Они мамины

Анна подошла к Сильвии с несколькими бутылками воды в руках. Она всегда была внимательной и чувствительной к окружающим, и сегодня не стала исключением. В одной руке она держала простую бутылку с обычной водой, а в другой — яркую бутылку с газировкой, которая красиво пузырилась, оставляя за собой следы света на её стеклянной поверхности. Несмотря на то, что Сильвия не проявляла никаких эмоций, Анна знала, что после такого интенсивного боя ей нужно восстановить силы. Анна слегка прищурилась, когда подошла к девушке. Она не знала, как начать разговор, ведь Сильвия всегда была так холодна, так отчуждена. Но она решила предложить простой жест, не ожидая ответа, просто чтобы показать свою заботу. — Я принесла воду, — тихо сказала Анна, прижимая бутылки к груди. — Обычная или с газом? Выбирай, что хочешь. Сильвия молча взглянула на неё, и её глаза, как всегда, были наполнены холодом, но в глубине, там, где обычно была пустота, появилась маленькая искорка интереса. Анна замечала, как её взгляд задержался на бутылке с газировкой. Она понимала, что Сильвия может и не знать, что выбирать, ведь она была далека от обычных радостей жизни, как другие девушки её возраста. Всё, что она знала — это холодные тренировки и строгие законы своего отца. Тем не менее, Сильвия без каких-либо слов протянула руку к бутылке с газировкой. Это был простой жест, но для Анны он значил больше, чем любой разговор. Она улыбнулась, передавая бутылку, и в ответ получила только одно движение головы от Сильвии. Всё было как всегда, холодно и сдержано, но что-то в этом молчаливом акте наполнило Анну теплом. В этот момент Пэк Юн Хо наблюдал за ними с некоторого расстояния. Он стоял, прислонившись к стене, и его взгляд не отрывался от Сильвии и её взаимодействия с Анной. Это было необычно, учитывая, что обычно девушка не проявляла ни малейших эмоций. Пэк заметил, что несмотря на всю её отчуждённость, Анна была человеком, который, возможно, единственный мог бы пробудить хоть какую-то искру в этой девушке. Она хоть и была частью "Чистого Неба", но на первый згляд не была так жестока и безразлична, как её гильдмастер. Пэк не мог не задать себе вопрос: почему это его интересует? Почему он настолько пристально следит за этим моментом? Возможно, это было из-за того, что он всё ещё не мог понять, что происходило в душе этой девушки, почему она такая холодная и безэмоциональная. Ему всегда было интересно, что скрывается за её глазами, что скрывает её безучастная внешность, и почему она была таким идеальным орудиями в руках Святозара. Он понял, что это не просто любопытство. Сам не знал, что это, но явно что-то было в этом, что притягивало его. Анна, тем временем, продолжала наблюдать за Сильвией, как она сдержанно открыла бутылку и сделала глоток, не выражая ничего. Однако Анна уловила, что даже в этом простом действии скрыта некая изысканная грация. Сильвия, по сути, не была машиной для убийства, как её описывали. В её душе было что-то живое. Она хотела верить, что может изменить её, помочь ей вернуться к нормальной жизни, а не быть лишь "куклой" для жестокого генерала. — Ты знаешь, — сказала Анна, на мгновение прервав молчание, — я бы хотела, чтобы ты хотя бы иногда делала то, что тебе нравится. Просто быть... собой. Это важно. Но, конечно, Сильвия не ответила. Она просто выпила ещё один глоток, её глаза снова были пусты, и её лицо не выражало никаких эмоций. Пэк внимательно следил за происходящим, не вмешиваясь. Он мог бы сказать что-то, но понимал, что это вряд ли что-то изменит. Сильвия была такой же загадкой для него, как и для остальных. Но что-то в этом молчаливом обмене между девушкой и женщиной заставляло его чувствовать, что, возможно, не всё потеряно. Эта холодная "кукла" могла бы стать чем-то большим, чем просто инструментом в чьих-то руках. Анна тихо стояла рядом с Сильвий, не нарушая тишины, которая стояла между ними. В воздухе витала некая напряженность, но одновременно и уютная, почти трогательная атмосфера, как будто в этом жесте было что-то намного более личное, чем в простом предложении воды. Сильвия, несмотря на свою привычную отчужденность, не отстранилась, когда Анна поднесла руку к её голове. Лента, что раньше аккуратно украшала её волосы, теперь слегка сползла, небрежно висела на одном из висков. Тонкие, почти невидимые волосы Сильвии, такие гладкие и светлые, чуть сбились, придавая её облику невольную уязвимость. Но даже этот маленький штрих не мог скрыть её общей непреклонной красоты. Анна, аккуратно и без лишних слов, поправила ленту, вновь завязав её на том самом месте, где она всегда должна была быть. Этот жест был таким простым, но в нём было что-то нежное, почти заботливое. Анна не торопилась, её пальцы двигались плавно, будто в этом простом прикосновении она могла бы стереть всю жестокость, которая окружала Сильвию. Сильвия не сопротивлялась, её взгляд