Экстра 8. Мелодия

Непривычная тишина в особняке Мадельтон встретила вернувшегося из очередной поездки Уильяма. Ни восторженных детских криков, ни ругани постояльцев, ни причитаний прислуги, ни шумных разговоров прохожих. Лишь тиканье часов и стук дождя в окно. Пустынный коридор поприветствовал хозяина мигнувшей лампочкой, а комната – сложенными на кровати книгами. Его появления никто не ждал, хотя письмо домой Мориарти послал еще несколько дней назад. Неужели он опередил почту? Лежавший на столе невскрытый конверт подсказал, что в своих предположениях Уильям ошибся. В груди что-то неприятно сдавило, но мужчина проигнорировал это чувство. Вместо бессмысленных рассуждений о возможных причинах поступков жены он предпочел принять ванну, чтобы смыть с себя дорожную пыль. И только после направился на поиски Элизабет. Мужчина был уверен, что застанет ее в кабинете, но там никого не было. И, судя по оставленным бумагам, женщина не появлялась здесь два дня. В библиотеке и тренировочном зале желанная леди тоже не нашлась. Поиски могли бы затянуться, если не встреченная на лестнице второго этажа Агата – первый человек, попавшийся на пути Мориарти. Если служанка и удивилась внезапному приезду лорда, то вида не подала. Вежливо поприветствовала Мориарти и, к удивлению мужчины, направила его в бальный зал, где собрались жители и гости поместья.  Место, пустовавшее со времен свадьбы Льюиса и Дианы, вдруг снова собрало людей. В честь чего? Уильям забыл о каком-то празднике? Сегодня не день рождения Элизабет, Льюиса, Криса или Дианы, не годовщина свадьбы, не день основания Брендтона и не какой-либо другой праздник. Чем ближе Мориарти подходил к залу, тем отчетливее слышалась музыка. Она совсем не была похожа на ту, что звучала в Брендтоне раньше. Местные музыканты играли громко, от всей души, что тело отдавалось во власть ритма. Их мелодия не была такой нежной и утонченной. С какой любовью неизвестный касался клавиш, что рояль издавал столь прекрасные звуки? Приоткрыв дверь, Уильям сразу же уткнулся в чью-то спину. Казалось, на концерт собрался весь город. Кто-то даже держал детей на руках, чтобы они пусть издалека, но смогли рассмотреть музыкального гения. Мориарти коснулся чужого плеча, прося отодвинуться. Стоявший впереди мужчина резко обернулся, желая возмутиться, но, увидев кто его побеспокоил, тут же вежливо отошел в сторону, пропуская лорда. Уильям не видел Элизабет, но предполагал, где ее искать, уверенно двигаясь на звук. Толпа расступалась перед ним, приветствуя. Всего несколько десятков шагов, и Мориарти смог рассмотреть фигуру жены. Как он и предполагал, Элизабет нашлась рядом с неизвестным музыкантом в компании Дианы, Льюиса и Криса, с восхищением смотревшего на исполнителя. Хм, вот и стала ясна причина открытия бального зала и концерта – желание порадовать племянника, который в последний год проявлял все больше интереса к музыке. Даже просил Холмса научить его играть на скрипке, но напряженные отношения жены Уильяма и его лучшего друга, а также очередное расследование лучшего детектива Лондона помешали сбыться надеждам Кристофера. В качестве извинений Шерлок позднее прислал самодельное пиколло. Элизабет, видимо, решила загладить вину иначе. Дивная мелодия разливалась по залу, затрагивая струны души и пробуждая самые светлые воспоминания. Слушатели заново переживали счастливые моменты своей жизни. Стоя с закрытыми глазами, словно завороженные, они мягко улыбались и тянулись к причине драгоценных мгновений – близким людям. Рука Уильяма тоже невольно дернулась в сторону Элизабет. Но между ними было слишком большое расстояние, чтобы коснуться. Мориарти не мог, как того желал, ухватиться за женскую ладонь, проведя пальцем по обручальному кольцу и пощекотав запястье. За это он наверняка получил бы незаметный тычок под ребра, или его нога была бы оттоптана. Но руку был Элизабет не отдернула. Наоборот, сжала сильнее, но впилась бы ногтями в кожу, оставив следы, которые исчезнуть спустя несколько минут. Хотя в этот раз все могло закончиться более болезненно, так как в гостях был человек из столицы. Едва ли спустя годы кто-то узнал в Уильяме профессора Мориарти. А если бы и смог, то едва ли ему поверили. Скорее, Элизабет желала избежать интереса к своей жизни. Вдова, не покидавшая свои владения, была скучной темой светских бесед. Но стоило появиться слуху, что у нее с кем-то роман, как она сразу бы стала самой обсуждаемой персоной в высшем обществе, где последние годы не было никаких потрясений после свадьбы маркизы Эдинтон. И леди Мориарти боялась, что одними сплетнями дело не обойдется. Потому Уильяму было строго запрещено касаться супруги, когда в особняке гостили чужаки. Благо, те редко посещали Брендтон. Но сегодня Мориарти не повезло. И вместо того, чтобы подойти к Элизабет, Уильям замер в десятке метров от нее, из толпы наблюдая, как хозяйка города переворачивает ноты для музыканта. Почти как настоящий перевертмейстер. Вот только Элизабет говорила, что почти не знает нотную грамоту и не обладает музыкальным слухом. А без этих навыков можно испортить чужую игру, если не вовремя вмешаться. Конечно, опытный музыкант, мог бы исправить ее оплошность, но юноша не был похож на виртуоза. Уильям знал, что его жена не стала бы из-за собственной гордости (а какая аристократка признается, что ничего не понимает в музыке?) рисковать концертом, потому искал подсказки, на которые ориентировалась Элизабет. И нашел, приглядевшись к исполнителю. Изредка он слишком высоко поднимал руки и сильнее нажимал на клавиши. В такие моменты леди Мориарти торопливо переворачивала страницы и исчезала за плечом гостя. Уильям был готов поклясться, что в те секунды юноша не отводил взгляда от женских пальцев, из последних сил подавляя желание поднять глаза выше. Мелодия становилась все тише и нежнее, пока окончательно не растворилась в сердцах людей. Зал погрузился в тишину, но каждый еще слышал отголоски музыки. Или это был стук сердца в ушах, переплетавшийся с дыханием в единую композицию? На несколько секунд толпа замерла, а затем раздались бурные аплодисменты. Музыкант встал, улыбнулся и низко поклонился благодарной публике. Второй поклон достался леди Мориарти, организовавшей концерт. Юноша попытался прикоснуться к руке миледи, чтобы светским поцелуем выразить признательность и уважение, но Элизабет ловко увернулась, сделав вид, что ее кто-то позвал. Вместо женской ладошки пианисту досталась детская ручка Криса, восхищенно смотревшего на гостя. Хм, кажется, гостю придется задержаться в Брендтоне, так как Кристофер тяжело расставался