"Без права на нежность"

В комнате стояла тяжелая тишина. Единственный звук — удары дождя по стеклу. Ёджон стояла у окна, прижимая ладони к холодной поверхности. Она пыталась дышать ровно, но внутри неё всё разрывалось. Чимин, лежавший на кровати, смотрел в потолок. Его руки были сцеплены за головой, но взгляд был наполнен чем-то мрачным. — Почему ты такая жалкая? — неожиданно сорвался он. Ёджон замерла. — Что? — Ты слышала, — Чимин поднялся, его голос стал резким. — Ты всегда выглядишь так, будто ждёшь, что тебя пожалеют. Ёджон сжала пальцы в кулак, чувствуя, как в ней закипает ярость. — Ты не знаешь ничего обо мне, — тихо сказала она. — Зато знаю, что ты — лгунья, — Чимин встал с кровати и подошёл ближе. — Ты предала меня тогда, когда поцеловала меня, а потом сбежала к нему. Ты лицемерная. Ёджон отшатнулась, её дыхание сбилось. — А ты что, до сих пор не можешь это забыть? — её голос задрожал, но она не дала слабине вырваться наружу. — Не могу, — Чимин засмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется стереть тот момент. Ёджон стиснула зубы. — Если бы я могла, я бы тоже его стерла, — прошептала она. Чимин смотрел на неё так, будто вот-вот взорвётся. — Не ври, — он шагнул ближе, заставляя её прижаться спиной к окну. — Тебе было не всё равно. — Остановись, Чимин, — она попыталась отстраниться, но он резко схватил её запястье. — Ты думаешь, я не знаю, как ты на меня смотришь? — его голос был низким, почти хищным. — Ты врёшь себе, но твоё тело тебя выдаёт. Ёджон попыталась вырваться, но он сильнее сжал её запястье, притягивая к себе. — Отпусти меня! — Ты ненавидишь меня? — он прошептал прямо у её губ. — Да, — её голос дрожал. Чимин усмехнулся. — Тогда покажи мне свою ненависть. Ёджон не успела ответить. В следующий миг он схватил её за затылок, его губы обрушились на неё без нежности, без любви — только боль, гнев и отчаяние. Она ударила его в грудь, но он лишь сильнее прижал её к себе, разрывая воздух между ними. Это не было правильно. Это не было тем, о чём мечтают. Зверь внутри него вырвался наружу, и он больше не хотел сдерживаться. В комнате было душно, несмотря на холод снаружи. Ёджон чувствовала, как её сердце колотится в груди, но она не могла оттолкнуть его. Он держал её крепко, слишком крепко, чтобы позволить ей убежать. Чимин смотрел на неё с чем-то диким в глазах, чем-то, что давно разгоралось в нём, но до сих пор оставалось под контролем. Сегодня он не собирался сдерживаться. — Ты ведь тоже этого хочешь, да? — его голос звучал низко, глухо. — Нет, — её ответ был быстрым, но дыхание выдало её. Чимин ухмыльнулся. — Лжёшь. Ёджон дёрнулась, пытаясь отступить, но он не дал ей ни единого шанса. Его руки сильнее сомкнулись вокруг её талии, в глазах пылала ярость, смешанная с чем-то не менее опасным. — Ты ненавидишь меня, но почему не уходишь? — прошептал он, наклоняясь ближе. Ёджон не ответила. Она не могла ответить. — Отпусти меня, Чимин, — она снова попыталась вырваться, но он был быстрее. Он развернул её и прижал спиной к стене. Холодная поверхность обожгла её кожу сквозь ткань одежды. Он наклонился так близко, что их дыхание смешалось, а его губы были в нескольких миллиметрах от её. — Ты знаешь, что я давно хотел это сделать? — голос его был хриплым, будто он сам едва справлялся с эмоциями. Ёджон закрыла глаза, стиснув зубы. — Ты ненавидишь меня, Чимин. — Да, — он ухмыльнулся, его пальцы сжались на её запястье. — И именно поэтому я не могу остановиться. Он целовал её грубо, так, будто пытался стереть всю ту боль, что она ему причинила. Его пальцы скользнули по её коже, оставляя огненный след. Она вздрогнула, но не оттолкнула его. Боль и страсть смешались в одном разрушительном вихре. Чимин знал, что это неправильно. Ёджон знала, что это неправильно. Но в этот момент между ними не было ничего, кроме гнева и сгорающих в ненависти желаний. В комнате не осталось ни воздуха, ни времени. Был только он. Только она. Чимин держал её крепко, словно боялся, что она исчезнет. Его горячее дыхание касалось её кожи, обжигая сильнее, чем любое прикосновение. — Ты боишься меня? — его голос был низким, тёмным, почти хищным. Ёджон прижалась к холодной стене, но спастись было невозможно. — Нет, — её голос сорвался, выдав её ложь. Чимин усмехнулся, глаза сверкнули в полумраке. — Ты снова врёшь. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись её шеи, но не дали ей этого. Она затаила дыхание, ожидая… Но он не спешил. Его пальцы медленно скользнули вверх по её запястью, едва касаясь кожи. Такое лёгкое движение, но внутри всё сжалось. — Ты ненавидишь меня, — он прошептал, изучая её реакцию. Ёджон прикусила губу. — Да. — Тогда почему дрожишь? Она сжала руки в кулаки, но ничего не сказала. — Боишься того, что хочешь? Её сердце стучало так громко, что казалось, будто он его слышит. Чимин накрыл её ладонь своей, крепко сжал, заставляя её ощутить, насколько сильно он горит. — Ты тоже горишь, да? Она не хотела отвечать. Не могла. Но тело предавало её. Чимин почувствовал это. И больше не сдерживался. Его губы сорвались с терпения, обрушившись на неё с жадностью, с яростью, с той ненавистной страстью, что копилась слишком долго. Не было нежности. Не было любви. Только жажда. Только ненависть, смешанная с огнём. Ёджон толкнула его в грудь, но он перехватил её запястья, прижимая их к стене. — Я знаю, что тебе это нужно так же, как и мне, — его голос был хриплым. — Нет… — попыталась она возразить, но её голос растворился в его поцелуе. Таком жёстком, таком требовательном, таком полном гнева. Она должна была его ненавидеть. Но сейчас, в этот миг, она просто горела в этом огне. Воздух между ними был тяжелым, горячим, как перед бурей. Их взгляды сцепились в темноте, и ни один не хотел отступать. Чимин смотрел на неё сверху вниз, его пальцы всё ещё сжимали её запястья, в глазах пылала ярость, желание, боль. — Ты ведь знаешь, что это неправильно? — его голос был низким, хриплым. Ёджон задыхалась, но не от страха. — Знаю. — Тогда почему не останавливаешь меня? Она стиснула зубы, но ответ так и не сорвался с её губ. Чимин усмехнулся. — Именно так я и думал. Он отпустил её запястья, но прежде чем она успела что-то сказать, его руки скользнули по её талии, притянули ближе, и их тела столкнулись. Ёджон замерла, её сердце билось так громко, что она боялась, что он услышит. — Ты довела меня до этого, — прошептал он у её уха. — Ты сам довёл себя до этого, — её голос сорвался. Чимин усмехнулся, но в его взгляде больше не было насмешки — только что-то дикое, сырое, почти звериное. Его пальцы скользнули по её коже, оставляя после себя огненный след. — Ты ненавидишь меня? — он снова спросил. — Да. — Тогда докажи. Ёджон сжала кулаки, а затем… схватила его за ворот рубашки и резко притянула к себе. Чимин не сопротивлялся. Он знал, что это не любовь. Это было слишком больно, слишком неправильно. Но сейчас это было единственное, что они могли дать друг другу. Воздух в комнате стал тяжёлым, словно сама реальность сжалась вокруг них, не давая ни шанса на спасение. Ёджон дышала часто, её пальцы всё ещё сжимали ворот его рубашки, но она не могла оттолкнуть его. Чимин смотрел на неё с тем самым взглядом — мрачным, голодным, полным ненависти и чего-то ещё более разрушительного. — Ты знаешь, что это неправильно. Она кивнула, но не отпустила его. — Но ты не уходишь. Она снова кивнула. Чимин усмехнулся. — Ладно. Он больше не спрашивал, не медлил, не думал. Просто схватил её, притянул к себе так, что их тела соприкоснулись, и обрушился на неё, будто хотел поглотить целиком. Грубый поцелуй. Никакой нежности. Только гнев, напряжение, отчаяние. Её спина ударилась о стену, но она не заметила боли — её разум был затоплен огнём. Чимин знал, что завтра будет ненавидеть себя за это. Но сегодня… Сегодня он просто дал волю зверю внутри себя. Он не целовал её нежно. В этом не было ни ласки, ни мягкости. Только голод. Только ненависть, которая сжигала их изнутри. Ёджон задыхалась, но не от страха. Она знала, что это неправильно. Знала, что он ненавидит её. Но почему тогда его руки держали её так жадно? Почему его губы требовали её так отчаянно? Чимин прижал её к стене, не оставляя ей шанса сбежать. — Ты ведь хотела этого? — его голос был хриплым, срывающимся. — Нет… — но её дрожащий голос предавал её. Чимин усмехнулся, но в его взгляде не было насмешки — только та же ненависть, замешанная на чём-то, от чего перехватывало дыхание. — Врёшь. Его пальцы сжали её запястья, прижимая к стене. Её сердце колотилось так, что казалось, он его слышит. — Чего ты боишься больше? Меня… или себя? Ёджон не ответила. Чимин склонился к её уху, его дыхание обжигало кожу. — Скажи, что ненавидишь меня. Она прикусила губу, сдерживая рваное дыхание. — Я ненавижу тебя. — впиваясь в губы так, будто хотела стереть всю эту боль, эту ненависть, этот ад, в котором они горели. Он не