был пуст и равнодушен, как всегда, но даже в её глазах можно было заметить тонкое изменение — это было что-то вроде удивления, но не в плане внешнего проявления эмоций, а в какой-то глубинной реакции, которой она, возможно, даже не осознавала. Анна, отступив немного назад, заметила в глазах Сильвии следы невидимой усталости и вздохнула. В её голосе была лёгкая теплота, когда она тихо сказала: — Хочешь конфету? Она такая сладкая, что, возможно, тебе понравится. Для Анны это было больше, чем просто предложение. Она знала, что Сильвия едва ли поймёт или примет такой жест, но всё равно предложила. Может быть, это был её способ попытаться пробудить что-то живое в этой девушке — научить её позволять себе маленькие удовольствия, такие, как вкусная сладость. Сильвия медленно подняла взгляд, казалось, она не понимала, как отреагировать. В её глазах всё так же не было жизни, лишь холодная тень, которая скрывала её внутренний мир. Но она не отвернулась. Вместо того чтобы сразу ответить, она просто смотрела на Анну, как будто раздумывая, что это за вопрос и что он может значить. Но спустя долгую паузу протянула свою хрупкую ручку и, наконец, взяла конфету, не произнеся ни слова. Всё так же, как и в бою, её движения были плавными и лишены какого-либо выражения. Анна наблюдала за ней, чувствуя, как лёгкая грусть снова сжимает её сердце. Она понимала, что эта девочка, эта "кукла", никогда не будет такой, как другие. Она никогда не познает простых радостей жизни. Но, возможно, всё, что она может сделать — это продолжать пытаться, не оставлять её наедине с этим холодным миром. Пэк Юн Хо, стоявший неподалеку, все так же наблюдал за происходящим, но не вмешивался. Его взгляд был задумчивым, чуть настороженным. Он видел, как Анна предложила Сильвии конфету, и как та приняла её с тем же безразличием, с каким принимала всё остальное. Но было что-то в этом маленьком моменте, что заставило его задуматься. Он не мог не чувствовать, как сильно отличается Сильвия от других, как она просто теряется в этом мире, не понимая, что с ней происходит. И все же, в этот момент, когда она молча приняла конфету, а её тело, казалось, обрело хоть какое-то движение, Пэк почувствовал странную тревогу. Что, если всё это продолжится, и она будет всё больше утопать в этом мире, не зная, что такое настоящая жизнь, настоящие чувства? Для Пэка Сильвия была загадкой, которой он не мог разгадать. Но он точно знал одно: она не была просто игрушкой, не была "куклой" своего отца. Она была чем-то гораздо более сложным и глубоким, чем все могли себе представить. В этот момент Анна взглянула на Пэка, заметив его наблюдение. В её взгляде было что-то лёгкое, но глубокое. Она всё ещё верила, что эта девушка может когда-то почувствовать, что значит быть человеком, а не оружием. Она хотела бы верить в это, несмотря на всё, что происходило вокруг. Женщина, замечая, как Пэк Юн Хо, молча наблюдает за ней и Сильвией, почувствовала, как напряжение между ними становится ощутимым. Сильвия, казалось, поглотила всё её внимание, но не только девушкой была заняты ее мысли. Она осторожно, без спешки, отступила от Сильвии, но прежде чем уйти, бросила ещё один взгляд на девушку, которая спокойно приняла конфету, не проявляя ни малейшего интереса. Анна тяжело вздохнула и подошла к Пэку. Она остановилась рядом, стоя немного в стороне от него, но не слишком далеко, чтобы не создавать между ними барьер. Промолчав некоторое время, она наконец решила заговорить. — Вы видите, что происходит, да? — её голос был тихим, но в нём звучала скрытая тревога. — Мы все живем одной жизнью, но она... Она не знает, что значит быть живым человеком, и мы... мы не можем её заставить это понять. Даже если очень захотим. Юн Хо, оставаясь тихим и неподвижным, смотрел в сторону Сильвии и Анны. Всё это время его внимание было приковано к каждому движению Анны, к её нежным жестам, когда она заботилась о Сильвии. Он понимал, что она не просто выполняла свою работу. Анна искренне переживала за эту девушку, хотя и не могла открыть её сердце. — Вы думаете, она когда-нибудь научится чувствовать? — спросил Пэк, его голос был лёгким, но с оттенком грусти. Он сам не знал, что мог бы сделать, чтобы помочь ей. Каждый раз, глядя на Сильвию, он ощущал, как эта девушка становится всё более чуждой и далёкой от всех окружающих. Анна почувствовала, как её грудь сжала какая-то невидимая тяжесть, но она не отступала. Всё, что она видела в Сильвии — это пустота, что скрывает за собой столько боли и страха, что даже смерть не казалась бы для неё худшим исходом. — Мне не кажется, — сказала она, качнув головой. — Может быть, когда-нибудь... Но для этого нужно не просто ждать. Нужно быть рядом. Нужно показывать ей, что можно быть живым, что есть место для эмоций. Иначе она просто умрёт, так и не узнав, что значит чувствовать и жить по-настоящему. Слишком долго она была