с тем, что его интересовало. И неважно что это: истории, картины, игрушки или же люди. – Думала, ты приедешь завтра, – Элизабет возникла за плечом Уильяма и задела его кончиками пальцев. Специально. Не могла сказать, что скучала, но дала почувствовать. – Тогда пропустил бы замечательный концерт, – хмыкнул Мориарти, с трудом отведя руку в сторону от женской талии, которую так хотелось сжать. – Откуда он? – Подарок Маргарет. Она посчитала, что мы обязаны услышать его игру и приобщиться к искусству. Это Эрик Лингтон. Подопечный маркизы Хартингтон и главный талант Лондона. Маргарет посоветовала ему отдохнуть от высшего общества и отправиться в путешествие. Проще говоря, сослала сюда, пока за него воюют аристократы. Каждый жаждет стать его спонсором, ведь маркиза Хартингтон в силу возраста почти отошла от дел. В этом году даже не устраивались маскарады, – каждый раз, когда Элизабет говорила о маркизе, вынудившей ее выйти замуж, голос бывшей леди Мадельтон становился отрешенным. Даже спустя годы определиться со своим отношением к той, кто перевернул твою жизнь, было слишком сложно. – И надолго он у нас? – завуалированное «сколько мне еще терпеть» вызвало снисходительную улыбку у Элизабет. Женщине нравилось, когда ее муж дурачился, но она ни за что не призналась бы в этом. Впрочем, Уильям наверняка догадывался о предпочтениях супруги. За столько лет брака (пусть большую его часть Мориарти провел в путешествиях) гений не мог не понять, что нужно его жене. Мужские ум и проницательность не оставляли Элизабет шанса что-то утаить от Уильяма. – Пару дней. После можно спровадить его в Бристоль к графу Ларкинс. Как раз лорд устраивает праздник в честь дня рождения Аланнис. Пошлю Эрика в качестве подарка. Так мой отказ посетить торжество не будет столь грубым, – отношения с лучшим другом отца с годами становились все крепче. Граф Ларкинс даже приезжал на день рождения Криса и подготовил для мальчика замечательный подарок. Хотя десяток лет назад всеми силами уговаривал Элизабет отказаться от Дианы. То ли с возрастом мужчина стал сентиментальным, то ли понял, что нужно для счастья той, кого он обещал оберегать. Но с другими членами семейства Ларкинс поладить не вышло. Аланнис так и не смогла простить Элизабет удачное замужество (до поры до времени) и известность в светском обществе. Каждая их встреча заканчивалась словесной потасовкой, после которой разъяренная леди Ларкинс разбивала вазы в комнате и проклинала причину своего несчастья в лице Элизабет. Найти себе партию Аланнис так и не смогла, отвергнув все кандидатуры, подобранные отцом. Соглашаться меньше, чем на графа, девушка не собиралась. При этом мужчина должен быть привлекательным, богатым, умным. И только из числа главных наследников рода. Конечно, достойных женихов не нашлось. Граф Ларкинс даже угрожал отдать дочь за пожилого виконта, если она не перестанет упрямиться, но отцовская любовь не позволила так жестоко обойтись с единственным ребенком.  Бернард Ларкинс заботился о дочери и до конца не терял надежды все-таки выдать Аланнис замуж. Для этого по поводу и без устраивались пышные торжества, куда приглашались все значимые представители светского общества. В их числе была и Элизабет, ни разу их не посетившая, к огромному сожалению графа. Каждый раз, когда бывшая леди Мадельтон отказывалась от приглашений, Бернард Ларкинс на протяжении месяца (до следующего званого вечера) заваливал ее письмами, где между строк читался легкий укор и недовольство. В последний раз мужчина даже грозился организовать прием в честь дня рождения Элизабет, куда созвал бы всех представителей знати, если бывшая леди Мадельтон не почтит своим присутствием следующий праздник в Бристоле. На миг страх сковал получательницу письма, но крепкие мужские руки на талии и звонкий голос Дианы вперемешку с заливистым смехом Криса быстро вернули женщине самообладание. Она больше не была одинокой провинциальной баронессой из обедневшего рода. Теперь за ее плечами стояли дорогие люди, которые были надежной опорой и поддержкой. А также ей покровительствовали приближенные к верхушке власти. Больше Элизабет Мориарти не запугать так легко. – Ты кому отомстить решила? Маргарет за такой «подарок», музыканту за долгое пребывание или Аланнис за пренебрежительное отношение? – задумчивость жены Уильям воспринял как нехороший знак для обидчиков женщины. Вот только ее мысли были заняты не местью, а воспоминаниями. Не самыми приятными, но все равно дорогими. – Тебе так нравится делать из меня злодейку? – насмешливо поинтересовалась Элизабет и, пожелав развеять заблуждение мужа, потянулась к нему, но тут же отскочила в сторону. В сторону пары с ослепительной улыбкой спешил Эрик. – Леди Мориарти, хотел поблагодарить Вас за прекрасную возможность сыграть для всех замечательных людей. В Брендтоне невероятно отзывчивая публика. Мне доводилось исполнять музыку для разных людей, но я никогда не получал столь бурных аплодисментов и восторженных криков! – юноша широко улыбался, опьяненный искренним счастьем творца, чье произведение искусства нашло отклик в чужих сердцах. – Неужели среди знатных особ не нашлось никого, кто оценил ваш талант по достоинству? – одаренный человек, привлекший внимание влиятельных людей, впервые получил признание слушателей? Звучало как абсурд. Но, вспомнив фальшивые улыбки, пустые взгляды и лицемерные слова, Элизабет поняла, о чем говорил Эрик. – Их похвала не сравнится с искренними улыбками жителей Брендтона, – возразил юноша, но посмотреть в глаза собеседнице не посмел. Вместо этого гость уставился в пол, будто туфли леди Мориарти были неповторимым произведением искусства. – Если Вы позволите, я хотел бы ненадолго задержаться здесь. В последнее время меня преследовали трудности. Мне даже казалось, что я болен, ведь музыка для меня становилась все тише. Даже думал оставить искусство, но Ваш город вдохнул в меня новую жизнь. Уверен, только тут на меня может снизойти вдохновение. Элизабет надеялась, что гость вскоре покинет ее владения. Особенно, когда Уильям вернулся домой. Однако слова юноши, окруженного вниманием высшего света, но не поддавшегося его влиянию, склонили ее к другому решению. Бывшей леди Мадельтон понравилась честность и открытость Эрика. Мало кто способен откровенно признаться в собственном несовершенстве и уязвимости. Отмахнуться от чужой смелости Элизабет не могла, потому благосклонно согласилась исполнить просьбу гостя, велев прислуге подготовить комнату для музыканта. Стоявший за спиной женщины, Уильям вежливо улыбнулся юноше, но взгляд алых глаз остался холодным.