отстранился. Наоборот. Он сжал её ещё сильнее, вжимая в стену, будто хотел забрать у неё последнее, что осталось. Только огонь. Только безумие. Только они вдвоём, за гранью дозволенного. Чимин не позволял ей дышать. Он требовал, забирал, ломал. В его прикосновениях не было нежности, только грубая, всепоглощающая жажда. Ёджон пыталась сохранить самообладание, но её тело предавало её — руки сами скользнули к его плечам, вцепившись в ткань рубашки, словно держались за спасение. Но спасения не было. Его губы скользнули вниз по её шее, обжигая каждую точку. Он кусал, оставляя следы, будто хотел доказать ей, что теперь она принадлежит этой ненависти. — Ты дрожишь, — его голос был низким, почти звериным. — Это ненависть, — её слова прозвучали слишком тихо, слишком слабо. Чимин усмехнулся. — Тогда докажи. Он толкнул её к кровати, не позволяя даже секунды для раздумий. Ёджон хотела закричать, оттолкнуть его, но её тело снова предало её — вместо этого её пальцы сжались на его запястьях, удерживая его так же сильно, как он удерживал её. Чимин наклонился ближе, его дыхание касалось её губ. — Завтра ты будешь ненавидеть меня за это. — Я уже ненавижу тебя. Он улыбнулся, но в его глазах не было радости. — Хорошо. И снова не осталось ни воздуха, ни разума. Только огонь. Только двое в этой комнате, потерянные во тьме, где не было места любви. Где была только боль, смешанная с безумием желания. Чимин смотрел на неё сверху вниз, его взгляд пылал чем-то сырым, животным. Грубая хватка на её запястьях, горячее дыхание, срывающееся на губах — всё это заполняло её разум, не давая места ни мыслям, ни сомнениям. Ёджон не сопротивлялась. Она не могла. Он ненавидел её, но не отпускал. Она ненавидела его, но притягивала ближе. Их тела столкнулись, горячие, дрожащие от напряжения. — Всё это ненависть, да? — его голос был низким, тёмным, опасным. — Да, — она задыхалась, её руки сжимались на его спине, оставляя следы. — Тогда почему ты так смотришь на меня? Ёджон не ответила. Чимин снова усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли радости. — Ты думаешь, что я забуду об этом завтра? — Нет. — Думаешь, я прощу тебя? — Нет. — Тогда почему ты не остановишь меня? Ёджон стиснула зубы, её тело горело, будто его пожирал огонь. — Потому что ты не остановишься. Чимин замер. Её голос был тихим, но в нём было что-то настолько болезненно-правдивое, что он не мог не услышать. Он провёл пальцами по её щеке, но не нежно — грубо, с нажимом, как будто хотел стереть её существование. — Ты не заслуживаешь ни капли нежности, — прошептал он, прежде чем снова поглотить её в своей ярости. Никаких слов. Никаких обещаний. Только страсть, замешанная на ненависти. Каждый взгляд, каждое движение — словно нож в сердце. Ненависть горела в их венах, но, чем больше она их сжигала, тем сильнее становился этот грозовой момент, который не мог больше ждать. Чимин прижал её к стене, так сильно, что её дыхание стало прерывистым. Он не позволял ей вздохнуть, не позволял ей думать. Его пальцы на её коже оставляли следы, а его губы, горящие от ярости, не умолкали. — Ты ведь любишь это, не так ли? — его шепот был пронзительным, холодным. Ёджон не ответила. Не могла. Она пыталась вспомнить, где она, кто она, но не могла. В её сознании оставался только он, только этот момент, только этот безумный огонь, который сжигал их обоих. — Ты не можешь избежать этого, — продолжал Чимин, его голос был низким, проклятым. — Ты не можешь скрыться, не можешь отстраниться от того, что между нами. Это не любовь. Это просто боль. Он резко схватил её за волосы, заставляя её взглянуть в его глаза, полные безумной ненависти и страсти. — Посмотри на меня. Ты хочешь этого. Ты хочешь, чтобы я уничтожил тебя. Ёджон почувствовала, как её сердце готово разорваться. Его слова звучали как приговор. Он был прав. Но почему она не могла остановиться? Почему не могла оттолкнуть его? — Я ненавижу тебя… — её слова почти терялись в тени, но он услышал их, и это разжигало ещё большую ярость. — Тогда почему твои руки обвивают меня? Почему твои губы не могут оторваться от моих? Он не дал ей ответить, его прикосновения стали ещё более жестокими, ещё более разрушительными. Он не заботился о том, что она чувствует. Всё, что ему было нужно — это её разрушение, её подчинение. Ёджон не могла остановиться. Но всё, что ей оставалось — это ощущение, что она сгорает вместе с ним в этом аду, и теперь не будет пути назад.