замкнута в этом... кошмаре. Пэк, не отвечая сразу, разглядывал Анну. Она была сильной женщиной, и казалась, не боящейся даже самого Святозара. В её глазах было нечто другое — сострадание, что нельзя было не заметить. Сильвия, хоть и не показала ничего в её присутствии, могла бы быть важным человеком для Анны. — Правду говорите, — наконец сказал Пэк, немного усмехнувшись, но его голос был по-прежнему серьёзным. — Ее время как будто застыло. Кажется, она пытается что-то понять, но не может. И её мир — это не мир обычных людей. Анна молча кивнула. Она чувствовала, как тяжело ей было говорить об этом. Но было что-то в том, что говорил этот мужчина. Даже если это было холодно и рассудительно, заставило её поверить, что он не совсем равнодушен к Сильвии. Возможно, в глубине души он тоже хотел помочь ей, даже если сам этого не понимал. Русская охотница выдохнула, и в её голосе прозвучала какая-то нежность, сдержанная боль и горечь. Её взгляд был устремлён в сторону Сильвии, которая, кажется, была далеко от них — в своём мире, где всё, что можно было бы назвать «свободой», было просто иллюзией. Она не видела, как на её лице отразился этот внутренний конфликт, но для Пэка, даже если и не прямо, было очевидно, что эта женщина чувствует больше, чем просто симпатию. — Вот бы... — тихо сказала Анна, как бы говоря это себе, а не ему. Её голос дрогнул, и в нем была такая лёгкая неуверенность, будто она боялась признаться даже себе, что надеется на невозможное. — Вот бы... кто-то спас эту девочку, достал из золотой клетки и показал, что у неё есть крылья... Она сказала это, слегка качнув головой, как если бы мысленно представляла, как Сильвия, наконец, расправляет эти крылья, которые давно уже оказались зажаты в тиски её безжалостной жизни. Анна в этот момент выглядела старше своих лет — зрелая, осознавшая всю безысходность ситуации. Она могла бы быть матерью, сестрой, защитницей — кем угодно, но она была просто наблюдателем, бессильным перед тем, что происходило с этой девушкой. Пэк, заметив, как Анна внутренне изменилась, поджал губы и немного прищурил глаза. Его взгляд, казалось, остался невидимым для окружающих, но он уже осознал, что Анна не просто говорила о Сильвии, она действительно переживала за неё. Он медленно повернул голову в сторону девушки, которую они оба пытались понять. Гильдмастер "Белоги тигра" тоже видел в глазах S-ранговой охотницы пустоту, но это не была пустота как у людей, которым не было что терять. Это была пустота, в которой никогда не было места для чего-то живого, реального. Всё её существование было словно заморожено в какой-то момент её жизни, который никто не знал. Он молча выдохнул, раздумывая над словами Анны. Сложно было представить, что кто-то мог бы действительно спасти Сильвию. Но что если это не было невозможно? Что если просто не было тех, кто пытался бы разобраться с её душой, с её настоящим "я"? — Она слишком долго в клетке, — наконец сказал Пэк, его голос был тихим, как у человека, которому не хватает силы противостоять чему-то гораздо большему. — И клетка слишком крепка. Святозар не позволит никому вмешаться. Он сделает всё, чтобы никто не разрушил её мир, даже если этот мир и является для неё тюрьмой. Он был реалистом, и это было ясно из его слов. Он сам понимал, что попытка спасти Сильвию от Святозара была безумной. Это было бы не только опасно, это могло бы разрушить не только саму Сильвию, но и тех, кто решится её спасти. Старый генерал был не просто сильным — он был абсолютно жестоким и беспощадным. Но для Пэка, для того, кто сам был частью мира охотников, слова Анны стали некоторым откровением. В его глазах проскользнула тень размышлений. В нем не было гнева. Он просто наблюдал, как женщина, стоявшая перед ним, хоть и пыталась сохранять спокойствие, на самом деле уже давно приняла внутреннее поражение. Он понял ее характер — сильная и независимая, но не в этот момент. Сейчас она была просто женщиной, которая хотела бы спасать, но не могла. — Вы хотите её спасти, не так ли? — спросил Пэк, его голос был таким же тихим, как и её слова, но в нём чувствовалась особая тяжесть. Он не знал, что именно за этим стояло: забота, сочувствие или, может быть, ещё что-то, о чём Анна сама не хотела бы говорить. Анна оттянула взгляд от Сильвии. Она не могла позволить себе мечтать о невозможном. Но здесь, рядом с Пэком, она вдруг почувствовала, что её слова не были полностью напрасными. — Да, — ответила она, её голос был едва слышным, будто её признание могло разрушить её собственные надежды. — Я бы хотела помочь ей. Я не знаю, возможно ли это... Но, может быть, если кто-то её заметит, если кто-то из нас сможет быть рядом... Пэк молчал, наблюдая за ней. Анна, несмотря на свою отчаянную решимость, по-прежнему была пленницей своей роли в этой жизни. И Пэк понял, что даже в его душе что-то затрепетало. Возможно, он тоже был бы готов