Часть 7

Она уже бывала в этих коридорах однажды, прокрадывалась тайно или у всех на виду. Она чувствовала коридоры, словно русло небольшой речки. Речки, которая тут совсем обмелела. Ей не нужно было заглядывать за угол, чтобы знать, сколько рыбок трётся у следующего порога. С большей вероятностью она встретила бы там осыпавшуюся в воду штукатурку или перегораживающую течение старую сломанную парту. Проникать в чужие комнаты незамеченной было особенно легко, когда в этих комнатах могло не быть ни одной стены. Лишь серые руины, покрытые тиной и молодым мхом, тыкающие в небо кривыми ржавыми арматурами, торчавшими из камня. Давно покинутые, давно пустые, они не навевали на Русалку тоску, лишь немного сонливость. Она уже давно выучила те места, которые нужно обогнуть, чтобы не наткнуться на ржавый остов металлической койки или не увидеть в ярком свете круглой луны тревожные останки белого быка, лишившегося почти всех своих ног. Иногда Русалка заплывала очень далеко, а иногда кружила на одном месте десяток раз, от её плавных движений даже не слышен был плеск воды. Временами ей даже хотелось нарочно ударить по водной глади хвостом, чтобы разбить тишину, преследовавшую её по пятам, куда бы она не шла. Тишину, в которой не было слышно других рыбёшек, стрекотания насекомых и шуршания маленьких юрких зверьков. Только едва различимый шелест травы, проминавшейся под мощными лапами, и горячее дыхание зверя. Дни и ночи смешались в одно, а сон был практически не отличим от яви, и оттого Русалка не знала, всегда ли он был здесь, или она обретала ощущение мира, только когда он её навещал. Будто спала всё остальное время под камнем, на самом дне, а почуяв его присутствие — сердцем, не иначе, по-другому и не могло быть на такой глубине — поднималась на поверхность и возобновляла своё путешествие. Волосы её плыли широким шлейфом за ней, цепляясь за коряги и камыши, пугая притихших лягушек и поблескивая маленькими бусинами. Иногда, когда Русалка подплывала ближе к берегу, зверь наклонялся, потягивая носом, и вдыхал их запах. Он хотел учуять запутавшийся в них запах того, по кому тосковал, но они пахли иначе. Он знал об этом, но не оставлял надежду каждый раз почувствовать что-то ещё, кроме затхлого аромата сгнивших листьев, дымных самокруток и чёрных смоляных перьев. Русалка подплыла ближе и, так и не повернувшись к своему верному спутнику лицом, прислонилась головой к скользкому берегу, сминая тонкие травинки, а он уткнулся горячим носом ей в затылок. Он дышал, а она не открывала глаз, утопая в своих воспоминаниях. Где-то здесь, между телом белого быка и сорванной с петель загнившей от влажности двери, она когда-то не могла отпустить. Она прощалась. Не с тем, с кем должна была, а с тем, с кем не хотела. Она смотрела на размазанную по щекам тушь и впервые ощущала что-то, кроме пустоты — чувства, которыми Стервятник был полон до краёв. Нежность и счастье, горечь и боль, любовь. Все яркие и обжигающие чувства, которые буквально капали с его губ. Но не для неё. Она молила забрать её с собой. — Я могу, — клялась Русалка тихим голосом, чтобы не перепугать всех тех, кто ещё никуда не ушел. — Старик Хранитель мне не откажет, я точно знаю. Я могу уйти с тобой! Но он ответил «нет». «Нет», «нет» и ещё «уходи». Русалка сползла в воду по самые глаза и открыла рот. Ей хотелось, чтобы вода наполнила лёгкие и вновь утянула на дно. Зверь отодвинулся от её головы, опять не получив того, чего желал. Лишь чужие отравленные сны. — Ты бы изменила что-то, если бы могла? — раздался хриплый голос за спиной, такой скрипучий и ломкий, словно его владельцу не доводилось говорить целую вечность. Русалка не обернулась; она знала — чтобы говорить, шестилапый, должно быть, обратился человеком, а она совсем не хотела этого видеть. Она не ответила. Это пустой вопрос. Что-то изменить можно на другом круге, что-то изменить можно, разорвав течение времени. Ей это не доступно. А значит, её ответ «нет». — Ты хочешь не этого, так ведь? — Не этого, — проговорила Русалка, и вода булькнула у её губ. Он не спросил, чего она хотела. Возможно, и так знал ответ, возможно, это не интересовало его вовсе, а возможно, он тоже хотел чего-то очень похожего. — Я хотела бы забыть о его существовании, — всё равно ответила Русалка на так и не заданный вопрос. — Так же, как и все остальные. «Но на мне следы его когтей.»