день возвращается с работы и целует её в губы, расспрашивает о том, как она провела день и уходит. Эту необычную фазу, что она провела с Намджуном, было нелегко понять. Животные ощущения и дикое желание оплодотворения напугали её. Боли и помешавшийся на сексе рассудок, — о нет! Такого Джия больше не хотела. Зажившая метка на шее выглядела лучше. Когда Джия видела её в зеркале, то не упускала шанса прикоснуться. Но когда она попыталась вспомнить, что именно произошло в её голове, когда она так сильно возжелала его, столкнулась с пустотой. Память о них сливалась в одно мощное ощущение, лишенное четких границ. Неужели это и есть настоящая омежья течка? Да, она достаточно изучила по книжкам, выпрошенным у Юнги. Мин её не пугал, более того он стал единственным домочадцем, которого она не шарахалась. Ещё был Тэхён, но их взаимодействие сходило на нет, когда тот умудрялся неприлично пошутить или свести всё к тому, что Намджун, наверное, душу дьяволу продаст, чтобы в будущем его гон совпадал с её течкой. С этим термином Джия была не так хорошо ознакомлена, а потому уже вечером, не дождавшись Намджуна, стояла возле Юнги, расположившегося в безлюдной библиотеке. — Расскажи мне подробнее о волчьем гоне, — попросила она. Юнги вздохнул, его плечи слегка напряглись. Этот голос не выходил у него из головы, его обладательницу он знал прекрасно. — Зачем тебе? — скривился Юнги. В душе он понадеялся, что это не Намджун стал подготавливать её к собственной нужде. Гон в их стае у всех проходил по-разному, но для этого то они и держали Ынджу с Йеджи. Последняя, к слову, была прекрасно обучена под член каждого. — Тэхен обмолвился в разговоре об этом, а я не нашла подробной информации в книжках. — Тэхен? — усмехнулся по-доброму Юнги. Это тот ещё придурок. — А что вы с ним такое обсуждаете, что речь заходит о волчьем гоне? Джия уселась на край дивана, поддавшись вперед к креслу, которое занимал Юнги, и закинула ногу на ногу, чтобы было удобнее сидеть. — Это какая-то запретная тема? — спокойно и по-домашнему, будто они знакомы сотню лет. Благодаря напускным феромонам, которые Юнги распространял специально, Джия ощущала себя спокойно рядом с ним. Чувство безопасности усыпляло её тревожность и она становилась прежней, исчезала видимая тревога. — Волчий гон… Это период, когда альфы становятся особенно активными, ищут самок для спаривания, и когда находят., — начал он, стараясь говорить как можно проще. — В процессе альфа может быть довольно интенсивным, и более агрессивными. — Почему именно агрессивным? Это ведь должно быть время влечения и романтики, — уточнила Джия с искренним интересом. — Агрессия — это лишь часть инстинкта. Это не совсем похоже на романтику. Самец не обхаживает самку, он желает её просто трахнуть. Джия чуть наклонилась вперед, ее голос стал тише, полным любопытства и смущения. Использование Юнги более неформального глагола к занятию сексом, вогнало её в краску. — Юнги, а как вообще проходит волчий гон? Что чувствуют альфы? — спрашивает она, стараясь звучать максимально невинно. Юнги откинулся на спинку стула, не зная, что сказать. Он понимал, что разговор может стать сложным, но чувствовал, что не может просто уйти от темы. Подобное самцы и самки проходят еще в средней школе, но Джия среди них новенькая. Она ещё не застала ни одного гона в их стае. Хотелось бы преукрасить рассказ и оставить его в девичьей голове более романтичным и розовым, но Мин решил не церемониться. — Ну… — Юнги поддался слегка вперед, неосознанно сократив расстояние между ними, и тихо, почти шёпотом, пустился в объяснения, будто рассказывал какой-то секрет. — Во время волчьего гона альфы становятся опасными. Их инстинкты активируются, когда приходят гормональные изменения. Не каждая самка может вынести волчий гон, некоторых загоняют до шаткого состояния, приходится долго восстанавливаться после. Иногда могут даже до смерти затрахать. Джия кивнула, пытаясь понять, о чем он говорит. Юнги с улыбкой наблюдал как по мере поступления информации меняется выражение её лица. — А как они это ощущают? — снова спросила она, делая шаг вперед в их разговоре. — Это… сложно объяснить. В такие моменты альфа думает не головой, а