Глава 1, или "Очередная встреча"

Сиэтл, 13 августа, 1983 год. Чудное солнце взошло над штатом Вашингтон, над родным для преподобного Моргана городом Сиэтл. Рыжие лучи освещали оживляющиеся улицы, высокие бетонные здания и жилые дома, гул машин оживил ранее пустые улицы, где-то вдали начали свою походку люди; в общем - город ожил. На чистом голубом небе играют перистые облачка, подталкиваемые ветром, дует лёгкий летний бриз. Прекрасный день для столь прекрасного города, но даже в столь чудном месте нашелся дом, в котором все было не так радужно, ведь там была лишь тоска и печаль. Этим местом служил дом святого отца Патрика, в котором он уже неделю сидел и не смел высовывать и носа оттуда... --- Опять этот чёртов будильник... -- с небольшим раздражением в голосе произнес Патрик, переворачиваясь на бок и протяжно вздыхая. Мужчина стукнул кулаком по электронному приборку и рев, который стоял в комнате уже на протяжении пяти минут, стих. Когда аппарат отключился, Патрик издал хриплый стон полный страданий и перевернулся на спину, закидывая себе на лоб свое предплечье и сверля потолок бесстрастным и, можно сказать, пустым взглядом. Мдас... многое изменилось в этом светлом человеке с тех пор, как его жена ушла в мир иной, когда ее убил демон в их собственном доме -- ровно неделя прошла с тех пор, а Патрику с каждым днём не становиться лучше -- наоборот, его состояние только ухудшается и кажется, что он бы покончил с собой, если бы не его непоколебимая сила духа. Уныние и скорбь охватили преподобного, он даже забросил свое ремесло и совсем перестал молиться. Теперь он целыми днями сидит у окна и грустно вздыхает, смотря на прохожих, сидя на подоконнике и не двигаясь. Он полежал ещё с пару минут на кровати, повздыхал с грустью и поднялся со своего места, замотался в одеяло, после чего медленно побрел к кухне, спускаясь по лестнице и смотря в пол, не думая абсолютно ни о чём. В доме было тихо и безжизненно, лишь в кухне слышались шорохи и журчание воды, приглушённый звук посуды и тихое пение на каком-то языке, схожим с русским, в доме стоял запах жаренных яиц. Раньше, услышав подобные звуки и учуяв столь манящий запах, он бы помчался на кухню с улыбкой и расцеловал бы жену, но теперь Патрик знал, что на кухне его ждёт кое-кто другой. Морган подошёл к кухонной двери и опёрся плечом о косяк, смотря на повара и не издавая ни звука. Это был мужчина не намного ниже самого священника, с короткими, но черными, как уголь волосами, которые стояли дыбом. У данного джентльмена было интересное телосложение, а таковым оно было потому, что тело его было похоже на мешок с картошкой, к которому прикрепили сильные руки и ноги, а также невообразимо уморительную голову. Голова была обычной, но вот лицо были плоским, словно этого мужчину кто-то ударил по лицу доской и с тех пор череп так и деформировался. Одето сие чудо было в джинсы и белую рубашку в черную клетку с засаленным воротником, коричневыми остроносыми туфлями с лёгким каблуком. Мужчина держал в руке сковородку и ложкой перемешивал в ней яйца и что-то ещё, мелодично что-то напевая и постукивая каблуком об пол, но вскоре, видимо почувствовав взгляд святого отца на себе, он развернулся и на его лице, которое все превратилось в одну большую складку, появилась гримаса истинного блаженства --- Доброе утро, Семён Семёныч! -- сказал он подмигнув и хихикнув, -- Как спалось ваше преподобие? --- Я уже говорил тебе, Гера, что я не Семён... -- вяло ответил Патрик, садясь за стул, но не убирая одеяла со своих плеч, -- Что это вообще за имя такое дурацкое - Семён? Дурость, да и только... --- Не надо так говорить, не надо! Это для вас, для янки это имя - дурость, а для нас, для русских - просто имя. И да, Морган, я тебе не Гера, а Григорий. Ладно, -- сказал Григорий, взяв доску и поставив ее на стол перед святым отцом, -- хватит уже собачиться, пора кушать! Он поставил на доску сковороду с яичницей, рядом с которой аккуратно лежал бекон, выложенный в одну линию. Бекон трещал, жир на нем бурлил и то и дело вытекал на столь аппетитно выглядящее блюдо, но от одного только вида подобной еды на лице у Патрика появилась гримаса отвращения и он отодвинул