"Чужая забота"

Ёджон старалась не смотреть на них. Её пальцы нервно сжимали край одеяла, но на лице оставалась холодная маска безразличия. — Зачем вы здесь? — её голос был ровным, но ледяным. Чимин и Чонгук переглянулись. — Чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, — спокойно ответил Чонгук. Ёджон усмехнулась, но её улыбка не была тёплой. — Смешно. Всю жизнь меня ненавидели, а теперь вдруг волнуетесь? Чонгук нахмурился. — Не начинай. Мы… просто хотим помочь. — Помочь? — в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, но она быстро спрятала его за насмешливым взглядом. — Смешно слышать это от вас. Чимин сжал кулаки, но голос его остался спокойным. — Я не знаю, что тебе сказать, Ёджон. Просто… скажи, что тебе нужно. Она усмехнулась ещё раз. — Мне ничего не нужно. Я привыкла справляться сама. Чонгук стиснул зубы. — Прекрати. Мы не твои враги. Ёджон медленно повернулась к нему, и в её взгляде вдруг появилось что-то мрачное. — Ты в этом уверен? Чонгук отвёл взгляд, стиснув челюсть. Чимин наблюдал за ней. Что-то в ней было другим. Её взгляд, её слова. Она отгораживалась от них, и он не мог понять, из-за чего — из-за злости или из-за страха. — Почему ты так реагируешь? — наконец спросил он. Ёджон посмотрела на него, но ничего не ответила. — Потому что… — вдруг начал Чонгук, — ты нам не веришь? Она горько усмехнулась. — Потому что я не знаю, как реагировать. Чонгук напрягся. — Что ты хочешь этим сказать? Ёджон закрыла глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, а потом холодно ответила: — Потому что я не знаю, кто вы теперь. Тишина повисла в комнате. Чимин понял, что эта стена, которую она выстроила, не сломается за один вечер. Тишина висела в воздухе, давя на каждого в комнате. Чимин не отводил глаз от Ёджон, стараясь разобрать её эмоции, но в её взгляде была лишь холодная пустота. Чонгук тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и медленно сел на стул рядом с кроватью. — Ты действительно думаешь, что нам всё равно? Ёджон посмотрела на него с лёгкой усмешкой, но в её глазах не было веселья. — Разве нет? — Нет, чёрт возьми, нет! — резко ответил Чонгук, ударяя ладонью по подлокотнику. Она не вздрогнула, но пальцы снова сжали одеяло. — Тогда почему только сейчас? Её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. Чимин отвёл взгляд, впервые не зная, что сказать. — Мы… ошибались, — наконец проговорил он. Ёджон усмехнулась, качая головой. — Ошибались? Интересно, сколько раз вы были уверены в том, что я заслужила всё, что со мной случилось? Чонгук закрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась. — Я был идиотом, — тихо сказал он. — Но я действительно хочу всё исправить. Она посмотрела на него с холодным выражением лица, а затем перевела взгляд на Чимина. — А ты? Ты тоже хочешь исправить то, как ненавидел меня? Чимин сжал кулаки. — Я… Он замолчал. Потому что сам не знал ответа. Потому что он действительно ненавидел её. Потому что не понимал, откуда берётся это странное чувство, что всё было неправильно. Ёджон отвернулась к окну. — Вы пришли слишком поздно. Чонгук сжал подлокотник, но ничего не сказал. Чимин посмотрел на неё, а затем спокойно, но твёрдо произнёс: — Поздно — это когда уже ничего нельзя изменить. Я не знаю, простишь ли ты нас, но я знаю одно: ты больше не одна. Она не ответила. Но её пальцы разжали край одеяла. Комната снова погрузилась в тишину. Ёджон продолжала смотреть в окно, словно не замечая двоих мужчин, сидящих рядом. Чонгук нервно провёл языком по губам, его кулаки сжимались и разжимались. Он не привык к такому холоду со стороны сестры. Он привык к её взрывному характеру, к резким ответам, но не к этому… Отстранённому молчанию. — Ты хотя бы скажи что-нибудь, — наконец не выдержал он. Ёджон медленно повернула голову и взглянула на него. — Что ты хочешь услышать? Что я благодарна вам за спасение? Или, может, что рада, что вы наконец заметили, что со мной что-то не так? Чонгук стиснул зубы. — Чёрт возьми, Ёджон! Она чуть склонила голову, разглядывая его реакцию, но в её глазах всё ещё не было ни капли эмоций. — Я думала, ты ненавидишь меня, — тихо сказала она. — Я… — Чонгук замер. Он ненавидел её? Да. Годами. За то, что она выбрала того мужчину, которого когда-то презирала. За то, что бросила его, своего брата. Но теперь… Теперь он не был уверен, что знал хоть что-то о ней. — Ты не дал мне сказать ни слова, когда я сказала, что выхожу замуж, — продолжила она. — Не задал ни одного вопроса. Тебе было проще меня ненавидеть, чем попытаться понять, почему я сделала такой выбор. — Потому что твой выбор был безумием! — резко ответил он. — Было бы, если бы он действительно был моим, — прошептала она. Чонгук замер. Впервые за всё это время он по-настоящему почувствовал, что не понимает её. Чимин, который до этого молчал, тихо спросил: — Почему ты никому не сказала? Ёджон посмотрела на него. — Ты бы поверил мне? Чимин сжал губы. — Тогда — нет. Она слабо усмехнулась. — Вот и ответ. Чонгук резко встал, проведя рукой по волосам. — Чёрт… — он прошёлся по комнате. — Я не знаю, что делать. Ёджон пожала плечами. — И не надо. Я не просила вас что-то делать. Чонгук сжал кулаки. — Но я не могу просто сидеть и смотреть, как ты… Она подняла на него взгляд, впервые за долгое время он увидел в её глазах слабую искру. — Как я что? Он не знал, как ответить. Чимин встал с кресла и, наконец, сказал: — Как ты притворяешься, что тебе всё равно. Она отвела взгляд. — Вам лучше уйти. — Ёджон… — Уходите. Чонгук ещё секунду стоял, затем сжал зубы и резко направился к двери. Чимин задержался на мгновение. — Мы не оставим тебя. Она не ответила. Но, когда дверь закрылась, её пальцы снова сжали простыню.