Глава 15. Тайная встреча

      Флёр-де-Лис сидела у окна, сжимая в пальцах записку. Крохотный клочок бумаги, несколько строк, чернила ещё свежие. Её сердце билось глухо и мерно, но стоило ей подумать о предстоящей встрече — оно срывалось в короткий, нервный бег.       Она перечитала слова снова:       «Завтра, на закате. Маленький дом на улице Сен-Дени. Дверь будет открыта».       Простота этих слов её зацепила. Она не знала, почему.       Де Гонделорье не должна была идти. Всё в ней твердило об этом. Это безрассудство. Это глупость. Но в то же время — словно запретный плод, такая манящая, сладкая глупость. Одна встреча. Один вечер. Никто не узнает. Никогда.       Флёр-де-Лис не могла явиться на тайное свидание в дорогих нарядах, с золотыми вышивками, вуалями и камеями. В последний момент она выбрала простое платье своей служанки — серое, скромное, лишённое изысканных деталей. Её лицо оставалось таким же утончённым, её осанка всё так же величественна, но теперь она выглядела иначе. Незнакомкой.       Юная аристократка почти не узнала себя в зеркале.       Когда часы пробили закат, Флёр-де-Лис наконец встала.       Каждый шаг по мостовой гулко отдавался в висках.       Гренгуар ждал её в маленькой комнате, освещённой свечами.       Он не выглядел взволнованным, не метался по комнате, не вздыхал нервно, как, возможно, сделал бы кто-то другой. Поэт просто сидел, слегка склонив голову, играя с краем своего плаща.       Когда Флёр-де-Лис вошла, он поднялся и взглянул на неё долгим, внимательным взглядом.       — Я уж было подумал, что вы не придёте, — сказал он.       — И вы не ошиблись бы, — улыбнулась она, опуская капюшон.       Гренгуар рассмеялся.       — Но всё же пришли.       Де Гонделорье не ответила, просто позволила себе вглядываться в него.       — Вы изменились, месье Гренгуар, — заметила она.       — Возможно. Но, скорее, изменились ваши глаза, смотрящие на меня.       Она усмехнулась.       — А вы всё так же ловки на язык.       Он чуть склонил голову.       — А иначе я бы давно умер с голоду.       Флёр-де-Лис прошла вглубь комнаты и села на краешек стула.       — И всё же, вы так смело позвали меня сюда. Почему?       — Потому что хотел. Разве этого недостаточно?       — Вы слишком самоуверенны.       — Возможно. Но разве вас это не привлекло?       Она не ответила.       Позже Гренгуар читал ей стихи.       Слова лились плавно, неспешно. Он не рассыпался в комплиментах, не осыпал её пышными похвалами, но в его голосе было что-то, что заставляло её вслушиваться.       Флёр-де-Лис ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… женщиной. Не просто невестой, не просто выгодной партией, не просто будущей женой капитана королевской стражи.       Гренгуар смотрел на неё иначе.       В его взгляде было восхищение. Но без той снисходительной гордости, с которой смотрел Феб, когда говорил ей, что она прекрасна. Гренгуар смотрел на неё, как на искусную картину, изучая каждый мазок, каждую линию.       Юной аристократке это нравилось.       — Вы красивы, — сказал он вдруг.       Она чуть вскинула голову.       — И это всё, что может сказать поэт?       — О, если хотите, я могу расплескать перед вами целое море метафор. Но зачем, если достаточно одного слова?       Флёр-де-Лис улыбнулась.       Когда Пьер коснулся её руки, она не отдёрнулась.       Его прикосновения были мягкими, но уверенными. В отличие от торопливой и жадной хватки Феба.       — Вы дрожите, — заметил Гренгуар.       — Нет.       — Вы нервничаете?       — Нет.       Он склонился ближе.       — Вы врёте.       Она не ответила.       Поэт медленно, почти лениво, провёл пальцами по её запястью, а затем накрыл ладонью её руку.       — Я хочу поцеловать вас, — сказал он тихо.       Флёр посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешалось слишком многое.       — Вы всё ещё спрашиваете?       Гренгуар улыбнулся и мягко, осторожно склонился к ней.       Его губы лишь едва коснулись уголка её губ, легко и мимолетно.       Он целовал её медленно, словно давая ей время привыкнуть к этому ощущению. Её губы мягко поддались нежным прикосновениям, а пальцы скользнули по его плечам.       Это было совсем не похоже на Феба.       Де Шатопер целовал её иначе — быстро, жадно, с чувством обладания.       Гренгуар целовал её, будто… изучал.       Он не спешил, погрузившись в этот момент, наслаждаясь каждой его секундой.       