инстинктом. Проще говоря, членом… Он становится… — Юнги замялся, порой слова просто не хотели выходить из уст. — Более… преданным инстинкту. Если под рукой будет находиться другая самка, альфа не побрезгует. — Здесь Джия хмурится и делает из полученных ингредиентов блюдо. — То есть, во время гона возможна измена? Юнги снова усмехается. — В нашем мире нет понятия измены. То, что дано природой, априори является правильным. Это желания и инстинкты. — Их же можно сдерживать. — Не все хотят сдерживаться, — вздыхает парень. — Слушай, позадавай вопросы своему парню. Я тебе в учителя не нанимался. — То есть это не просто физическое влечение? — продолжила Джия, немного прищурив глаза. Юнги глубоко вздохнул. Он не мог отказаться ей в откровенности, когда она задавала такие вопросы, говоря о которых, они говорили о себе. — Да, большая часть этого ощущения — инстинкт, но есть и эмоциональный аспект. Альфы могут чувствовать привязанность, когда находят подходящую самку. Иногда это становится больше, чем просто физическая связь. Существует очень интимное взаимодействие в отношениях альфы и омеги. Альфа может оставить метку на самке во время акта спаривания. Это — как знак принадлежности. Он как бы запечатлевает связь между ними. Джия медленно провела пальцами по своей метке на шее, глубоко погружаясь в свои мысли. Воспоминания о Намджуне накрыли её, и вопросы начали мельтешить в голове: «Что побудило его поставить мне метку? Настоящие чувства или это было просто животное желание, продиктованное инстинктом?» Юнги заметил, как её взгляд стал задумчивым, и не мог не почувствовать растущие сомнения в её голове. Он понимал, что сейчас, в каком-то смысле, его объяснения могут неверно сформировать у неё представления о собственном альфе и их взаимосвязи. — Джия, — произнес он, вытягивая девушку из раздумий. — Намджун не ставит метки просто так, если она у тебя есть, значит ты для него много значишь. Джия подняла глаза, прогоняя все плохие домыслы. — Ты уверен? — голос слегка дрожал. — Я не знаю, смешивает ли он свои чувства с инстинктами. Юнги задумался на мгновение, подбирая слова. Он не хотел, чтобы её сомнения углублялись. Если разговор сейчас зайдет не туда, Намджун воспримет это как акт ущерба. — Я знаю Намджуна. Он не из тех, кто делает что-то необдуманно. Если он поставил тебе метку, значит действительно любит тебя. Метка связывает самца и самку до конца жизни. Убрать метку не получится. Поставить её можно лишь раз. — Я ничего не помню… — растерянно говорит Джия. И Юнги понимает её снова, как бы ему не не хотелось этого. — Когда я увидела метку, она выглядела… ужасно. Я смотрела в интернете, метки у самок были более аккуратные. «Это потому что в твою шею вгрызались против твоей воли» — промелькнуло у Юнги в голове. — А… это больно? — едва слышно уточнила она, смущаясь от открытости своего вопроса. — Выглядело так, будто было очень больно. Юнги на мгновение замер. Он не знал, что ей ответить, и продолжил тянуть паузу, пока она снова не поддалась вперед, чтобы быть ближе к нему. — Это может быть… немного болезненно для самки в начале, — сказал он, прикрываясь фальшивой улыбкой. — Метку нужно сразу зализывать, но вы с Намджуном что-то не поделили, поэтому ты не дала это сделать. Врёт ей в глаза и улыбается, раздавая себе мысленные пощечины. — На самом деле, многие самки и не против такой боли, метка ведь делает тебя принадлежащей волку. Это честь, — закрывает вопрос ложью. — А что потом? — с затаенным дыханием спрашивает Джия, отмечая на себе напряжение в голосе Юнги, очевидно, сдерживающего свои эмоции. — Альфа чувствует что-то по отношению к своей самке, кроме инстинкта? — Бывает, что они действительно начинают испытывать близость и привязанность, — отвечает Юнги, стараясь быть как можно более честным. — Но это зависит от альфы. Кто-то относится к этому исключительно как к инстинкту и физической потребности, а кто-то способен увидеть в этом что-то большее. — А ты ставил кому-нибудь метку? — Сейчас никто не ставит метки наобум, потому что это вовсе не игрушки, — ответ прозвучал довольно резко. В этот момент они оба осознали, что разговор становится все более серьезным, и слишком много вероятных нюансов