***

Яркое солнце, о котором люди почти забыли за череду дождливых дней, обещало радостный день. Но для Уильяма он был омрачен присутствием задержавшегося в гостях музыканта. Прошла уже неделя, а Эрик так и не покинул особняк. И, судя по беспечной улыбке, уезжать он не спешил. Элизабет даже не пыталась намекнуть, что гость излишне много времени провел в Брендтоне. Она выделила ему комнату в жилом крыле этажом ниже хозяйских покоев и даже пригласила на завтрак в малую гостиную, куда допускался только самый близкий круг. С чего вдруг такое особое отношение к тому, кого собирался отправить на растерзание в Бристоль? Элизабет не посвящала мужа в свои планы, но он догадывался, к чему все шло. И предполагаемых исход ему не нравился. Но противиться желаниям Элизабет Уильям ни за что не стал бы. Просто не имел права, как сам считал. Даже не пытался избавиться от назойливого гостя, хотя с легкостью нашел бы вариант отправить его прочь. Вместо этого Мориарти неспешно пил чай, сидя напротив Элизабет, увлеченной разговором с Дианой. Бывшая леди Мадельтон не обращала внимания ни на подозрительно спокойного супруга, ни на Криса, увлеченного новой игрушкой, уже успевшей искупаться в каше, ни на Льюиса, спешно исправлявшего ошибки сына, ни на Эрика, чей взгляд, полный благоговения, не отрывался от миледи. Спустя годы отношения двух женщин становились только крепче. Порой казалось, что никто в мире им больше не нужен. Это уязвляло мужскую гордость, но братья Мориарти знали, с кем связывали свою жизнь. Потому не влезали в разговор в попытке обратить на себя внимание. А вот юноша, ничего не знавший о присутствующих дамах, уже дважды робко попытался прервать беседу и что-то спросить у леди Мориарти. Но его тихий голос потонул в женском смехе. Поняв бесплодность своих попыток, Эрик уткнулся в тарелку, но изредка все равно посматривал на леди Мориарти, словно в ожидании, когда же можно будет снова попытаться к ней обратиться. Тарелка опустела, как и чашка, но шанс юноше так и не подвернулся. Задерживаться надолго в компании высоких господ было неприлично, так что у Эрика оставалась последняя возможность. Но воспользоваться ей он не успел. Элизабет сама обратилась к нему. – Эрик, вы говорили, что хотели найти в Брендтоне вдохновение. Ваши ожидания оправдались? – услышав голос миледи, юноша резко вскинул голову и широко улыбнулся. – Здесь неповторимая атмосфера. Кажется, что музыка рождается прежде, чем я касаюсь клавиш. Еще раз благодарю, что разрешили воспользоваться Вашим инструментом. – Не стоит благодарностей. Ведь ваша музыка скрашивала дождливые дни. Кстати, Крису особенно понравилось. Он все время проводил в зале, пока вы играли. Надеюсь, он не доставил вам хлопот? – Что Вы! Для музыканта нет большей радости, чем такие слушатели, – похвала была приятна. Эрик взглянул в сторону мальчика, который, заметив чужой интерес, приосанился и вежливо улыбнулся. Элизабет обладала удивительной способностью очаровывать творческих людей. Художники, скульпторы, поэты. Теперь еще и музыканты. Кажется, скоро придется пополнить коллекцию произведений, посвященных его жене. Интересно, если бы Уильям не встретился с Элизабет, за кого она бы вышла замуж? Был ли этот кто-то, потрясенный ее красотой, или же впечатленный острым умом? Смотрел бы он на нее так же восхищенно, или в его взгляде было уважение? Следовал ее решениям или пытался управлять ею? Смог бы этот только выросший мальчишка стоять рядом с Элизабет в качестве партнера? Картина, возникшая в голове Мориарти, была настолько комичной, что уголки губ дрогнули, выдавая настроение мужчины. Элизабет пнула мужа под столом, намекая, чтобы вел себя приличнее. Хотя причина подобного поведения ни о чем не догадывалась, уделяя все свое внимание благородной леди. – Тогда как вы отнесетесь к предложению учить Криса музыке? В наших краях нет талантливых музыкантов, подобных вам. Для Криса это прекрасная возможность учиться у лучших. Да и вам подобный опыт может пригодиться. Конечно, я вам заплачу. Как насчет двух недель? Думаю, за это время можно понять, есть ли талант у мальчика и будет ли смысл в уроках, – непонятно, кто обрадовался этому предложению больше: Кристофер или Эрик, который никак не мог найти предлог, чтобы задержаться в Брендтоне. – Для меня это будет честью! – поспешное согласие гостя и полный восторга взгляд позабавили Уильяма. Обычно люди интересовались условиями работы и ее оплатой, прежде чем ввязываться во что-то. Но юноша желал остаться здесь еще немного. И неважно каким способом и в какой роли. Решение Элизабет не стало сюрпризом для Уильяма, но настроение все равно подпортило. Мориарти понимал, что месяцем все не ограничится. Эрик будет цепляться за любую возможность остаться здесь. Но был и один хороший момент: занятый уроками с Крисом, у юноши оставалось бы меньше времени и сил на времяпрепровождение с Элизабет. – Может, проведете первый урок уже завтра? Я все подготовлю и попрошу слуг не беспокоить вас. Где удобнее будет заниматься? В зале или предпочтете в комнате? Рояль, конечно, перенесем в случае необходимости, – заверила леди Мориарти счастливого юношу, не желавшего обременять добрую госпожу.  Он был согласен работать в любых условиях, лишь бы не создавать проблем хозяйке поместья. Но Элизабет такой подход не оценила. Она никому бы ни позволила пренебрегать племянником, у которого должны быть лучшие условия для учебы. Потому было необходимо отчитать Эрика и подтолкнуть его к нужному решению. Но вместо заготовленной речи с губ сорвалось тихое испуганное «ох». Неловкая улыбка и смущенное покашливание намекали, что леди Мориарти предпочла бы, чтобы никто из сидящих за столом не заметил ее оплошности. Прикрыв рот салфеткой, Элизабет бросила злобный взгляд на мужа и чуть приподнялась, чтобы удобнее устроиться на стуле. По крайней мере, так выглядело со стороны. На самом же деле бывшая леди Мадельтон пнула Уильяма под столом, чьи ноги расположились на женских бедрах, забравшись под подол платья.  – Если Эрику что-нибудь понадобится, он может обратиться ко мне. Я прослежу, чтобы все было сделано в лучше виде, ради обучения моего сына, – Диана вмешалась в разговор, отвлекая внимание гостя на себя, пока Уильям и Элизабет понятными им одним взглядами что-то обсуждали друг с другом. Точнее, мужчина выслушивал «лестные» комментарии в свой адрес и старался не слишком открыто смеяться. Почему-то одной из самых привлекательных вещей в мире для Уильяма было возмущенное лицо супруги. И хотя Мориарти знал, как опасно дразнить Элизабет, удержаться было выше его сил. Стоило поскорее закончить завтрак и увести чету Мориарти выяснять отношения за закрытыми дверьми. Но сначала спровадить гостя, чтобы он не стал свидетелем сцены супружеских разборок. – Давайте мы покажем комнаты, которые можно отдать под занятия, – уходить Эрику не хотелось, но противостоять Диане и включившемуся в игру Льюису юноша не мог.

