В ней нет души

Коридоры Ассоциации охотников Южной Кореи уже начали наполняться вечерней тишиной. Столпы света, проникающие сквозь окна, всё слабее освещали офисы и тренировочные залы, создавая уютную, но немного мрачную атмосферу. Го Гунхи сидел за своим рабочим столом в большом кабинете, перелистывая отчёты, которые поступили за день. Несмотря на усталость, его глаза были напряжены, он всё ещё думал о том, что произошло на тренировке с российскими охотниками. В этот момент дверь кабинета мягко открылась, и в комнату вошёл У Джинчхоль, старший инспектор Ассоциации. Го, не поднимая взгляда, кивнул, приглашая его сесть. — У Джинчхоль, рад, что ты зашёл. — Го Гунхи говорил сдержанно, но внутри его разливался лёгкий комок тревоги. Джинчхоль, как всегда, не выражал никаких эмоций на своём лице. В его светлых глазах было тяжёлое спокойствие, выражающее больше наблюдение, чем участие. Он был человеком, который всегда видел больше, чем остальные. — Не ожидал, что вы будете здесь так поздно, председатель, — его голос был низким и сдержанным, как всегда. Он сел напротив Го Гунхи, не спеша, как будто не было никакой спешки. Го продолжил смотреть на бумаги, но его мысли были уже далеко. Тренировка с гильдией «Чистое Небо» оставила в нём много вопросов. — Да, на тренировке было что-то, что меня встревожило, — Го кивнул, не поднимая головы. — Ты не был там, но ты ведь знаешь, что произошло. У Джинчхоль не сразу ответил, погружаясь в обстановку. Тишина между ними долго тянулась. В этот момент Го почувствовал, как тяжёлый взгляд инспектора направлен на него. Это был не взгляд коллеги, а человека, который всё видит, всё понимает и готово к любому решению. — Я знаю, — наконец сказал Джинчхоль. — Я получил отчёт о происходящем, и могу сказать, что то, что я увидел... было ожидаемым. Го медленно поднял глаза, фиксируя взгляд инспектора. В его взгляде не было ни удивления, ни потрясения. Он был как камень, который пережил многие бури. — Ты хочешь сказать, что она... не прошла испытание? — Го пытался скрыть разочарование в голосе, но это не удавалось. Джинчхоль не спешил с ответом, его лицо оставалось неподвижным. Он знал, что на это будет сложно ответить. — Она очень хороша, — начал он спокойно. — Но в её действиях нет жизни. Нет ничего, что могло бы отличать её от безвольной куклы. Это был не человек на тренировке, а просто инструмент. Председатель не сразу отреагировал. Слова Джинчхоля вызвали в его душе мрак. Он видел её — Сильвию. Девушку, которая была как стеклянная кукла, лишённая эмоций, привязанности. Она лишь исполнила приказ, как всегда. Но разве не было что-то большее в её глазах? — Ты говоришь, что она... сломлена? — Го поднял брови, глядя на инспектора. — Но она просто... так воспитана. Святозар был всегда таким. — Святозар Искуссных, — холодно произнес Джинчхоль, — Никогда не ставил перед собой вопрос о том, чтобы обучить свою дочь быть человеком. Он её просто воспитал в качестве инструмента. Он видит её как охотника, как оружие. Для него она не дочь, а просто ещё один элемент, который необходимо поддерживать в идеальном состоянии. Го почувствовал, как тяжело это ложится на его сердце. Он всегда верил, что, несмотря на свою суровость, Святозар сможет позволить своей дочери стать той, кем она могла бы быть. Человеком. — Что нам с ней делать? — спросил Го, понизив голос. — Она будет продолжать так, как есть? Джинчхоль откинулся на спинку кресла, его глаза стали холодными и насторожёнными. — Не знаю, — ответил он. — Это не будет её решением. Это будет решением её отца. Но если ничего не изменится, её судьба будет предсказуемой. Если вы хотите что-то с этим сделать, вам нужно обратиться напрямую к Святозару. Он — её единственный шанс. Го задумался. Он знал, что этого не будет достаточно. Святозар никогда не изменит своих взглядов. И что тогда? У него не было ответа. Джинчхоль встал, на его лице появилось что-то похожее на лёгкое сожаление, но очень быстро это исчезло, как всегда. — Мы не можем изменить человека, если он сам этого не захочет, — сказал он. — Только время покажет, на что она способна. Го молча проводил его взглядом, пока тот не исчез в коридоре. Тишина снова заполнила кабинет. Но на душе было тяжело.