рискнуть ради этой девушки, если бы не один момент — он понимал, что даже если бы они вдвоём попытались, их усилия всё равно были бы напрасными. Ведь противостоять Святозару было невозможно. Однако что-то в её взгляде заставило его отложить эти мысли. Он не знал, что именно, но что-то в Анне говорило ему, что она всё-таки надеется. И, может быть, их разговор — это только начало чего-то другого. Анна молча смотрела на Сильвию, которая стояла в стороне, держа в руках свои изящные кинжалы с цепью. Её взгляд был наполнен странной смесью нежности и горечи, как у человека, который слишком долго наблюдал за чьей-то болью, но не мог ничего изменить. Она чуть сдвинулась ближе к Пэку, словно собираясь сказать что-то важное, но сначала медлила, обдумывая каждое слово. — Вы знаете, как в нашей гильдии называют Сильвию? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от девушки. Пэк, который до этого момента молча наблюдал за их взаимодействием, слегка нахмурился. Он не ожидал такого вопроса, но всё же ответил: — Нет. Как? Оружие? Его голос был ровным, он уже пытался понять, к чему ведёт Анна. Её лицо дрогнуло, и она покачала головой, чуть прикусив губу. — Нет, не оружие, — сказала она, её голос был чуть тише, чем обычно, но в нём звучала явная боль. — Её называют «кукольной принцессой». Пэк чуть приподнял бровь, но промолчал, ожидая объяснений. Анна, заметив его реакцию, продолжила, её слова звучали осторожно, будто она боялась, что кто-то ещё услышит. — И не потому, что она бесчувственная, как может показаться на первый взгляд, — добавила она, её голос стал немного горче. — А потому, что она слишком... идеальна. Как фарфоровая кукла. Она всегда послушна, всегда безупречна. Делает всё, что ей скажут, и никогда не ошибается. Анна на мгновение замолчала, будто её собственные слова причиняли ей боль. Затем она повернулась к Пэку и посмотрела ему прямо в глаза. — Но вы понимаете, что это значит? — спросила она, её голос был почти шёпотом. — Это значит, что они видят в ней не человека, а украшение. Её красота, её умения — всё это для них просто способ показать, насколько «идеальна» наша гильдия. Она — символ, но не личность. И знаете, что самое страшное? Пэк молчал, но его глаза были прикованы к Анне. Он ждал, что она скажет дальше, и её слова, казалось, проникали прямо в его душу. — Самое страшное то, что она явно знает об этом, — прошептала Анна. — Она понимает, что для них она — не больше, чем кукла. И, возможно, поэтому она никогда не показывает эмоций. Потому что ей их просто некуда деть. Пэк почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он снова посмотрел на Сильвию, которая стояла неподвижно, будто статуя. Её лицо было бесстрастным, но теперь он видел в её глазах что-то большее. Это было не просто отсутствие эмоций. Это была пустота, которая говорила о том, что она давно привыкла к своей роли. — Кукольная принцесса, — повторил он тихо, почти про себя. Слова Анны эхом отдавались в его голове, и он вдруг понял, что это прозвище, которое казалось безобидным, на самом деле скрывало за собой огромную трагедию. Анна отвернулась, чтобы скрыть свои эмоции, но её голос прозвучал твёрже, когда она снова заговорила: — Знаете, я иногда думаю... Если бы кто-то попытался показать ей, что она не кукла, что она живая, настоящая... Может быть, тогда она бы начала чувствовать? Может быть, тогда она бы увидела, что мир может быть другим? Пэк долго молчал, обдумывая её слова. Он понимал, что это было не просто желание спасти Сильвию. Это было что-то большее. Анна видела в ней человека, которого никто другой не замечал. И теперь он тоже начал видеть её иначе. — Возможно, — наконец сказал он, его голос был низким и задумчивым. — Но чтобы вырваться из клетки, нужно сначала найти ключ. А её клетка слишком крепка. Анна кивнула, соглашаясь с его словами, но в её глазах всё ещё читалась надежда. Надежда на то, что когда-нибудь кто-то найдёт этот ключ. И, возможно, этот кто-то уже был здесь. Охотница отвела взгляд, осознавая, что её откровенность могла быть ошибкой. Она провела рукой по растрепавшимся волосам, будто пытаясь успокоить себя этим жестом. Глубоко вдохнув, она произнесла, стараясь вернуть себе привычную сдержанность. — Извините за эту минутную слабость, — её голос был ровным, но в нем всё ещё слышалась едва уловимая горечь. — Вам наверняка совершенно не интересны проблемы людей из другой гильдии, из другой страны... Пэк внимательно смотрел на неё, не торопясь с ответом. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд выдавал, что слова Анны задели его. Он хотел что-то сказать, но их разговор внезапно прервал Алексей. Мужчина подошёл к ним быстрыми шагами, его взгляд был холодным, а голос — твёрдым. — Аня, — произнёс он на русском, намеренно игнорируя присутствие Пэка. — Тебе стоит быть аккуратнее в том, что ты говоришь и кому. Его тон был строгим, но не агрессивным. Это было скорее предупреждение, чем упрёк. Алексей не смотрел на Пэка, будто тот вообще не существовал. Его внимание было сосредоточено только на Анне. Она напряглась, её плечи чуть поднялись, а взгляд стал острым. — Алексей, — ответила она на том же языке, её голос звучал чуть громче, чем хотелось бы. — Ты думаешь, я не понимаю, что говорю? Мужчина чуть прищурился, его губы изогнулись в лёгкой усмешке, но в глазах читалась серьёзность. — Понимаешь, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Но это не значит, что Святозар тоже так подумает, если узнает. Ты же знаешь, чем это может закончиться. Анна сжала губы, её лицо стало напряжённым. Она знала, что Алексей прав. Любое проявление сострадания к Сильвии могло обернуться против неё самой. Святозар не терпел слабости и не прощал тех, кто осмеливался вмешиваться в его дела. — Я просто хотела... — начала она, но осеклась, осознав, что оправдания бессмысленны. Она отвернулась, чтобы скрыть свои эмоции, но Алексей всё ещё смотрел на неё. — Я знаю, чего ты хочешь, — сказал он мягче, но его голос всё равно оставался настойчивым. — Но ты не сможешь изменить её судьбу. Не так, по крайней мере. Анна молчала, стиснув руки так, что побелели костяшки. Пэк наблюдал за этим диалогом, не вмешиваясь. Он не понимал языка, но интонации и напряжение между ними говорили сами за себя. Он видел, как Анна борется с собственными эмоциями, и как Алексей, несмотря на свою холодность, пытается её предостеречь. Наконец, Алексей перевёл взгляд на Пэка. Его лицо стало ещё более непроницаемым, когда он заговорил на корейском: — Прошу прощения за этот разговор. Мы закончили. Пэк кивнул, но ничего не сказал. Его взгляд снова скользнул к Сильвии, которая всё ещё стояла в стороне, будто ничего не замечая. Её фигура была идеальной картиной безразличия, но теперь он знал, что за этой маской скрывается куда больше, чем можно увидеть с первого взгляда. Анна обернулась к Алексею, её глаза метали молнии, но она сдержалась, ничего не сказав. Вместо этого она ещё раз извинилась перед Пэком и направилась обратно к Сильвии, оставляя мужчин наедине. Алексей задержался на мгновение, его взгляд всё ещё был прикован к Пэку. Он словно пытался понять, что именно гильдмастер "Белого Тигра" думает о Сильвии и Анне. Затем, ничего не сказав, он развернулся и последовал за Анной. Алексей, высокий и широкоплечий мужчина с холодным, почти ледяным взглядом, вышел на тренировочную площадку, держа в руках массивный меч с изящным узором на лезвии. Его движения были спокойными, но в них чувствовалась скрытая угроза — он был как хищник, который только что выбрал себе жертву. Весь его облик говорил о том, что ему всё равно, кто станет его противником, он был уверен в себе. — Кто будет? — произнёс он на русском, обводя взглядом собравшихся. Его голос звучал как металл, ударяющий о камень, и было ясно, что ему не важно, понимают ли его здесь. Он сделал это нарочно, чтобы подчеркнуть своё равнодушие к чужим обычаям. Пэк Юн Хо, стоявший в стороне, внимательно посмотрел на него. Взгляд главы "Белого Тигра" стал чуть более острым, но он не подал вида, что его задело это пренебрежение. Вместо этого он бросил взгляд на своих бойцов, словно оценивая, кто из них сможет достойно принять вызов. — Ким Ён Су, — произнёс Пэк, его голос был ровным, но в нём звучала твёрдость. На площадку вышел один из лучших бойцов гильдии "Белый Тигр". Ён Су был охотником А-ранга, известным своим мастерством владения мечом и быстротой реакции. Он был среднего роста, с атлетическим телосложением и пронзительным взглядом, который говорил о его уверенности в своих силах. На нём была лёгкая тренировочная броня, которая не сковывала движения, а на поясе висел меч с чёрной рукоятью. — Я приму твой вызов, — сказал Ён Су на корейском, слегка кивнув Алексею. Алексей не ответил, лишь слегка усмехнулся и поднял меч, указывая им на противника. Это была почти насмешка, но в его движении не было ни грамма легкомыслия. Он прекрасно понимал, что перед ним сильный противник, и это лишь подогревало его азарт. Они заняли позиции на противоположных концах площадки. Атмосфера стала напряжённой, словно воздух между ними пропитался электричеством. Собравшиеся бойцы "Белого Тигра" и гости из "Чистого Неба" начали смотреть на площадку с интересом. Пэк Юн Хо, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за каждым движением Алексея. Ему было интересно, насколько хорош этот мечник из России, и сможет ли Ён Су доказать, что корейские охотники не уступают в мастерстве. — Начинайте, — коротко сказал Пэк, давая сигнал к началу боя. Алексей первым сделал шаг вперёд, его движения были быстрыми и точными, несмотря на внушительный размер меча. Ён Су, напротив, занял оборонительную позицию, ожидая, когда противник раскроется. Их мечи столкнулись с гулким звуком, который эхом разнёсся по тренировочной