***

– Ты не злишься из-за моего решения? – уже вечером поинтересовалась у супруга Элизабет, помогая снять липшую к телу рубашку, всю пропитанную потом после тренировки. Теперь у нее точно не было шансов одолеть Уильяма в бою, ведь женщина в отличие от мужчины давно забросила занятия с оружием. – Будь это иначе, уже попробовал бы тебя отговорить от задуманного, – хмыкнул Мориарти, будто специально напрягая мышцы, когда женские руки касались влажной кожи. – Или тебя расстроило, что я даже не попытался? Способов много. И среди них есть очень приятные… нам обоим… Последняя фраза обожгла ухо Элизабет. А через секунду ее тело было прижато к кровати. Мужчина, кто еще недавно не мог обойтись без чужой помощи, с легкостью освободился от одежды с провокационной ухмылкой. Знакомая дрожь пробежала по телу Элизабет, которое за время разлуки успело соскучиться по чужому теплу и горячим руками на своей коже. Хотелось, чтобы Уильям крепко обнял ее, сжал в своих объятиях и оставил отметины. Завтра Элизабет даже не будет ругаться. Наденет платье с высоким воротником и длинными рукавами. А на все вопросы улыбнется и скажет, что сегодня как-то прохладно. – И правда. Разве тебя может потревожить какой-то мальчишка, – смешно было подумать, что Уильям мог волноваться из-за такой мелочи. Но потемневший взгляд алых глаз и болезненный укус в шею подсказали, что Элизабет ошиблась. Она забыла о старом правиле, озвученном еще впервые дни их совместной жизни в Брендтоне после «воскрешения» мужа. В их постели нельзя произносить имена других мужчин. Иначе последует наказание. Уильям, знающий все слабости супруги, мог пытать ее очень долго. И пощады просить бесполезно. Собственное тело предаст, поддавшись мужским умелым рукам. Голос охрипнет, позволив лишь шептать мольбы остановиться. Руки, зафиксированные тираном над головой, будут дрожать от желания прикоснуться. В голове не останется ни единой мысли. Все выместит желание, расплавившее здравый смысл. В глазах мужа Элизабет прочитала свой приговор. Сегодняшней ночью ей не дадут уснуть. И на утро все тело будет ныть. Сбежать не получится. Ведь она уже в кольце рук искусителя, чей взгляд лишает воли.

***

– Тетя, ты тоже плохо спала этой ночью? – спросил Крис за завтраком, отчаянно зевая. Взбудораженный первым уроком музыки мальчик до самого утра не мог сомкнуть глаз. – Слишком увлеклась одной книгой, – проницательность племянника часто ставила взрослых в неловкие ситуации. Но у Элизабет был большой опыт выпутывания из них. Только сегодня за столом сидело препятствие в лице ухмыляющегося Уильяма. Пришлось дважды пнуть его под столом, чтобы стереть ухмылку. И так Диана странно косилась в сторону подруги, одетой в закрытое платье. Сегодня была слишком теплая погода для такого наряда. – Почитаешь ее мне перед сном? – даже повзрослев, мальчик обожал различные истории. Особенно, если их читала тетя Элизабет, чей голос уносил Криса в увлекательное приключение по страницам книг. – Тебя же не интересует математика, – вмешался Уильям, не раз пытавшийся развлекать племянника простыми задачками. Крис старался оправдать ожидания дяди, но было очевидно, что точные науки не входили в увлечения мальчика. – Потому едва ли захочешь, чтобы тебе читали «Исследование законов мышления», где изложены основы булевой алгебры. При упоминании названия книги взгляд  Криса потух. Такое слушать ему совершенно не хотелось. И почему взрослые так любят числа? Засядут в своих кабинетах и считают что-то целый день. Разве не лучше провести время на улице с толпой друзей? Бегать друг за другом, громко смеяться и делиться секретами. Этим мальчик и собирался заняться, если бы не долгожданный урок музыки. Но учитель никуда не спешил. Казалось, он не желал покидать столовую. Иначе зачем уже пять минут гонял по тарелке три оставшихся горошины? – Вы не хотите меня учить? – прямой вопрос и пристальный взгляд ученика обезоружили закашлявшегося от неожиданности Эрика и вызвали улыбку у Уильяма, которую тот спрятал за чашкой чая. – Кха-кха. Откуда такие абсурдные мысли? Приношу извинения, если вызвал недопонимания, – опыта в общении с детьми у юноши не было. Высокопарные слова, взгляд поверх головы, скованность и неловкость выдавали Эрика. Ему было страшно сказать или сделать что-то не так, случайно обидев ребенка. И Крис чувствовал это. Музыканту очень повезло, что мальчик характером пошел не в дядю и тетю и не пытался воспользоваться чужой слабостью. – Если ты готов, то можем приступать.

***

Эрик всерьез подошел к обучению. До вечера он засиживался в библиотеке, составляя планы уроков, а после завтрака отправлялся с учеником в зал, где до обеда объяснял ему нотную грамоту. Потом был небольшой перерыв, после которого Криса сажали за рояль, и в зале с долгими паузами звучали неуклюжие аккорды, временами сменяющиеся нежной мелодией. Во время уроков у прислуги вдруг появлялось много дел рядом с залом. То пыль надо протереть, то стоит заменить цветы в вазах, то окажется, что путь здесь короче. Предлогов находилось много, чтобы послушать чудную игру мэтра. Диана, посещавшая уроки вместе с сыном, чтобы убедиться, что ее сын случайно не сболтнет ничего лишнего об Элизабет и Уильяме, устала гонять разленившихся слуг. Если бы не угрозы уменьшить жалование, наверно, и сегодня за дверьми зала собралась бы толпа слушателей. – Да. Ты молодец. Верно запомнил написание нот. Видишь вот этот значок перед нотой? Это знак альтерации. Эти символы показывают, что привычная нам нота будет чуть выше или ниже. Решетка – диез. Он повышает ноту на полтона, – Эрик говорил медленно, давая Крису время задать вопрос, если что-то непонятно. Мальчик повторял по слогам новые для себя слова. Некоторые повторял дважды, чтобы лучше запомнить. И искренне радовался, когда учитель улыбался, подтверждая, что Крис не ошибся. Только убедившись, что ученик все понял, Эрик продолжил. – Бемоль наоборот понижает на полтона. Этот значок напоминает букву b, но более вытянутую снизу. Юноша нажал первую слева клавишу, а через несколько секунд – соседнюю черную. Раздавшийся следом звук был чуть выше предыдущего. – Это называется до-диез? – спросил Крис, пристально глядя на клавиши. – Да. Либо ре-бемоль. Название ноты зависит от тональности или аккорда, – восторг в глазах мальчика и трепетное отношение к инструменту не могли оставить Эрика равнодушным. Если изначально он согласился на эти уроки, чтобы провести чуть больше времени вместе с леди Мориарти, то сейчас искренне наслаждался занятиями с Крисом. Делиться знаниями и любовью к музыке оказалось очень приятно. В Лондоне Эрика восхваляли, приглашали на званые вечера, представляли высшей знати и знакомили с молодыми благородными леди из обедневших родов. Но никто не интересовался его музыкой, не слушал с закрытыми глазами и не улыбался, искренне наслаждаясь чудесной мелодией. Юному таланту доводилось играть в роскошных залах на инструментах знаменитых мастеров, но он не испытывал того трепета и упоения, охватившего Эрика за старым роялем, которым не