И Флёр-де-Лис вдруг поняла, что ей это нравится.       Она потянулась к нему ближе, отвечая на поцелуй.       Спустя время девушка лежала, глядя в потолок.       Сердце уже билось ровно, дыхание успокоилось, но в ней всё ещё оставалась дрожь. Странная, почти незнакомая. Не от стыда, не от раскаяния — нет. Де Гонделорье не терзали угрызения совести.       Она чувствовала себя… иначе.       Тепло его рук всё ещё словно оставалось на её коже. Медленные, внимательные поцелуи, как будто он хотел запомнить её вкус. Вспышки удовольствия, которых она не ожидала. Не ожидала, что это будет так.       Не так, как с Фебом.       Флёр-де-Лис закрыла глаза.       С ним всё было иначе. С капитаном — торопливо, страстно, жадно. Он владел ею, как чем-то, что ему по праву принадлежало. Как игрушкой, которой можно любоваться, можно хвастаться, но к сути которой нет нужды прикасаться глубже.       А Гренгуар… Он был другим.       Его прикосновения не были жадными, не были требовательными. Он не стремился обладать — он восхищался. Казалось, поэт изучал её, будто строки новой поэмы, будто редкую книгу, в которой находил для себя что-то новое с каждой страницей.       Его взгляд…       Флёр-де-Лис вздрогнула, вспоминая, как он смотрел на неё. Словно видел не просто красивую женщину, не просто будущую жену капитана, а нечто большее. Словно он и вправду понимал её.       Этот взгляд заставлял её чувствовать себя живой.       Она медленно повернулась на бок, наблюдая за тем, как Гренгуар лениво улыбается, разглядывая её. В его глазах не было победного торжества, которым сияли глаза Феба после любовной игры. Не было и наигранного обожания, которым её осыпали вельможи на балах.       — О чём ты думаешь? — спросил он, лениво проводя пальцами по её плечу.       — О том, что ты хороший актёр, — Флёр-де-Лис улыбнулась, но в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.       Гренгуар усмехнулся.       — Я поэт, мадам. Я живу эмоциями, а не играю их.       Флёр-де-Лис опустила взгляд.       Поэт… Как ни странно, сейчас, в этом маленьком, укромном мире, созданном лишь на одну ночь, это слово звучало не как насмешка. Не как издёвка, которой так часто пользовался Феб.       Гренгуар чуть подался вперёд, наклоняя голову к её плечу.       — Ты красива. Ты знаешь это. Но, боюсь, ты даже не представляешь, насколько.       Де Гонделорье тихо рассмеялась.       — И сколько женщин ты покорил этими словами?       — Сегодня? Только одну.       Флёр-де-Лис качнула головой, не сдержав улыбки.       Она знала, что это неправда. Она знала, что он льстец, умеющий ловко подбирать слова. И всё же… Ей хотелось верить. Хоть на этот миг.       Но и этот краткий миг подходил к концу.       Аристократка мягко отстранилась, коснувшись его щеки.       — Я ухожу.       Гренгуар поймал её руку, нежно поцеловав её пальцы.       — Мы увидимся снова?       Флёр-де-Лис задержала дыхание.       Она не ответила.       Лишь накинула на плечи плащ, спрятав под ним свои золотые волосы, и шагнула к двери.       За порогом её ждала другая жизнь.

***

      Собор погрузился в полумрак, от свечей на алтаре струился неяркий свет, делая пространство ещё более величественным и одновременно давящим. Высокие своды терялись в темноте, тени от колонн словно оживали, создавая ощущение незримого присутствия. В этом огромном, почти безлюдном зале были лишь двое.       Эсмеральда сидела на холодной деревянной скамье, ощущая спиной твёрдую поверхность. Фролло стоял рядом, высоко подняв голову, словно ожидая ответа от кого-то свыше. Его руки были спрятаны в складках чёрной рясы, но напряжённые плечи выдавали внутреннее смятение.       — Ты читаешь Библию? — вдруг спросил он, переводя на неё тёмный, проницательный взгляд.       Эсмеральда, хоть и не ожидала такого вопроса, не удивилась.       — Да, — ответила она, чуть склонив голову, — но не всё мне понятно.       Священник медленно опустил голову, словно обдумывая её ответ. Затем сел рядом, его колено почти касалось её.       — В вопросах веры я могу наставлять тебя, — произнёс он, и в его голосе звучала уверенность. — В вопросах религии я знаю толк.       Клод на мгновение замолчал, и Эсмеральда ощутила, как его взгляд медленно скользит по её лицу. Затем услышала тихий, усталый выдох.       — Но вот в вопросах любви… — Фролло покачал головой, взгляд его потемнел, и в голосе прозвучала горечь.       