площадке. Ён Су атаковал быстро, стремясь использовать скорость как своё главное преимущество, но Алексей был не только силён, но и удивительно ловок для своего роста. Его движения были точными, будто он предугадывал каждое действие противника. Зрители наблюдали за схваткой, затаив дыхание. Алексей двигался с грацией хищника, его удары были мощными, но каждый раз он удерживал контроль над мечом, не позволяя своему гневу или азарту захлестнуть его. Ён Су, в свою очередь, показывал невероятную скорость и ловкость, уходя от ударов в последний момент и нанося быстрые контратаки. Бой был напряжённым, и с каждым мгновением казалось, что Алексей намеренно начинает давить на противника, заставляя его отступать. Ён Су, почувствовав это, решил рискнуть и пошёл в атаку, стремясь переломить ход боя. Но Алексей, словно ожидая этого, уклонился и, сделав молниеносный выпад, ударил мечом по тренировочной броне противника, заставив того замереть. — Хороший бой, — сказал Алексей на русском, убирая меч. Его голос был ровным, но в глазах мелькнуло уважение. Ён Су, тяжело дыша, кивнул, признавая поражение. Пэк Юн Хо смотрел на Алексея с новым интересом. Этот мечник был не просто сильным бойцом, но и человеком, который умел держать себя в руках, даже находясь под давлением. Его равнодушие к мнению окружающих и холодная уверенность делали его опасным противником, но в то же время вызывали уважение. На тренировочной площадке, где ещё витал запах пота и металла от недавнего боя, Алексей, не спеша, шагал к краю, где заметил что-то блеснувшее на полу. Присев, он поднял небольшой, изящный предмет. Это была женская серьга — тонкая работа, инкрустированная сапфирами глубокого синего цвета и маленькими бриллиантами, которые переливались в свете. Алексей нахмурился. Эта серьга была ему знакома. Он уже видел такие у Сильвии, той самой "кукольной принцессы". Он покрутил серьгу в руках, словно пытаясь понять, как можно было не заметить её потерю. Его взгляд стал холодным, но в глубине глаз мелькнуло что-то другое — тень непонятной жалости. — Вот же растяпа— пробормотал Алексей себе под нос на русском, фыркнув. Его слова звучали скорее как усталое ворчание, чем злость. — Даже не заметила, что серьгу потеряла. Он решительно направился к Сильвии, которая всё так же стояла неподвижно, будто статуя, выточенная из мрамора. Её стройная фигура в идеально сидящей форме и холодное выражение лица делали её ещё более похожей на изваяние. Она смотрела прямо перед собой, словно происходящее вокруг её не касалось. — Протяни руку, "принцесса", — сказал Алексей, остановившись перед ней. В его голосе звучала смесь раздражения и неловкости, будто он сам не знал, зачем делает это. Сильвия молча подчинилась. Её тонкая, бледная рука, казалось, была создана для того, чтобы держать что-то хрупкое и изящное. Алексей осторожно вложил в её ладонь серьгу, но при этом не мог не заметить, как холодны её пальцы. — Это ведь твоё? — спросил он, хотя ответ был очевиден. Сильвия посмотрела на серьгу в своей руке, затем подняла взгляд на Алексея. Её лицо осталось таким же кукольным, бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то, что заставило его замереть на мгновение. Это было едва уловимое выражение... благодарности? Или, может, удивления? Алексей сам не смог бы сказать. Но это короткое мерцание тепла в её холодных глазах было как проблеск звезды в ночи. Анна, стоявшая неподалёку, удивлённо приподняла брови. Она знала Алексея как человека прямолинейного и даже грубого, но сейчас он повёл себя иначе. Ещё больше её удивило, что он назвал Сильвию просто "принцесса", без привычного "кукольная". Это слово прозвучало почти... мягко. Пэк Юн Хо, наблюдавший за этой сценой со стороны, тоже обратил внимание на Алексея. Его острый взгляд не пропустил ни одного движения. Он заметил, как тот после боя не ушёл отдыхать или праздновать, а сразу подошёл к Сильвии. Это было странно, даже немного интригующе. Алексей, заметив взгляд Пэка, слегка напрягся, но не придал этому значения. Он посмотрел на Сильвию ещё раз, затем резко развернулся и ушёл, бросив через плечо: — Постарайся больше не терять, "принцесса". Сильвия осталась стоять с серьгой в руке. Её взгляд снова стал пустым, но Анна не могла отделаться от мысли, что эта короткая сцена оставила след где-то глубоко внутри девушки, даже если она сама этого ещё не осознавала. Анна, обратила внимание, что Сильвия всё ещё держит серьгу в руке, подошла к ней ближе. Её голос прозвучал мягко, почти шёпотом, словно она боялась спугнуть момент. — Давай наденем серьгу обратно, — предложила она, бережно касаясь плеча девушки. — Лёша нашёл её для тебя. Сильвия, как обычно, никак не отреагировала словами, но слегка наклонила голову, позволяя Анне помочь. Громова осторожно взяла серьгу из её руки, чтобы надеть её на место. Её пальцы двигались уверенно, но с трепетом, как будто она