Часть 6

Солнце било ярко, проникая в Дом своими настойчивыми лучами, ложилось на крашеные стены полосами, подсвечивая пыль в воздухе и меняя цвет маркерных посланий. Казалось, что загорать можно было прямо на Перекрёстке, расстелив на грязных досках не менее грязные циновки. Можно было закрыть глаза и даже представить блики на почти гладкой, мутной воде затерянной среди деревьев речушки. Нырнуть, кружась в столбе подсвеченной солнцем едва колеблющейся воды. Русалка вынырнула, открывая глаза. Солнце было везде, в каждом уголке и даже на волосах Стервятника. Но пожалуй, только на них. Остальной его тёмной фигуры оно будто и не касалось вовсе, огибая, отползая, оставляя вокруг ореол плотной тени, даже несмотря на то, что он стоял у окна, на самом его пути. Будто Большая Птица раскинула свои огромные чёрные крылья, прячась за ними от того, что люди называют жизнью. Русалку тянуло к нему, несмотря на то, что её пугали эти огромные крылья. Русалку тянуло, несмотря на то, что они расстались буквально пару часов назад, когда она вновь тайно покидала его спальню. Пройти теперь мимо было выше её сил — она чувствовала это глубоко внутри, и это чувство больше всего походило не на любовь, не на привязанность, а на тревогу. — До чего дивная погода, — проговорил Стервятник, бросая на подошедшую Русалку мимолётный взгляд, и вновь отвернулся к окну. Русалка глянула туда, куда смотрел он. Во дворе на лавке под дубом Сфинкс и Чёрный Ральф о чём-то разговаривали. Воспитатель пугал Русалку ничуть не меньше, чем Стервятник когда-то, и она никак не могла разгадать почему. Однажды от Табаки она слышала историю о том, как Стервятник заманивал назад в Дом Ральфа, сбежавшего в Наружность, — писал буквы «Р» на стенах и, возможно, даже на потолке. И это сработало. Колдовство Стервятника сильное — говорил Шакал, — оно отпечатывается на всех, кроме него самого. Должно быть, так оно и было: воспитатель получил чёрную метку Монстра, таких людей стоило бы обходить стороной. Была ли подобная метка на ней? Русалка быстро оглянулась, убеждаясь, что в коридоре с Птицей они одни, и протянула руку, желая коснуться его. Но он сделал шаг в сторону, совсем крошечный, почти незаметный, будто качнулся, но этого хватило, чтобы уйти от прикосновения. — Скоро настанет время, — произнёс он, всё ещё глядя во двор, — когда, ты считаешь, что должна сделать выбор. Русалка вздрогнула. Тема, которую она не поднимала даже сама с собой, кольнула, и оттого ей казалось, что голос Стервятника звучал ещё более хрипло и безжизненно, чем обычно: — Но выбор уже сделан тобой давным давно. Стервятник вдруг повернулся к ней, и Русалке показалось, что крылья его стали больше, что они заслонили небо и солнце, что они закрыли от неё дорогу назад. И путь вперёд. На глаза наворачивались непрошеные слёзы. — Ты околдовала его. Приворожила. Связала. И колдовство твоё теперь не отменить. Правда, колючая и едкая, покатилась по горлу, мешая дышать. Русалке почудилось, будто она не может плыть и тонет в своих родных водах. Что кожа её стынет, затонувшие корни деревьев опутывают ноги и вырваться больше нет сил. — И ты не можешь его отпустить, чего бы ни хотела. — Я… — Русалка запиналась, не могла выронить ни слова, потому что стоит открыть рот и туда хлынет ледяная вода. — Я… люблю тебя. Она не была до конца уверена в правдивости своих слов. Были ли те чувства, от которых немели ноги, от которых пустота разверзалась внутри и всё тело ныло, любовью? Русалка не знала. Но она точно знала, что не Сфинкс ей нужен был, не его она хотела. Она была вся пропитана нежностью к Сфинксу и тёплыми чувствами, горячим желанием быть с ним, но это было словно чужое желание, жившее в её ладонях. Сфинкс был её, он был предназначен ей судьбой или кем-то ещё, он ей принадлежал. Стервятник — нет. Если тот кому-то и мог принадлежать, то точно не человеку, который ещё ходит по этой земле. Ей — уж точно не принадлежал. Но его она хотела всем своим существом. — Это неважно, — ответил Стервятник, вновь отворачиваясь к окну. Его огромные крылья с шумом сложились у него за спиной, и он сбросил личину Хищной Птицы, устало опираясь на трость обеими руками. — И никогда не было важно. За каждое сильное колдовство приходится платить, и это твоя плата. Твой новый ритуал силы. Русалка вздрогнула. Солнце проникало сквозь окно и ласково гладило волосы Стервятника, так нежно и тепло, как Русалке никогда не доводилось. — Иди, — выдохнул Стервятник, кажется, спустя целую вечность. — Он ждет тебя.