пользовались долгие годы. Ушло много времени, чтобы настроить его, но нежный звук, полный благодарности, был достойной наградой за труд. – Но почему мое звучание так отличается от вашего? У меня выходит намного тише, – Крис бережно касался клавиш, пытаясь повторить чужую игру. Но попытки были тщетны, что расстраивало мальчика. – Громкость звука зависит от силы нажатия. Моя ладонь намного больше твоей, и мне достаточно легонько коснуться клавиш. Тебе же нужно применить намного больше силы, чтобы добиться подобного. Попробуй вот так, – звук и правда вышел громче и чище, чем предыдущий. Удивительно, сколько мелочей влияют на музыку. – Прошу прощения, но у меня остались еще дела. Агата придет за вами, когда наступит время обеда, – Диана, не пропустившая ни одного урока сына, вежливо попрощалась с гостем. Больше не было нужды наблюдать за Эриком. Тот был поглощен уроками и не пытался что-либо разузнать о миледи от маленького ученика. Если слуги точно знали, о чем нельзя говорить, то Кристофер в силу возраста не понимал сложность человеческих отношений, а также не знал о прошлом своей семьи и ее тайнах. Уильям своей выходкой за завтраком неделю назад добавил хлопот. Едва ли такой внимательный человек, как Эрик, пристально наблюдавший за леди Мориарти, не запомнил слова о ночном чтении. Хоть ему и представили мужа Элизабет как поверенного, все равно могли возникнуть вопросы. Особенно учитывая глупое поведение Уильяма. И чего он пытался добиться? Хотел подразнить Элизабет или желал довести юношу? Но ведь доставить неприятности! «Хотя едва ли этот мужчина не предусмотрел подобный исход. Наверняка у него множество вариантов разрешения ситуации. Но это не значит, что можно так себя вести. Кажется, доставлять другим неприятности – его новое увлечение», – ворчала про себя Диана, идя по коридору. Мысль, что подруга так ярко улыбается, только когда Уильям рядом, она гнала прочь. – Занятия закончились сегодня так рано? – задумавшись, женщина чуть не врезалась в проходившего мимо человека. Лишь хорошая реакция спасла ее от падения. – Льюис! – подняв голову, Диана встретилась с обеспокоенным взглядом мужа. В последние дни они виделись совсем мало. Утром его супруга обсуждала с Элизабет закупки для поместья. После завтрака присутствовала на занятиях сына. Затем выполняла поручения и помогала готовить ужин. И перед сном обессиленная проверяла задания Криса, оставленные учителями. Так что времени на мужа почти не оставалось. Раньше дообеденное время они проводили вместе и после ужина всегда выбирались на прогулку. Но из-за занятий музыкой привычный распорядок дня рухнул, разделив супругов. – Нет, просто окончательно убедилась, что Эрика обучение игре на рояле занимает гораздо больше, чем разговоры о чужой жизни. Как бы он ни увлекся Элизабет, музыка занимает в его сердце гораздо больше места. – Об этом стоило сказать брату, – усмехнулся Льюис, незаметно притягиваю Диану в свои объятия. В отличие от Уильяма, ему скрывать свой брак не было смысла. – Думаешь, он этого не знает? – пробурчала женщина, уткнувшись носом в мужскую грудь. – Не понимаю, что у него в голове… Льюис хмыкнул, но продолжать тему не стал. Он понимал опасения супруги, но не мог осуждать Уильяма. Младший Мориарти тоже с нетерпением ждал, когда гость покинет Брендтон, и даже был готов помочь в этом. Сдерживал его лишь искренний восторг в глазах сына, когда тот рассказывал, чему он научился за день. – Если у тебя освободилось немного времени, проведешь его со мной? – Диана собиралась отправиться в город по делам, но не смогла отказаться от заманчивого предложения. Быть матерью было замечательно. Но в суете дней женщина порой забывала, что быть женой любимого человека тоже прекрасно. Нежиться в теплых объятиях, переплетать пальцы с его, дарить украдкой поцелуи и смеяться, находя свое отражение в алых глазах, засыпать в кресле, а утром проснуться в своей постели, пропустить завтрак, зная, что ни за что не останешься голодной, сидеть у камина, кутаясь в плед, пока тебе сушат волосы. Таким был брак Дианы. Кто бы подумал, что человек, которого женщина опасалась с первой встречи и даже покусала, подарит ей столько любви и заботы. – Когда-то я сказала, что дарю тебе свою жизнь. Так что немного времени точно выделить смогу, – тихий женский смех потонул в глубоком поцелуе. Кажется, до обеда ее не выпустят из крепких объятий. Об этом догадалась не только Диана, но и проходившая мимо Элизабет, тактично спрятавшаяся за поворотом. Только когда пара скрылась из вида, леди Мориарти вышла в коридор и потянула за собой притаившуюся Эльзу. Впечатлительная особа не переставала улыбаться, вздыхая. За десять лет работы в особняке Мадельтон она так и не встретила мужчину, в которого могла бы влюбиться без памяти. Потому все вечера проводила за книгами, а днем наслаждалась чужими прекрасными отношениями. – Прекрасней этой пары только Вы с Уильямом, – протянула Эльза и тут же больно ойкнула. Говорить об отношениях миледи и ее супруга было запрещено. Особенно, когда в поместье остановились столичные гости. – Лучше помоги с обедом, болтушка. А я сама отнесу эти книги Эрику вместе с пришедшим письмом, – смущенная горничная не посмела перечить госпоже и покинула ее, так и не сказав, что вертелось на языке. Не ей указывать, что излишнее внимание гостю могло расстроить лорда Мориарти. Но Элизабет знала, о чем думала горничная. Две недели назад она бы рассмеялась. Неделю назад – задумалась. Сейчас же женщина понимала, что присутствие Эрика и вправду доставляло мужу беспокойство. Только он не ревновал, как полагала Эльза, а был несколько раздражен. И недовольство его выражалось в непроходящих следах на шее, из-за которых приходилось носить платья с высоким воротом. Почему Уильям негативно отнесся к гостю, женщина не понимала. Ее мужу приходилось общаться с намного более неприятными людьми. И им он вежливо улыбался, хоть потом многих из них позднее убивал. Элизабет, задумавшись, замерла у дверей, вслушиваясь в незнакомую мелодия. Нежная, она была полна тоски, от которой щемило сердце, и в то же время дарила душевный покой. Совсем не похоже на то, что раньше исполнял Эрик. – Тетя! – Крис первым заметил появление слушателя и радостно подскочил. – Прошу прощения, что прервала урок, – Элизабет вошла в зал и погладила по голове племянника, который уже бегал вокруг нее. Едва ли в таком взбудораженном состоянии Крис сможет вернуться к занятиям. – Хотела принести книги, о которых вы спрашивали на днях, но помешала. Ноши в руках Элизабет уже не оказалось. Заботливый мальчик перенес книги на банкетку и теперь тянул тетю к роялю, чтобы показать, чему успел научиться. Эрик с улыбкой освободил инструмент и встал за левым плечом миледи, вслушиваясь в игру ученика. Простенькая композиция из двух аккордов напоминала веселый заливистый смех и плеск воды. Вспомнилось прошлое жаркое лето, когда Крис упросил семью устроить пикник у реки. Теплое солнце, вкусная еда, любимые люди, пение птиц и освежающие брызги. Тогда они целый день провели