боялась причинить Сильвии неудобство. Это была трогательная сцена: Анна, с её мягким выражением лица и заботливым жестом, выглядела как старшая сестра, заботящаяся о младшей. Она поправляла светлые волосы Сильвии, которые слегка растрепались после боя, и аккуратно закрепляла серьгу, чтобы та больше не потерялась. Вокруг тренировочной площадки царила тишина. Однако этот момент не остался незамеченным. Пэк Юн Хо внимательно наблюдал за ними. Его острый взгляд скользил по каждой детали: от того, как Анна поправляла волосы Сильвии, до того, как та молча стояла, позволяя заботиться о себе. Это зрелище пробудило в нём странное чувство — смесь уважения и сожаления. Он видел, что Анна искренне заботится о "кукольной принцессе", но также понимал, что эта забота была ограничена рамками, установленными Святозаром. Алексей, который уже отошёл было в сторону, остановился и обернулся. Он хмыкнул, увидев, как Анна хлопочет над Сильвией, но в его глазах не было насмешки. Скорее, лёгкое смягчение. — Опекаешь её, как ребёнка, Аня, — пробормотал он на русском, больше для себя. Некоторые члены гильдии "Белый Тигр", стоявшие неподалёку, тоже обратили внимание на эту сцену. Кто-то шептался, кто-то просто наблюдал молча. Для них, привыкших видеть Сильвию как холодную машину для убийств, этот момент был странным. Они видели её не только как бойца, но и как девушку, о которой кто-то искренне заботится. Даже бойцы из "Чистого Неба", которые обычно относились к Сильвии с холодным безразличием, украдкой посматривали на неё. Когда Анна закончила, она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. — Вот так. Теперь всё на месте, — с улыбкой сказала она, хотя знала, что не получит никакого ответа. Сильвия слегка наклонила голову, как будто проверяя, удобно ли сидит серьга. На мгновение её взгляд пересёкся с Пэком, и он уловил в её глазах что-то, что не мог понять. Алексей, скрестив руки на груди, хмыкнул: — Ну что, "принцесса", теперь ты снова в полном параде. Сильвия не ответила, но, казалось, её пальцы на мгновение сжались в кулак, прежде чем расслабиться. Этот едва заметный жест не ускользнул от взгляда Анны, и её сердце сжалось. Анна, закончив поправлять серьгу на ухе Сильвии, слегка наклонилась к ней, её голос прозвучал тихо, почти ласково, как будто она боялась потревожить хрупкий момент. — Красивые серьги... — начала она, разглядывая изящное украшение. Сапфиры и бриллианты играли на свету, словно крохотные звёзды. — Это отец подарил? Сильвия никак не отреагировала. Её лицо оставалось всё таким же безмятежным, как фарфоровая маска, лишённая каких-либо эмоций. Лишь лёгкий порыв ветра качнул её волосы, добавляя в её образ ещё больше статичности, словно она была не живой, а частью картины. Анна выдохнула, её губы тронула грустная улыбка. Она знала, что ответа, скорее всего, не будет, но каждый раз надеялась, что Сильвия заговорит. — Прости, — мягко сказала она, отступая на шаг, как будто пытаясь оставить девушку в покое. Но в этот момент прозвучал голос, тихий, почти шёпот, словно сам воздух дрогнул от неожиданности: — Мамины... Слова прозвучали неожиданно. Хрупкие, словно крылья бабочки, они, казалось, могли раствориться в воздухе, не оставив следа. Анна замерла, её глаза расширились от удивления. Она даже не сразу поняла, что это сказала Сильвия. Пэк Юн Хо, стоявший неподалёку, тоже уловил эти слова. Его взгляд, острый и внимательный, сосредоточился на девушке. Он заметил, как её ресницы чуть дрогнули, словно в её глазах вспыхнул слабый огонёк воспоминаний. — Мамины... — повторила Сильвия чуть громче, но её голос всё равно был похож на шелест ветра. Анна медленно подошла ближе, её взгляд был полон нежности и боли. — Это серьги твоей мамы? — осторожно спросила она, боясь спугнуть этот редкий момент откровения. Сильвия не ответила. Она снова замкнулась в себе, словно фарфоровая кукла, которую на мгновение оживили, но жизнь тут же покинула её. Её руки опустились вдоль тела, взгляд устремился куда-то в пустоту. Анна почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела сказать что-то ещё, но не смогла. Вместо этого она мягко коснулась плеча Сильвии, как бы давая понять, что рядом есть тот, кто готов выслушать. Пэк Юн Хо молча наблюдал за этой сценой. В его глазах промелькнуло сожаление. Он не знал, что именно произошло в жизни этой девушки, но видел, как тяжёлый груз прошлого сковывал её душу. — Мамины... — снова прошептала Сильвия, будто обращаясь не к ним, а к себе. Эти слова эхом отдавались в сознании всех, кто их услышал, оставляя за собой ощущение чего-то недосказанного и болезненного. Мамины. Она прикоснулась к серьге у себя на ухе, но в глазах не было отражения чувств. Только пустота. Как всегда. Но внутри, глубоко, будто на дне замёрзшего озера, шевелилось что-то давнее. Отец не дарит. Его руки не для подарков. Не для тепла. Они для приказов. Для ударов. Только