"Тени страха"

Тишина в комнате была густой, почти удушающей. Ёджон сидела на кровати, повернувшись к окну, но по её напряжённой осанке Чимин знал — она слышала их. Её взгляд был отрешённым, словно она существовала отдельно от этого места, от этих людей. Чонгук поставил на стол чашку тёплого чая. — Ты должна есть, — его голос звучал мягко, но настойчиво. Ёджон не ответила. Чимин, сидя в кресле напротив, тоже наблюдал за ней. С того момента, как они нашли её в особняке Темина, она не проявляла эмоций. Словно что-то внутри неё сломалось окончательно. Это пугало его. Он вспомнил её прежнюю версию — ту, которая когда-то раздражала его своим упрямством, своими шутками, своими яркими эмоциями. Где она теперь? Чонгук попытался снова: — Ёджон, ты слышишь? — Вы оба ненавидели меня, — наконец заговорила она. Её голос был тихим, но наполненным каким-то странным спокойствием. Не злостью. Не обидой. Просто констатацией факта. Чонгук сжал кулаки. — Я не... — Ты ненавидел меня шесть лет, — она повернулась к нему. В её взгляде не было обвинения, но от этого Чонгуку стало только хуже. — А ты... — теперь её взгляд упал на Чимина, и он почувствовал, как что-то внутри сжалось. Она продолжила: — Ты презирал меня. Чимин глубоко вдохнул, пытаясь сдержаться. — Мы ошибались, — наконец сказал он. — Я ошибался. — Это ничего не меняет. Ёджон отвела взгляд. Чонгук провёл рукой по лицу, пытаясь справиться с комом в горле. — Почему ты так говоришь? — Потому что всё уже неважно. Чимин сжал челюсти. Почему она так говорит? Почему не может принять их помощь? — Неважно? Ты серьёзно? В его голосе послышалось раздражение. Он не мог сдержаться. И тогда это случилось. Ёджон вздрогнула и инстинктивно закрыла лицо руками, словно ожидала удара. Чонгук замер. Чимин тоже. Они смотрели на неё, не в силах осознать увиденное. В комнате стало гробовой тихо. Чимин почувствовал, как всё тепло уходит из его тела, оставляя после себя только ледяное осознание. Ёджон медленно опустила руки и попыталась слабо улыбнуться, будто извиняясь. — Извини, — её голос дрожал, а в глазах блестели слёзы, которые она пыталась сдержать. Чимин сделал шаг назад. Его пальцы сжались в кулаки, но не от злости — от ужаса. Боже. Это была не просто рана. Это было что-то, что нельзя залечить словами. Она не доверяла им. Она их боялась. А он?.. Он думал, что может защитить её? Где-то внутри у него что-то сломалось. Чонгук закрыл глаза и тяжело выдохнул. Чимин же понял одну вещь: Возможно, он потерял шанс. Но он всё равно не оставит её. Безвозвратно Чимин не знал, сколько времени прошло с того момента, как увидел её реакцию. Секунды? Минуты? Всё слилось во что-то размытое, глухое. Ёджон опустила голову, её плечи слегка дрожали. Она не рыдала громко, не жаловалась — просто сидела с пустым взглядом, и это было в тысячу раз хуже. Чонгук, сжав зубы, развернулся и вышел из комнаты. Он не сказал ни слова, но Чимин знал — его разрывало изнутри так же, как и его самого. Он хотел сказать что-то, но не мог. Не знал, что. Она чувствовала страх, даже когда рядом не было Темина. Она всё ещё была в его тени. Чимин тяжело выдохнул и подошёл ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — Я никогда… — его голос был хриплым. — Я никогда не поднимал руку на женщину. Ёджон медленно подняла на него глаза. — Я знаю, — её голос был тихим. — Просто… Она не закончила. Чимин сел на край кровати, сцепив пальцы в замок. — Чего ты боишься? — спросил он. Она слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. — Ты сам знаешь ответ. И он знал. Она привыкла бояться. Темин выдрессировал её так. Она боялась вспышек гнева, боялась делать