Цыганка не сводила с него глаз. Её тонкие пальцы осторожно коснулись креста на его груди, прохладный металл приятно холодил кожу. Она провела кончиком пальца по его гладкой поверхности, ловя на себе напряжённый взгляд священника.       — Как так вышло, что у тебя никого не было? — вдруг спросил он, голос его стал низким, почти шёпотом.       Она медленно подняла на него глаза.       — Я не знаю, — честно ответила Эсмеральда. — Может, не нашлось того, кто смог бы меня по-настоящему удержать.       Фролло на секунду прикрыл глаза, словно борясь с какой-то мыслью, затем его пальцы сжались в кулак.       — И это был я… — тихо сказал он, почти удивлённо, но в его голосе прозвучало нечто другое — неуверенность, борьба. — Я… первый.       Эсмеральда молчала. Священник смотрел на неё пристально, изучающе, и наконец заговорил снова:       — Я перешёл черту, — в его голосе не было ни раскаяния, ни облегчения. Лишь осознание. — Я совершил грех. И теперь мне не остаётся ничего, кроме как ждать кары небесной.       Девушка качнула головой, улыбнувшись одними уголками губ.       — Ты не должен выбирать, Клод. Между мной и Богом. У каждого из нас есть место в твоём сердце.       Фролло вздрогнул, её слова резанули его, как лезвие.       — Это так просто для тебя? — он сжал подлокотник скамьи, взгляд его пылал отчаянием. — Ты не понимаешь… Я всю жизнь следовал Ему, отрекался от земного, от всего, что могло бы отвлечь меня от пути. И теперь… теперь всё изменилось.       Эсмеральда провела ладонью по его щеке.       — А если это тоже часть твоего пути?       Фролло медленно повернул голову к ней, его дыхание участилось. Он смотрел на цыганку, и в его взгляде читалась не только жажда, но и страх.       Он вдруг двинулся, молниеносно, но уверенно. Схватил её за талию, притянул к себе, и в следующее мгновение девушка уже оказалась у него на коленях.       Эсмеральда тихо ахнула, но не сопротивлялась. Она ощущала его силу, его власть, но в нём не было грубости.       Клод крепко держал её, словно боялся, что если отпустит, то потеряет навсегда.       Его губы коснулись её лба, едва ощутимо, почти благоговейно.       Цыганка замерла. Её веки дрогнули, дыхание стало чуть прерывистым. Она чувствовала тепло его губ, лёгкий трепет в том месте, где он её коснулся. Это не был поцелуй, полный страсти, это не было актом обладания — нет. Это было что-то иное. Почти священное.       Фролло отстранился медленно, словно не хотел разрывать этот момент. В его глазах отражалась борьба — бесконечная, выматывающая.       — Я клянусь, — его голос был тихим, — я хотел этого. Я хотел этого больше всего на свете. И это меня убивает…       Эсмеральда посмотрела на него внимательно.       — А теперь хочешь?       Священник тяжело выдохнул.       — Я не могу больше лгать… ни себе, ни Богу, — он провёл рукой по её спине, кончиками пальцев очерчивая изгиб позвоночника. — Я любил тебя даже тогда, когда ненавидел… говорил себе, что ненавижу, убеждал себя в этом! Но все доводы оказывались тщетными… перед твоей красотой, Эсмеральда.       Она невольно поёжилась.       — Но ведь любовь — не грех, Клод.       Он горько усмехнулся.       — Если бы это было так… Но любовь моя не чиста. Она жаждет тебя, мучает меня, разрушает всё, что я строил. Разве может она быть благословением?       Эсмеральда наклонила голову.       — Ты сам сказал — в вопросах веры ты сведущ. Но в вопросах любви… — она легонько коснулась его щеки. — Кто сказал, что любовь должна быть простой?       Фролло закрыл глаза, словно в её прикосновении была сладость и пытка одновременно.       — Ты — моя погибель, — он прошептал, но не отпустил её. Напротив, его пальцы лишь сильнее сжались на её талии.       — Или твоё спасение, — ответила она.       На миг наступила тишина.       Свет мерцал на сводах собора, отбрасывая колеблющиеся тени. В этой игре света и тени Фролло казался ещё более мрачным, ещё более раздираемым внутренними демонами.       — Я не знаю, что делать… — признался он, и в его голосе не было ни высокомерия, ни гнева — только усталость.       Эсмеральда накрыла его руку своей ладонью и прижалась к нему сильнее.       Клод вздрогнул. Никто никогда не говорил ему этого. Он привык бороться, решать, властвовать. Но просто быть… Как можно просто быть, когда внутри бушует буря?       — Однажды мне придётся сделать выбор, — сказал он, но его рука так и не разжалась.       Эсмеральда склонила голову к его плечу.       — Но не сегодня.