оружие. Кинжалы, мечи, вееры. Всё красивое, но всё — для убийства. Красота — обман. Сапфиры и бриллианты в серьгах. Они мамины. Она помнит, как мать носила их. Тогда ещё был свет. Он отобрал. Свет ушёл. Остались только приказы. Только холод. Серьги — память. Она хотела бы забыть. Но не может. Молчание — легче. Слова сложны. Они цепляются друг за друга, как цепь на её оружии. Если начать говорить, можно задохнуться. Мамины. Это всё, что она могла сказать. Всё, что смогла бы объяснить. Сильвия все еще легко касалась серьги у себя на ухе, и что-то едва заметное промелькнуло в её лице. Это было как рябь на зеркальной поверхности — почти невидимое, но настоящее. Её пальцы слегка сжались вокруг украшения, и на мгновение глаза, обычно пустые, наполнились чем-то глубоким, словно отблеском далёкого света. Мама была тёплой. Она помнила её руки — мягкие, нежные. Помнила, как они касались её волос, поправляя ленту, как в детстве. Это было так давно, что казалось, будто в другой жизни. Мама была доброй. Она не кричала. Не требовала. Только улыбалась. Словно всегда знала, что Сильвия может быть больше, чем просто оружием. Мамы больше нет. Эта мысль ударила, как холодный ветер, пронизывая до самого сердца. Грудь сдавило, она не могла вздохнуть. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы, всё ещё сжимающие серьгу, дрожали. Анна, стоявшая рядом, заметила это первой. Её глаза наполнились тревогой, и она мягко коснулась плеча Сильвии, будто пытаясь вернуть её из глубины этих мыслей. — Сильвия... — тихо позвала она, но ответа не последовало. Пэк Юн Хо, наблюдавший за девушками издали, нахмурился. Он видел, как напряжённо она стояла, как её руки, обычно такие уверенные, едва удерживали маленькую серьгу. Её спина была прямая, как всегда, но что-то в её фигуре казалось хрупким. Алексей, находившийся чуть в стороне, заметил это тоже. Его обычно равнодушное лицо стало серьёзным. Он никогда не видел, чтобы Сильвия дрожала, даже так, едва заметно. Не показывай. Сильвия пыталась подавить всё, что поднималось внутри. Она не могла позволить себе сломаться. Её лицо оставалось кукольным, но в глазах всё ещё был тот отблеск. Словно свет, который она боялась потерять. — Мамы больше нет, — прошептала она так тихо, что это услышали только те, кто стоял ближе всего. Анна отвела взгляд, чувствуя, как её собственное сердце сжалось. Алексей стиснул зубы, не зная, что сказать. А Пэк Юн Хо продолжал смотреть на неё, понимая, что эта девушка, которую все считали холодной машиной, внутри была совсем другой. Анна смотрела на Сильвию, и её сердце сжималось от боли. Девушка, такая хрупкая и безмолвная, стояла перед ней, словно фарфоровая кукла, у которой отняли всё: и тепло, и счастье, и право быть собой. В её глазах, едва уловимых за холодной маской, мелькнуло что-то живое, что-то ранимое, но это мгновение было столь мимолётным, что Анна сама засомневалась, видела ли она его. Она хотела обнять её. Сильно, крепко, как старшая сестра, как мать, как тот, кто мог бы защитить. Но страх сковывал её, словно цепи. Святозар узнает. Он всегда узнаёт. И если он решит, что Анна нарушила границы, наказание будет немедленным. Но это даже не пугало её так сильно, как мысль, что накажут Сильвию. Девушку, которая уже потеряла всё, которой и так не для чего было жить. Анна опустила взгляд, стиснув кулаки. Она чувствовала себя бессильной, запертой в клетке вместе с этой девочкой, которая не заслуживала всего того, что с ней происходило. Алексей стоял неподалёку, и его лицо, обычно безразличное, потемнело. Он не смотрел на Анну, он смотрел на Сильвию. Как так можно? Она ведь просто девочка. Пусть ей тридцать, пусть она сильнейший ассасин, но это не имеет значения. Она просто ребёнок, которому не дали шанса вырасти, стать кем-то большим, чем оружие. — Вот же... — пробормотал он себе под нос на русском, отворачиваясь, чтобы никто не видел, как его челюсть сжалась от гнева. Он хотел бы сказать что-то Анне, но слова застряли в горле. Пэк Юн Хо стоял в стороне, наблюдая за ними. Он не вмешивался, не говорил ничего, но в его глазах читалась глубокая задумчивость. Он видел эту сцену: Анна, стоящая рядом с Сильвией, словно защищая её своим присутствием; Алексей, который, несмотря на своё безразличие, не мог скрыть напряжения; и сама Сильвия — маленькая фигурка в строгой форме, стоящая прямо, как солдат на параде, но такая хрупкая, что, казалось, одно прикосновение могло её сломать. "- Какой отец мог бы так обращаться со своей дочерью?" — подумал Пэк, но не произнёс ни слова. Он был наблюдателем, но в его груди шевельнулось что-то, что он не мог назвать. Анна вздохнула и, собравшись с силами, сказала, почти шёпотом: — Всё хорошо, Сильвия. Все хорошо... Девушка не ответила. Её лицо оставалось таким же безэмоциональным, но пальцы на мгновение сжались сильнее, как будто эти слова нашли путь сквозь толщу льда.