"Между светом и тьмой"

Ёджон всегда жила во тьме. Она привыкла к ней, даже если никогда не переставала бояться. Темнота — это страх, но в то же время и убежище. В темноте можно спрятаться. В темноте не видно слёз. Но сейчас вокруг было слишком много света. Слишком яркие лампы. Слишком светлые стены. Слишком ясный взгляд Чимина, от которого невозможно было скрыться. — Ты не любишь свет, да? — его голос был мягким, но в нём читалось понимание. Ёджон сжала пальцы в кулак. — Он слишком громкий. Чимин нахмурился. — Громкий? Она медленно кивнула, стараясь подобрать слова. — Во тьме всё тише… неважно, насколько больно, насколько страшно. Там… там можно раствориться. — А свет? Ёджон сглотнула. — Он показывает слишком много. Чимин молча смотрел на неё. — Но ты же знаешь, что в темноте тебя держали в клетке. Она вздрогнула, её дыхание сбилось. — Знаю. — И всё равно боишься выйти на свет? Она медленно подняла на него взгляд. — А что, если свет снова обернётся тьмой? В этот момент Чимин понял, что её страх — не просто страх перед светом. Это страх перед надеждой. Перед тем, что это всё — иллюзия, которая исчезнет, как только она поверит в неё. Он медленно протянул руку и мягко прикоснулся к её пальцам. — Тогда я буду рядом, пока ты не поверишь, что этот свет настоящий. Ёджон смотрела на их руки, словно впервые видела что-то подобное. — Ты не знаешь, сколько раз мне говорили подобное… и сколько раз потом бросали. Чимин сжал её руку крепче. — Я не Темин. Ёджон вздрогнула, но не отняла руку. — Ты ведь тоже ненавидел меня. — Да. Она на мгновение замерла, будто его честность ошеломила. — Тогда… почему ты здесь? Чимин медленно вдохнул. — Потому что я был слеп. И теперь я вижу. Ёджон не знала, что ответить. Впервые за долгое время её руки больше не дрожали. Ёджон не двигалась. Она не отнимала руку, но и не сжимала его в ответ. Чимин ждал. Но ожидание ничего не изменило. Она просто смотрела в одну точку, не моргая. — Ёджон… — он осторожно позвал её, но в ответ — тишина. Её губы слегка приоткрылись, но звука не последовало. — Ты можешь сказать, если боишься, — голос Чимина был тихим. Она не ответила. Она просто резко отдёрнула руку, будто обожглась. — Не надо, — её голос был слишком слабым, но в нём чувствовалась дрожь. — Не надо чего? Она сглотнула. — Не надо заставлять меня верить. Чимин почувствовал, как сжалось его сердце. — Ты боишься. Ёджон закрыла глаза. — Да. Он думал, что будет рад её честности. Что её слова хоть немного приблизят их друг к другу. Но всё, что он почувствовал, — это холод между ними. — Чего ты боишься больше? Меня или… того, что осталось в прошлом? Она молчала. Потом медленно открыла глаза и посмотрела прямо на него. — Я боюсь, что ничего не закончилось. Чимин понял, что это не просто слова. Ёджон не чувствовала себя спасённой. Она не верила, что это конец. Она боялась света, потому что он мог исчезнуть. Она боялась людей рядом, потому что они могли снова отвернуться. Она боялась себя, потому что давно не знала, что значит быть живой. Чимин чувствовал, что ему нечего сказать. Он мог обещать, что защитит её. Но как он может защитить того, кто даже не верит в собственное спасение? Дни, которые не вернуть. Комната была залита мягким светом утреннего солнца. В отличие от холодных больничных стен, здесь было тепло. Чонгук сидел на краю дивана, крутя в руках чашку с остывающим кофе. Чимин молча смотрел в окно, его взгляд был отстранённым. Ёджон сидела на кровати, завернувшись в плед. Её движения были осторожными, будто она всё ещё не верила, что может просто сидеть без страха. Тишина в комнате казалась тяжёлой. — Тебе нужно поесть, — наконец сказал Чонгук, нарушая молчание. Ёджон медленно подняла голову и посмотрела на него. В её взгляде не было привычной остроты — только пустота. — Я не хочу. Чонгук сжал челюсти. — Ты должна. Она отвела взгляд. — Я должна была много чего… но не сделала. Чонгук сжал руки в кулаки, но ничего не сказал. Чимин перевёл взгляд на неё. — Тебе нужно восстановиться. Ёджон чуть заметно усмехнулась, но это было не веселье — скорее горькое осознание. — Восстановиться? — Она посмотрела на него. — Это значит снова стать собой? Чимин молчал. — А если я не хочу? Чонгук резко поднялся. — Перестань. Ёджон посмотрела на него, но ничего не сказала. — Я не позволю тебе просто исчезнуть, как бы ты ни пыталась, — голос Чонгука дрожал от злости. — Ты думаешь, я пытаюсь? — она посмотрела прямо в его глаза. — Да. Она улыбнулась, но в её улыбке не было ничего живого. — Тогда ты плохо меня знаешь. Чонгук замер. — Я не хочу исчезнуть, — она продолжила, её голос был тихим. — Я просто не знаю, как жить. Тишина. Чимин смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Тогда мы найдём способ, — он сказал это твёрдо, не отводя взгляда. Ёджон посмотрела на него. — Мы? Чонгук сел обратно. — Да. Мы. Она опустила голову, пряча выражение лица. — …Хорошо.