что-то не так, боялась каждого резкого движения. И теперь, даже когда рядом были не враги, а те, кто хотел защитить её, страх не уходил. Чимин провёл рукой по лицу. — Я не заставлю тебя ни к чему, — он говорил медленно, стараясь, чтобы она слышала каждое слово. — Но знай… Мы не оставим тебя одну. Он не знал, услышала ли она его. Но когда Чимин встал, чтобы уйти, он заметил: её пальцы сжались в слабый, почти незаметный кулак. Она боролась. Она всё ещё была здесь. И ради этого он сделает всё. В палате было тихо. Слишком тихо. Чимин стоял у окна, наблюдая за тем, как за стеклом медленно начинал накрапывать дождь. Внутри него бушевал хаос, но снаружи он выглядел спокойным. Ёджон не говорила. Она не просила их уйти, не пыталась избавиться от их заботы, но и не принимала её. Она просто была. Чонгук снова ушёл — не выдержал. Он сказал, что вернётся, но Чимин знал: ему нужно время. А он сам… Он понятия не имел, как быть рядом с ней. Ёджон лежала на кровати, отвернувшись к стене. Он знал, что она не спит. — Ты поела? — спросил он наконец. Она не ответила сразу. — Не хочу. Чимин медленно кивнул, хотя она не могла этого видеть. — Тебе нужно есть. — Зачем? Он нахмурился. — Что значит «зачем»? Ёджон перевернулась и посмотрела на него. В её глазах не было ни злости, ни раздражения. Только усталость. — Я устала, Чимин, — сказала она тихо. — Я не знаю, зачем ты здесь. Он сжал кулаки. — Потому что ты мне не безразлична. Она усмехнулась — глухо, сухо, без капли радости. — Раньше было по-другому. Чимин сжал зубы. — Раньше я был идиотом. — А сейчас? Он посмотрел прямо в её глаза. — А сейчас я сделаю всё, чтобы ты снова почувствовала себя в безопасности. Она отвела взгляд. — Это невозможно. Чимин подошёл ближе, но не стал садиться рядом. Он уже понял, что любое его движение может вызвать у неё тревогу. — Возможно. Просто дай нам шанс. Ёджон долго молчала, а потом выдохнула: — Мне нужно побыть одной. Чимин сжал кулаки, но кивнул. — Хорошо. Он вышел, закрыв за собой дверь. И только оказавшись в коридоре, понял, что в груди всё сжимается от боли. Он терял её. И не знал, как это исправить. Между страхом и доверием Чонгук вернулся поздно вечером, когда в больнице уже почти не было посетителей. Он шагал по коридору, сжимая в руках пакет с вещами, которые принес для сестры. — Как она? — спросил он, подходя к Чимину, который сидел у стены, опустив голову на руки. — Молчит, — выдохнул тот, не поднимая взгляда. Чонгук нахмурился. — Ты её не видел? — Видел. — И? — Она боится меня. Чонгук замер, но в его глазах не было удивления. — Она… привыкла бояться. Чимин провёл рукой по лицу. — Я хотел бы сказать, что всё будет хорошо, но не могу. — Тогда просто сделай, чтобы было лучше, — тихо сказал Чонгук и протянул ему пакет. — Это её вещи. Я забрал их из дома. Может, она почувствует себя хоть немного комфортнее. Чимин взял пакет и посмотрел на дверь палаты. — Думаешь, она примет их? — Не знаю, — ответил Чонгук. — Но мы хотя бы попробуем. --- Когда Чимин вошёл в палату, Ёджон снова лежала, отвернувшись к стене. — Я принёс твои вещи, — сказал он, осторожно ставя пакет рядом с кроватью. Ёджон молчала. — Чонгук забрал их из дома. Она медленно повернулась и посмотрела на него. — Дом… В её голосе было что-то странное. — Это место не было домом, — прошептала она. Чимин напрягся. — Мы найдём тебе новое место, где ты будешь в безопасности. Ёджон посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то болезненное. — Чимин… Он затаил дыхание, услышав, как его имя сорвалось с её губ. — Я больше никому не верю. Она отвернулась, закрыв глаза. И Чимин понял, что всё только начинается.