вдали от Брендтона, вернувшись поздно вечером мокрыми, за что слуги долго их ругали. – У Кристофера неплохо получается. Даже если что-то не выходит с первой попытки, он усердно повторяет снова и снова. Может, он не самый талантливый человек, но упорства ему не занимать. Мне не встречался никто, так увлеченный музыкой, так что я рад учить его. Может, не всем дано стать великими музыкантами, но каждый может приобщиться к искусству, – Эрик говорил едва слышно, чтобы не мешать исполнению мальчика. – Красота кроется в несовершенстве, потому что в ней так много искренности и чувств. Так когда-то сказал мой учитель. – Он был мудр. Жаль, что такого человека не смогли оценить по достоинству, – Элизабет ответила, лишь когда Крис закончил играть. Она потрепала его по голове и предложила отправиться на кухню за печеньем в качестве награды. Теперь в зале остались только двое. Следуя нормам приличия, Эрик должен был сослаться на дела и тоже покинуть миледи, но он остался. Все стоял за ее спиной и не знал, как начать разговор. Пока не вспомнил о вчерашней находке. – Как понимаю, инструментом давно никто не пользовался. Хотелось бы узнать, кто бы его последним владельцем, – спрашивать о личном так бесцеремонно. Элизабет казалось, что за время, проведенное в высшем обществе, он должен был усвоить его правила. Но Эрик остался немного наивным и прямолинейным человеком. Это в нем и нравилось бывшей леди Мадельтон. Но сейчас вдруг стало раздражать. Почему этот юноша пытается залезть ей в душу? Зачем спрашивает о прошлом, которое хотелось бы забыть? – Я больше пяти лет прожила в Лондоне, почти не возвращаясь в поместье. В мое отсутствие здесь селились гости и порой проводились праздники, так что не могу сказать, кто последний играл на нем. Но, думаю, кроме отца, к нему никто не прикасался. Никогда не слышала его игру, но мне рассказывали, что она была завораживающей, – Элизабет не собиралась откровенно отвечать на вопрос, ограничившись одной фразой. Но стоило вспомнить об отце, на чью могилу ходила не так давно, как слова сами слетели с губ. – Тогда я тем более обязан показать Вам, – юноша подошел к банкетке, убрал с нее книги и приподнял сидение, открывая узкое потайное отделение, откуда достал стопку листов, перевязанных голубой лентой. – Полагаю, эти ноты написаны вашим отцом. Эрик протянул находку миледи, но она не спешила брать ее в руки. Почему? Откуда? Казалось, после возвращения в Брендтон она перевернула весь особняк в поиске вещей отцы. Просмотрела письма, документы, книги, одежду – все, что от него осталось. Элизабет пыталась сделать то, что не смогла в прошлом, – попытаться узнать своего отца. Забыть детские обиды и боль, причиненную друг другу, чтобы увидеть, каким человеком был Блейк Мадельтон. Потому Элизабет долго и упорно изучала все, что знала об отце, по крупицам собирала свои и чужие воспоминания. И она была уверена, что в доме не осталось ничего, принадлежавшего отцу, до чего не добралась бывшая леди Мадельтон. – Ах да, Вы говорили, что плохо знаете нотную грамоту. Тогда давайте я сыграю, чтобы Вы могли услышать его оставленные в вечности чувства, – неверно истолковал заминку собеседницы Эрик и сел за инструмент. Элизабет никогда не думала, что рояль может издавать такой пронзительный звук, словно чей-то тихий плач сквозь слезы. К горлу подкатил ком, а дыхание на миг перехватило. Казалось, что в зале стало темнее, а где-то на улице заморосил дождь. Боль и тоска сплетались где-то в груди, вырываясь рваными вдохами, каждый из которых сопровождался резкими ударами по клавишам, отдававшимися в ушах громом. Быстрее. Звонче. Сильнее. С каждой секундой мелодия, подобно огромной волне, нарастала и грозилась обрушиться на слушателя. Но вдруг затихла. Словно тучи разошлись, и проглянуло солнце. Звуки стали мягче, нежнее, тише. Чарующие переливы пробуждали в душе самые светлые воспоминания, от которых на губах невольно возникала улыбка. Все внутри трепетало от необыкновенной красоты мелодии, ноты которой становились выше и выше, пока не растворились в ошеломительной тишине. Элизабет, прижавшая руки к груди, не сразу почувствовала влагу на щеках и не успела стереть ее, позволив музыканту увидеть слезы. – Этому произведению дали название «Разлука». Видимо, Ваш отец очень тосковал по кому-то, – Эрик тактично отвернулся, заметив какое впечатление произвела музыка на леди Мориарти. – Разве тоска бывает такой… громкой и всепоглощающей, – женский голос прозвучал глухо, словно что-то сдавило горло. – А почему нет? Каждый человек чувствует по-своему. Кто-то смеется от счастья, кто-то – плачет. Нам порой не дано понять собственные эмоции. Что уж говорить о чужих, – Элизабет было нечего добавить, и в зале снова воцарилась тишина. Юноша пристально разглядывал клавиши, испытывая жажду вновь коснуться их. Только что сыгранная мелодия пробудила страстную натуру музыканта, закованную высшим светом в нормы приличий. Тишина оглушала. Хотелось снова наполнить зал волшебной мелодией, но из уважения к миледи Эрик сдерживался, сжимая пальцы. Ему и так позволили слишком многое, разделив драгоценные воспоминания. Возможно, стоило уйти, оставив женщину одну, но юноша боялся шевельнуться, чтобы не нарушить покой замершей леди Мориарти. О чем она думала? Какие чувства царили в ее душе? Хотелось бы увидеть выражение ее лица, но музыкант не посмел повернуться. Он вслушивался в рваное дыхание и представлял, как она платком промакивала слезы на щеках, мягко улыбаясь. Но это было лишь юношеской фантазией. Вместо платка – рукава платья. Поджатые губы не желали складываться в улыбку. А лицо и вовсе напоминало каменное изваяние. Только в глазах бушевал шторм чувств, поглощавших бывшую леди Мадельтон. Похороненное чувство вины, удивление, тоска, рожденная прекрасной мелодией, легкое смущение, восхищение чужим талантом, сожаление, что не услышала эту композицию в исполнении отца, щемящая нежность и незнакомый трепет охватили Элизабет. Ей не верилось, что человек, известный своим равнодушным и жестким нравом, мог сотворить нечто столь волшебное. Она знала о любви отца, но не подозревала, что ты была такой сильной и всепоглощающей. Интересно, слышала ли мать посвященную ей сонату? Наверно, нет. Леди Катрин не позволила бы любовнице мужа войти в особняк. Хм, тогда где они встречались? Раньше Элизабет никогда не задавалась этим вопросом. Все, что она знала об отношениях отца и матери, – это тот факт, что они влюбились друг в друга без памяти. Где проходили их свидания? Как долго они встречались до рождения дочери? Почему ее мать, чья гордость не уступала красоте, согласилась на связь, обреченную принести лишь боль? И спросить не у кого. Ответ можно было искать только в нотах, поблекших от времени на бумаге. Но без чужой помощи разобраться в них Элизабет не могла. Может, присоединиться к урокам Криса, чтобы суметь сыграть написанную отцом музыку. – Только влюбленный человек мог создать подобное, да? – тихо спросила бывшая леди Мадельтон, надеясь, что ее голос звучал не слишком