от себя сковороду. --- Ну и мерзость... -- тихо промолвил он с голосом полным брезгливости. Григорий, который все это время стоял возле стола и утопал в своей слюне, услышав эти слова поперхнулся своей же слюной, чуть прокашлялся и воскликнул --- Что значит - ну и мерзость? -- сказал он переводя взгляд то на сковородку, то на Патрика, -- Что в ней мерзкого то? --- Я же уже много раз говорил, что терпеть не могу свинину, так зачем ты положил сюда бекон? --- Зачем, зачем! Тебе нужен белок! И жирок! Нужны они чтобы хорошо жить! Давай-давай, ешь! -- сказал он пододвигая сковородку обратно -- Хватит паясничать, ты же не еврей, ну ей богу! --- Нет! Я сказал нет - и точка! -- сказал он, оттолкнув от себя сковороду --- Это ещё почему?! --- Потому, мой дорогой, что свинья - мерзкая тварь! Свинья жрет и срет в одном месте, спит там же, а я не ем тех, кто жрет где срет! Ты вообще в курсе, что они не потеют? --- Ну и что, что они не потеют? Любуйся! -- сказал Григорий и насадил на вилку большой кусок бекона, а затем с жадностью запихнул его к себе в рот, -- Узри, о неверующий! Я жив и цел! Я ел эту чёртову свинину с самого детства и до сих пор жив! Господи, Патрик, ты ужасен! --- Идёт! Я съем это, но знай: я ни в коем случае не притронусь к этой гадости! Сказав это он раздражённо фыркнул, взял в руку вилку и принялся есть, заталкивая к себе в рот яичницу. Он ел без аппетита, он ел не потому что он этого хотел, а потому, что это было необходимо. Григорий же вздохнул и пожал плечами, искренне не понимая мотивов такого поведения и удивляясь строптивости своего друга. Закончив трапезу, Патрик захватил чай, который ему приготовил его друг, и направился к своей спальне, так же медленно, как и раньше. Остальную часть дня Патрик провел сидя на подоконнике своего окна, держа в руках фото своей усопшей жены и смотря в глаза бездушному изображению, на котором изобразилось счастье... Но вот настала ночь и Морган, ведомый желанием поспать, встал со своего места и лег в кровать, накрылся одеялом, после чего мгновенно уснул, погружаясь в свои нынешние сновидения: непроглядную чернь. Патрик спал, не двигая не единым мускулом в своем сне, но вдруг что-то разбудило преподобного и он медленно раскрыл глаза, смотря в темный потолок. Взгляд его упал на электронный будильник, который показывал пол третьего ночи, но он вдруг дернулся, когда осознал, что в углу комнаты он увидел какие-то красные светящиеся точки. Он неспеша повернул голову в сторону этих точек и обомлел, его глаза расширились в чистом ужасе. В углу комнаты, который лучше всего освещала луна, стояло, скрючившись, что-то огромное и худое; из лба торчали два рога, похожие на две выпирающие спирали, левый рог был сломан наполовину. На левом плече этой твари были три шипа, один почти в два раза больше другого -- самый маленький был размером примерно с указательный палец мужчины. Сомнений не было -- это был тот самый демон, который съел жену Патрика. Он моргнул, но ужаснулся ещё больше: тварь оказалась на три шага ближе и стояла уже совсем в другой позе. Животный страх пронеся по всему телу Патрика и он крепко закрыл глаза, в мыслях читая молитвы и чувствуя, что начинает потеть, как никогда раньше. Он не хотел верить в то, что все это происходит взаправду, но раздался голос и тут Морган понял, что его жизнь принадлежит уже не ему... --- Священник... -- раздался скрипучий и тихий голос и был он так близко, как будто кто-то шептал ему прямо в ухо. От этого Патрик дернулся, но глаз не открыл -- Открой очи, священник... Настал твой час, Патрик... И я заберу твою душу с собой в Преисподнюю... Это было последней каплей в огромной чаше страха и Патрик заорал, как будто его заживо едят, после чего он подорвался с кровати и ударился спиной о стену, но, на удивление, никого не было ни рядом с кроватью, ни в комнате в целом. В коридоре раздались глухие шаги и в комнату ворвался Григорий, смотря на своего друга с широкими глазами --- Ты чего так заорал?! Что случилось? Но он не слышал его, а лишь провел рукой по своему лбу, смотря на влажную от пота кожу. Тут-то и началась наша история, полная странностей, а для Патрика начался кошмар на яву...