I. Гребень с бирюзой

      В тот весенний день шел дождь, хмурилось небо, в дворцовых коридорах и галереях веяло прохладой, но в покоях повелительницы разливалось тепло и уютным светом горели лампы.       Он вошел и поклонился, едва сумев вымолвить слова приветствия — настолько волновался и радовался, видя ее, что внутри весь сжался от напряжения.       — Вильдэрин, — улыбнулась царица, — проходи, подойди ближе.       Он послушался и подошел, не отрывая от нее взгляда, что вообще-то было вопиющим нарушением: ему стоило склонить голову и приблизиться, опустив глаза.       — Я позвала тебя, потому что из Тэнджи мне прислали в дар одну вещь. Вот эту. — Она достала из шкатулки возле зеркала костяной гребень, украшенный бирюзой, и протянула его на ладони. Вильдэрин увидел, что бирюза вставлена в него не просто каменьями: из нее вырезаны фигурки: слоны, птицы, даже крошечные человечки. — Я хотела проверить его. Мягко ли он расчесывает, не выдергивает ли волосы. На прошлой неделе я обратила внимание, что твои волосы длинные и удивительно густые, так что как раз подойдут для такой проверки.       Все это она проговорила с легкой улыбкой, лукаво поглядывая на него из-под полуопущенных век, и несколько раз на протяжении ее речи по телу Вильдэрина прокатывалась обжигающая дрожь, и он часто и, кажется, слишком шумно дышал.       — Конечно, Великая, — выдавил он, опять забыв склонить голову: надсмотрщики убили бы его, если б увидели. — Я сейчас же его проверю.       И он протянул руку к ее руке, готовый забрать гребень, но царица тут же отвела свою и покачала головой.       — Нет-нет, это очень дорогая вещь, я не могу доверить ее тебе так сразу. Садись туда, — она указала на скамью у зеркала. — Я сама его опробую.       И он сел, а царица подошла сзади и неторопливыми движениями принялась доставать шпильки из узла его волос. Ее пальцы порой соскальзывали на его шею и приятно щекотали, и сердце Вильдэрина стучало все чаще и чаще и все сильнее, и ему даже казалось, что повелительница тоже слышит этот стук. И хотя он понимал, что это, конечно, не так, все равно было неловко.       Он наблюдал через зеркало, как она вынимает эти шпильки, как ее пальцы распускают и расправляют пряди его волос, как она затем проводит по ним гребнем. Иногда она тоже бросала на него мимолетные, чуть насмешливые взгляды, и тогда Вильдэрин опускал ресницы.       Закончив, она велела ему подняться, и он встал и повернулся к ней, на этот раз не забыв склонить голову. Но царица приподняла его подбородок большим и указательным пальцем, и Вильдэрин снова столкнулся с взглядом ее темных глаз.       — Тебе ведь не было больно? Я не слишком тянула и дергала твои волосы?       — Нет, Великая, — внезапно осипшим голосом ответил он.       — А приятно? Приятно было?       Он смог только кивнуть, а все его тело охватило жаром.       — В таком случае, мой хороший, — впервые она назвала его так, — может быть, этот гребень больше подойдет тебе? Я его тебе подарю, хочешь?       Он хотел. Он хотел чего угодно, лишь бы это «что угодно» исходило от нее. Но снова не смог выдавить из себя ни слова и только кивнул, ругая себя за детскую робость, отчаянное смущение и неуклюжесть. Еще немного, и царица решит, что он полный дурачок.       Она открыла ладонь, на которой лежал гребень, но стоило Вильдэрину потянуться к нему пальцами, как она снова увела руку в сторону.       — Нужно, чтобы ты мне в ответ тоже что-нибудь подарил, — плутовски прищурившись, сказала она. — Как считаешь? Что ты можешь мне за него дать?       — Все что попросишь, Великая. — Его сиплый полушепот будто принадлежал кому-то другому. Голова кружилась, а ноги сделались тяжелыми, словно приросли к полу. — Все что прикажешь, — быстро исправился он.       И он правда сейчас готов был, кажется, на все, и если бы она велела: «Умри» — он бы умер.       — Попрошу, не прикажу, — с мягкой улыбкой уточнила она. — Всё что угодно?       В горле пересохло, и опять он бестолково кивнул, не в силах ответить. Краешком сознания понимал, что царица, похоже, просто забавляется, и именно он ее сейчас забавляет, но это было совершенно неважно. Он готов был и дальше вызывать у нее хоть улыбку, хоть даже смех и насмешку, только бы стоять здесь как можно дольше и видеть ее так же близко, как сейчас, и смотреть в глаза, не отрываясь.       — Тогда я хочу, чтобы ты обнял меня и поцеловал, мой прекрасный Вильдэрин.       Он трепетал от благоговения перед ней и обожания. Она была для него словно богиня, и теперь он чуть не задохнулся от счастья, и от неверия в него, и от страха опозориться и показаться ей нелепым неловким мальчишкой.       Он постарался вспомнить все, о чем читал, о чем говорили наставники, вспомнил и то, как их, рабов для утех, еще в отрочестве заставляли упражняться в поцелуях и некоторых ласках друг с другом. Он и правда знал многое из того, что иные люди познают только на собственном опыте. Но знать — не уметь. Он ни разу не был ни с женщиной, ни с мужчиной, и к тому же очень волновался.       Несмотря на смятение, несмотря на бешеный стук сердца и сумятицу в мыслях, он все-таки поборол свою боязнь, ведь от этого зависела сама возможность хотя бы раз прикоснуться к вожделенной женщине и постараться доставить ей удовольствие.       Он привлек царицу к себе, скользнул рукой по ее спине вверх, к высокому затылку, и зарыл пальцы в ее волосы. Чуть задержавшись и посмотрев ей в глаза, прильнул поцелуем к ее влажным, горячим, терпким губам, а потом целовал веки, и щеки, и шею.       В какой-то момент она остановила его, и он испугался, что это всё, что сейчас она скажет, что ему пора уходить. Но вместо этого она взяла его за руку и повела куда-то. Куда — он понял, только оказавшись в ее опочивальне. И все остальное понял тоже.       Царица выпустила его руку и развернулась к нему. Приблизилась вплотную и запрокинула голову, глядя на него.       — Я подумала, мой хороший, что одних поцелуев мне мало.       — И мне, — выдохнул Вильдерин, набравшись смелости и сам этому поражаясь. — Мне тоже, моя прекрасная госпожа.       В этот раз он прикоснулся к ней, не дожидаясь просьбы или приказа. Он провел пальцами по нежной щеке и спустился ниже, по шее к ключицам, немного задержался на плече, прикрытом коротким рукавом легчайшего платья, а потом спустил этот рукав. А ее пальцы поползли к его бедрам и нащупали, и обхватили там отвердевшую плоть, и Вильдерин дернулся, шумно втянув в себя воздух, — от неожиданного и в то же время ожидаемого острого наслаждения.       Они перебрались на ложе, и там он вроде бы все делал правильно, и его ласки руками, губами, языком, кажется, нравились ей. Но потом он все равно оказался слишком быстр. И он боялся, что разочаровал ее, но если и так, то она этого не показала.       Они лежали рядом, и она водила указательным пальцем по его бровям, губам, щекотала его ресницы, и он зажмуривался, улыбаясь, и скоро ощутил, как его мужская плоть снова отвердела.       Второй раз получилось дольше, и лучше, и еще нежнее, хотя казалось, что это невозможно, ведь нежность к ней и так затопила его полностью, и он тонул в этом чувстве и не мог избавиться от него. И не хотел избавляться.       Где-то после полуночи, когда царица поднялась и отошла к окну, обнаженная и прекрасная, до него вдруг с грустью дошло, что теперь ему, наверное, положено уйти. И он встал с кровати и хотел поклониться, но вовремя вспомнил, что на нем нет одежды, и что это будет смотреться слишком глупо, если он сейчас, как есть нагишом, начнет кланяться.       Тогда он огляделся и увидел свою короткую, без рукавов тунику, лежащую под ее платьем, а рядом свои шальвары. С них и начал одеваться.       Царица обернулась, и при свете масляных ламп ее движения казались очень мягкими. Залюбовавшись, он так и застыл с одной ногой в штанине.       — Куда ты собрался, радость моя?       — Но, Великая, разве мне не следует теперь вернуться в невольничью залу?       — А разве я разрешала тебе уйти туда? — засмеялась царица. — Я хочу, чтобы ты остался до утра здесь, со мной.       И он остался, до боли счастливый и до безумия благодарный. А когда они с утра проснулись, и ему действительно уже надо было уходить, и он уже стоял в дверях, то царица его задержала.       — Мой нежный Вильдэрин, ты кое-что забыл… — Она вытянула вперед руку, и на ее раскрытой ладони лежал костяной, украшенный бирюзой гребень. — Ты забыл свой подарок. Возьми же его. И вечером приходи снова.       Он взял гребень. И вечером пришел снова.