жалко. – Думаю, Вы знаете это лучше меня, – Элизабет не успела возразить, как Эрик тут же продолжил, поняв свою оплошность. – Мелодия, что я играл, когда Вы вошли, тоже написана Вашим отцом. Я не удержался и просмотрел нотные листы, когда нашел их. Называется «Встреча». Здесь всего десять сонат. «Сладкое воспоминание», «Красная и белая розы», «Свет души», «Наваждение», «Сон наяву» «Алый рассвет», «По ту сторону счастья», «Предчувствуя тебя». И есть одно недописанное произведение под названием «Возрождение». Знаете, если бы меня спросили, как звучит любовь, я бы сыграл написанное Вашим отцом. Хотите я Вам еще сыграю? – Может, лучше научите меня? Стоит вам покинуть Брендтон, и я уже не смогу услышать, что отец хотел сказать моей матери, – это было все равно, что предложение остаться здесь навсегда. И оба собеседника понимали, что остаться здесь навсегда Эрик не сможет. – Это слишком заманчиво, чтобы отказаться, и слишком обременительно для всех, чтобы согласиться, – юноша так и не повернулся в сторону миледи. То ли из вежливости, чтобы не смущать женщину, в личную жизнь которой нагло влез, то ли из робости и волнения. Он уже десятки раз пожалел, что завел этот разговор. И в то же время был счастлив, что ему открылись. – Я и так злоупотребил Вашим гостеприимством. Кристофер – замечательный ребенок. Я порекомендую своего друга ему в наставники. Он чуть старше меня и уже обучал троих детей. Думаю, он сможет больше дать мальчику. Но, как и обещал, еще неделю я буду отвечать за его обучение. И Ваше, если позволите. Эрик все-таки повернулся к леди Мориарти и протянул ей руку, приглашая сесть за инструмент. Элизабет почти коснулась длинных мужских пальцев, как двери зала распахнулись, впуская нарушителя спокойствия. – Обед скоро будет готов. Не стоит ли закончить и немного отдохнуть? – предложил Уильям, прислонившись плечом к косяку двери. В рубашке с закатанными рукавами, расстегнутой на две верхних пуговицы, он смотрелся уверенно и вызывающе. Явно не так должен выглядеть поверенный миледи. – Тогда продолжим завтра. И, Эрик, благодарю за подарок, – юноша понимающе улыбнулся, глядя, как бережно прижимала к себе женщина нотные листы, и, вежливо кивнув Уильяму, первым поспешил покинуть зал. Быть третьим лишним он не желал. – Только не говори, что он подарил тебе произведения собственного сочинительства, – в поместье Мадельтон уже можно было открывать музей из преподнесенных Элизабет даров. Почти каждый художник, поэт или другой представитель искусства после отъезда из Брендтона считал своим долгом отблагодарить миледи за гостеприимство, подарив свое творение. – Нет. Эти сонаты написал мой отец. Эрик нашел их в банкетке, – Элизабет помедлила и положила ноты на рояль. Все равно сегодня сюда уже никто не вернется. А забрать их к себе бывшая леди Мадельтон не решилась, как и отнести их в кабинет отца, где были собраны почти все его вещи. Уильям, знавший о сложных взаимоотношениях в семье Мадельтон и желании жены лучше узнать родных, которых она обрекла на муки, притянул Элизабет к себе, позволив ей прислониться лбом к своему плечу.  Легкий аромат роз донесся до мужчины. Видимо, подарок из последней поездки ей понравился. Но находка гостя больше пришлась по душе его женщине. Пусть сейчас Элизабет было сложно не утонуть в чувстве вины и порадоваться сокровищу отца, но вскоре эмоции схлынут, и ценность рукописей ничто не затмит. Но пока на них даже тяжело смотреть. И лучшее, что Уильям мог сделать, это утянуть жену прочь, отвлекая ничего не значащими разговорами и поддерживая крепкой рукой за талию.

***

Уже наступил поздний вечер, а двери зала были приоткрыты. Тонкий огонек свечи полоской света выглядывал в коридор. Изредка мелькали причудливые тени, и в воздухе витал едва уловимый запах глинтвейна. Только один человек в поместье пил этот напиток не в Рождество. – Хочешь, чтобы и здесь пошли слухи о призраке? – задумчиво спросил Уильям у Элизабет, входя в зал. Намек на ее прошлые приключения в Лондоне, когда в библиотеке ее принимали за мистическое создание, раньше вызвал бы раздражение, но сейчас бывшая леди Мадельтон лишь усмехнулась. Те далеки времена сейчас казались другой жизнью. – Надеюсь, призрак из слухов будет воплощением умиротворения и приносить покой в людские души. Его появление предзнаменовывала бы нежная мелодия и искра света, – полушутя, полусерьезно произнесла Элизабет, скользя пальцами по клавишам рояля, но не касаясь их. – И запах Рождества? – символ самого светлого праздника быстро перекочевал в руки мужчины, сделавшего глоток ароматного напитка. – Тебя так встревожила соната? Или почему ты пьешь глинтвейн, который предпочитаешь в моменты самобичевания? Если Элизабет и удивилась, как легко Уильям выучил ее редкие привычки, отсутствуя половину времени, то вида не подала. Даже не повернулась в его сторону. Все ее внимание было отдано дрожащему пламени свечи. Алые волосы Элизабет, лежащие на плечах, казались всполохами огня. Мужчина даже дернулся, чтобы убрать их от огня, словно те и вправду могли вмиг воспламениться. – Эрик сыграл одну из сонат отца. «Разлука». Невероятно красивая мелодия, от которой внутри все содрогается. Мне даже не верится, что такое мог создать мой отец. Человек, запомнившийся мне равнодушным и жестоким. У меня почти нет о нем хороших воспоминаний. Но чем больше узнаю о его прошлом, тем больше кажусь себе слепой, – женский голос был едва слышен. Элизабет будто делилась с Уильямом величайшей тайной мира и боялась, что кто-то может подслушать. Чтобы хоть что-то разобрать, Мориарти сел рядом на банкетку и отвел в сторону прядь алых волос, закрывавших от его взора лицо супруги.  – Порой увидеть что-то вблизи намного труднее, – алые пряди скользили между мужских пальцев, переливаясь на свету. – Как мне сейчас. Я сижу так близко, но не могу рассмотреть твое выражение лица. Осторожно повернув к себе Элизабет за подбородок, мужчина усмехнулся, заметив тревогу в голубых глазах. Так странно, что эта смелая женщина не боялась прыгнуть за ним с моста, но страшилась спавшей где-то глубоко внутри любви к своей семье, которой пожертвовала в борьбе с аморальным обществом. – Все говорили, что отец был влюблен в мою мать. Я знала это, но никогда до конца не понимала. А сейчас прочувствовала. Как он с нетерпением ждал встречи. Как отчаянно молил время остановиться в моменты их близости. Как тосковал, проклиная часы, что шли слишком медленно. Он оказался намного эмоциональнее, чем мне казалось. И мне хочется узнать больше, что отец хранил под сердцем, – Элизабет не отводила взгляд, обнажая душу перед тем, кому она была отдана. Хоть и ненавидела, когда кто-то видел ее слабость, но ему позволяла. – Сомневаюсь, что тебе этого будет достаточно, – мужские пальцы очертили контур женских губ, призывно блестевших алым после выпитого глинтвейна. – Ты можешь просить музыканта сыграть тебе его сонаты, но это лишь на шаг приблизит тебя к пониманию чувств, связавших твоих родителей. Не потому ли сейчас ты сидишь здесь, хотя я ждал тебя