"Вкус свободы"

Кафе было небольшим, уютным, с приглушённым светом и запахом свежесваренного кофе. За окнами медленно гас вечер, улицы заполнялись мягким золотистым сиянием фонарей. Чимин и Ёджон стояли у витрины, рассматривая ассортимент мороженого. — Так, ты говорила „огромное“, да? — Чимин склонился к ней, усмехаясь. Ёджон кивнула, разглядывая длинный список начинок. — Да. И чтоб с орехами. И карамелью. И, может, клубникой… Чонгук, который, конечно же, отправился с ними, закатил глаза. — Вы вообще определитесь когда-нибудь? — Это важный выбор, не мешай, — отмахнулась Ёджон. Чимин фыркнул: — Согласен. Мороженое — это дело принципа. Чонгук лишь скрестил руки на груди. — Вы оба ведёте себя, как дети. Ёджон улыбнулась. — А тебе завидно? — Нет. — Ты просто хочешь своё мороженое, но не признаешься, да? — Нет! — Лжец, — Чимин ухмыльнулся. Чонгук закатил глаза и махнул рукой: — Ладно, заказывайте уже, пока я не ушёл. Через пару минут перед ними стояли три огромные порции мороженого. Ёджон поднесла ложку ко рту, попробовала, и её глаза тут же засветились. — Боже, это идеально. Чимин с интересом наблюдал за её реакцией. — Вкуснее, чем ожидала? Она кивнула, продолжая есть. — Это так странно… Я думала, что когда я попробую что-то „обычное“, мне будет некомфортно, но… Она задумалась, выбирая слова. — …но это вкусно. По-настоящему. Я чувствую вкус. И мне нравится. Чимин опёрся локтями на стол, улыбаясь: — Так значит, ты официально вернулась к жизни? Ёджон посмотрела на него, потом перевела взгляд на Чонгука, который тоже внимательно её слушал. Она тихо засмеялась. — Наверное, да. Чонгук усмехнулся: — Если мороженое — символ возвращения к жизни, то я ем его недостаточно. Ёджон хихикнула. — Тогда ешь больше. Чимин покачал головой: — Видишь? Мы теряем его. Он стал слишком серьёзным. Чонгук фыркнул: — Я всегда серьёзный. — Вот об этом я и говорю! Они засмеялись. Впервые за долгое время смех был лёгким, искренним. В этот момент Ёджон поняла: они рядом. И пока они рядом — всё будет хорошо. Ночь накрыла город мягким пологом. Возвращение домой прошло спокойно, почти расслабленно. Но стоило им переступить порог, как Чонгук встал перед дверью комнаты Ёджон, скрестив руки на груди. — Чимин, иди в свою комнату. Чимин фыркнул: — А если я не хочу? Чонгук сузил глаза: — Ты точно не хочешь проверить, что будет, если ты не хочешь. Ёджон с интересом наблюдала за этой сценой, пряча улыбку за ладонью. Чимин склонил голову, будто размышляя. — Погоди… — он сделал шаг ближе, — это ты так ревнуешь? Чонгук чуть прищурился. — Я просто не хочу видеть твою довольную физиономию рядом с её дверью. — О, так ты всё-таки ревнуешь. — Ты идиот, Чимин. Ёджон хмыкнула и прислонилась к стене, наблюдая, как её старший брат и лучший друг ведут себя, словно два подростка. Чимин сложил руки на груди и кивнул: — Ну ладно, если ты так боишься, можешь постелить мне рядом с собой, чтобы следить за мной всю ночь. Чонгук поджал губы. — Я скорее выброшу тебя из окна. Ёджон не выдержала и рассмеялась. — Вы оба такие забавные. Чимин обернулся к ней, глаза сияли азартом: — Ёджон, скажи ему, что я могу зайти в твою комнату. Она пожала плечами, делая невинное лицо. — Я ничего не могу поделать. Он слишком сильный. Чонгук кивнул, довольный: — Вот именно. Чимин надув губы покачал головой: — Предательство. Ёджон сдержала смех. — Ты справишься. — Ну конечно, меня предали два самых близких человека. Чонгук хлопнул его по плечу: — Добро пожаловать в жизнь. Ёджон наконец открыла дверь своей комнаты, махнув им рукой: — Ладно, мальчики, не ссорьтесь. Спокойной ночи. Чимин что-то пробормотал себе под нос, отправляясь в свою комнату, а Чонгук с победным видом закрыл дверь за сестрой. Но стоило ему отвернуться, как услышал тихий стук. — Чонгук, — раздался голос Чимина. Он обернулся с подозрением: — Что? Чимин ухмыльнулся. — Я всё равно украду её. Чонгук закатил глаза и ушёл к себе, оставив Чимина тихо смеяться в темноте.