зависло в воздухе. Джия вдруг вспомнила, что это не официозная лекция, и её занесло на опасный склон. — Я просто спросила, — искренне смутилась Джия. — Почему ты так на это реагируешь? Неудачная любовь? Лицо Юнги перекосило от злости. Ответа не было, он просто напомнил себе, что все эти подробности в её голове не его проблема. «Почему ты пытаешься сблизиться со мной?», — возмутился внутренне Мин. — Может быть, это просто не та тема, о которой я хочу говорить, — наконец, ответил он с твердыми интонациями. — У меня нет времени рассказывать тебе о том, как проходит половая жизнь у альф и омег. Я же давал книжку, иди читай. Джия почувствовала, что его настроение стремительно меняется, и поняла, что что-то пошло не так. Фраза про книжку в конце вообще её насмешила. Он же знает, что там этого нет. Этот факт вызвал у неё улыбку, она не прекращала смотреть на Юнги так, словно он дарил ей свет в кромешной темноте. И в этот момент в библиотеку вошел Чимин. Его фигура словно заполнила собой пространство, а атмосфера вокруг стала тяжелой. Джия почувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. Чимин выглядел расслабленным, но его взгляд был заискивающим, изучающим. Он не шёл к ним и стоял на расстоянии, как ястреб, выжидающий свою добычу. — Куколка, — растянулся в улыбке Пак, осматривая с ног до головы Джию. Это было его приветствием. Девушка напряглась, хотя никакой угрозы не представлялось. «Почему ты всегда оказываешься рядом?» — задала немой вопрос она, оглядывая его в ответ. Внутри всё взбрыкнулось, будто он помешал им с Юнги, хотя Мин и сам уже сворачивал лавочку энциклопедических познаний. — Чимин, — недовольно отозвалась она, вызывая у Пака удивлении. В этой интонации он почувствовал молочные зубки. «Очаровательная» — думает Чимин, ухмыляясь собственным мыслям. Он переводит взгляд на хёна и его глаза вспыхивают открытым любопытством. — А что это вы здесь вдвоем делаете? Юнги поджал губы в удушающей улыбке. Его эти подозрения и вопросы начинают раздражать. Он не хотел оставаться здесь дольше необходимого или оставлять Джию на Чимина, поэтому захлопнул книгу, которую читал, и встал с кресла. — Я просто рассказываю Джие о волчьем гоне, — произнес он с намеком на напряженность, глядя на Чимина. — Есть о чем поговорить? Чимин выжидающе прищурился, как будто следил за каждым словом. Джия ощущала, как между ними назревало напряжение. Её глаза то и дело бегали по Юнги, что не осталось не замеченным для охотящегося ястреба. — Уверен, что эта тема не будет тебе интересна так же, как волчий гон, но… — произнес он, с нотками провокации и расплылся в нахальной улыбке. — Юная леди желает познакомиться ближе с настоящим волчьим развлечением? — И этот туда же, — фыркнула девушка, поднимаясь с места. — Вы здесь все озабоченные? — она окидывает еще раз Чимина презрительным взглядом и идет на выход, нарочито уводя плечо в сторону, чтобы ни в коем случае не столкнуться с ним. — Кто бы говорил мне об озабоченности, — бросает вдогонку ей Пак и поворачивается к Юнги, заявляя: — Хочу её трахнуть. Она заводит меня. Юнги, не ожидавший такого откровения от друга, на мгновение замер. Чувства противоречили друг другу — желание защитить Джию от негативного влияния стаи и резкое недовольство от твердого желания Чимина «трахнуть». Пак был единственным, кто еще не оприходовал Джию, что делало его в глазах Юнги более приятным, в отличие от остальных. Но нельзя было упускать то, что Чимин моментами вёл себя похлеще близнецов. — Я не понимаю, почему все вокруг так нервничают. Она непросто хорошенькая — она вкус, желание, воспоминание. — Чимин, она не игрушка. «Да ладно?» — взметнулись брови блондина. Он засмеялся в голос. — Я серьезно, — продолжил Юнги. — Мы уже перегнули с ней. Сейчас всё по-другому. Намджун велел не приближаться к ней. Чимин свёл брови, чувствуя, что разговор начал развиваться не в том направлении, но бросил Юнги пренебрежительный взгляд и упрямо усмехнулся: — Я знаю, что делаю. Произнеся это, он отвернулся, провожая взглядом заурядно удаляющуюся по коридору самку, а Юнги, пытаясь переварить слова Чимина, остался стоять в растерянности, волнуясь о том, какую роль он может сыграть в этой ситуации.