в нашей спальне? Огонь свечи вдруг потянулся выше, словно страсть Уильяма наделила его силой. Дрожа и извиваясь, пламя стремилось к потолку, до которого у него не было никаких шансов дотянуться. Но это не мешало пытаться. Как и Элизабет не останавливало в своем желании понять, какими же людьми были ее родные. – В детстве обучение музыки казалось мне блажью аристократии, очередным способом возвысить себя над другими. После смерти леди Катрин отец взялся за мое образование. Нанял учителей, купил книги. Я могла изучать все, что пожелала. Но отказалась садиться за рояль. Это был мой протест. А сейчас жалею об этом. Может, изучай я музыку, могла бы лучше понять отца. Возможно, у нас бы появились темы для разговоров, – наивно думать о том, что никогда не сможет сбыться. Элизабет понимала это лучше, чем кто-либо другой. Но сегодня не могла перестать воображать, как могли бы измениться ее отношения с отцом. – Вдруг однажды он решился бы рассказать мне их с матерью историю? Я хочу узнать, как он писал музыку. Хочу сама сыграть его сонаты. – И ты попросила Эрика научить тебя. Он выходил отсюда таким ошеломленным и довольным. Но ведь он вскоре уедет. Или ты решила навсегда поселить его здесь? – Уильям чуть надавил на нижнюю губу жены, словно прося ее дать отрицательный ответ. Но как говорить, когда тебе почти заткнули рот? Коснувшийся большого пальца язык дал Уильяму понять, что его надежды оправдались. Осталось подождать неделю, и юноша покинет Брендтон, освободив Мориарти от роли поверенного бывшей леди Мадельтон. – Будь на твоем месте любой другой мужчина, подумала бы, что ревнуешь, – усмехнулась Элизабет, когда муж отстранился. – Мое место любой мужчина бы не занял, – хотелось стереть ухмылку с мужского лица, но возразить было нечего. Женщина сомневалась, что когда-либо вышла бы замуж, если бы в ее жизни не появился Мориарти. – И, может, меня просто задело, что ты сомневаешься в моих преподавательских способностях. Обучить тебя основам и я могу. ­– Ты умеешь играть? – было ли в этом мире хоть что-то, чего бы не умел Уильям? – Почему тогда… – Не взялся за обучение Криса? Ты же хотела для него лучшего учителя, чтобы он мог раскрыть свой талант, если тот есть. У тебя же цель совершенно иная. И с твоим обучением лучше справлюсь я, так как не буду распыляться на то, что тебе не пригодится, – Уильям протянул руку к нотным записям отца Элизабет и вопросительно взглянул на жену, спрашивая разрешение. только после ее кивка он прикоснулся к листам и выбрал ту же сонату, которую играл Эрик. В исполнении Мориарти звучала та же надрывная тоска и боль. Только к ним примешалось еще и одиночество. Если игра Эрика напоминала грозу посреди океана, то Уильяма – снежную бурю в лесу, где негде согреться. И интерпретация мужа была ближе Элизабет. Каждая его нота отзывалась в душе. Словно бы мелодия пробудила давно забытые чувства. Даже кончики пальцев покалывало, а сердце гулко стучало. – Иногда мне интересно, кому ты продал душу за свои таланты? – выдохнула Элизабет, когда мелодия затихла. – Если ты меня признала, начнем ли первый урок? – блестящие алые глаза, в который отражалось пламя, завораживающая улыбка и бархатный голос не оставляли шансов отказаться. – Нотную грамоту изучим при свете дня, а пока покажу. Как правильно сидеть за инструментом. Немного расправь плечи. Ноги должны твердо стоять напротив педалей, чтобы бедра были практически параллельны полу и образовывали с корпусом прямой угол. Руки должны свободно и расслабленно лежать на клавишах в полусогнутом состоянии. Представь, что держишь в руках небольшое яблоко. Уильям встал за спиной Элизабет и мягко надавил на плечи, заставляя принять правильную позу. Затем медленно, скользя руками по телу ученицы, опустился и коснулся левой ступни, подвигая ближе к педали. Горячие мужские руки задержались на ледяных ногах, словно пытаясь согреть, и снова стали подниматься выше. Подтолкнули за бедра женщину ближе к инструменту. Руки Элизабет тоже не избежали внимания преподавателя. Мориарти осторожно согнул ее пальцы, показывая, в каком положении те должны быть. – Может, лучше сядешь рядом? – пробормотала леди Мориарти, чувствуя спиной жар чужого тело, которое слишком плотно прижималось к ней. – Зачем? – мужской шепот обжег ухо Элизабет. Разве можно сосредоточиться на музыке и объяснениях, когда все ее мысли только о соблазнительном дьяволе, по ошибке отправленном в человеческий мир? – Так мне прощу исправить твою ошибку. Нажимай на клавиши подушечками пальцев, но не дави слишком сильно. Вот так. Уильям мягко надавил на большой палец, заставляя нажать на клавишу под ним. – Это нота «До». С нее идет отсчет. Указательный палец на «Ре». Средний – «Ми». Безымянный – «Фа». И мизинец на «Соль». Чтобы произвести ноты «Ли», «Си» и «До» октавой выше, необходимо сместить пальцы. Вот так, – то, что когда-то казалось невероятно сложным и недоступным, вдруг стало таким понятным. Следуя подсказкам Уильяма, Элизабет скользила руками по клавишам, вслушиваясь в каждый звук. Даже не верилось, что ее руки, знавшие только чернильное перо и кинжал, могли творить нечто столь прекрасное. Отец тоже чувствовал подобное, сидя за роялем? В какой-то момент реальный мир отошел на второй план, и мелодия полностью увлекла Элизабет. Она чем-то напоминала сонату отца, но была полна нежности и безмятежности. Словно после долгих дождливых дней наконец-то показалось солнце, и ты вышел из дома, вдыхая свежесть и чувствуя тепло, разливающееся по коже. Но это было не солнце, а Уильям, прижавшийся к Элизабет вплотную. – Ты замерзла. В зале слишком холодно в твоем платье, – Мориарти убрал руки с женских пальцев, и мелодия сразу исказилась, став неуклюжей. – У нас впереди еще много времени. Нет смысла спешить научиться всему за одну ночь. – Что это была за мелодия? – спросила Элизабет подув на пальцы. В зале и правда было холодно. Только в теплых объятиях мужчины это совсем не ощущалось. – Не знаю. Мы играли то, что мне пришло в голову. Может, мне тоже написать сонату, посвятив ее тебе? – И как бы она называлась? – Уильям, наклонившийся, чтобы помочь жене надеть туфли, ответил не сразу. – Как насчет «Валькирии»? Увернуться от подзатыльника Мориарти успел с трудом. Знал, что не стоит так шутить, напоминая о злосчастной картине Роберта Нормана, из-за которой они и поженились, но не смог удержаться. – Соната будет посвящена тебе. Так что можешь выбрать любое название, – быстро исправился мужчина, заметив, как задрожало пламя свечи, грозив погаснуть. Идти до спальни в темноте не очень хотелось. – Тогда «Возвращение домой». Потому что я всегда жду тебя, – слова Элизабет потонули в мягком поцелуе с привкусом глинтвейна. Неделей спустя леди Мориарти подарили две сонаты. Одна «Вдохновение» от Эрика, отправившегося в Бристоль на день рождении леди Аланнис. Вторая – от Уильяма с пропущенной верхней строчкой, где должно быть название. Но позднее, когда ночью при свете свечи Элизабет будет играть, на бумаге проявятся четыре слова «Дом, куда хочется вернуться».