Глава 14. Тот, кто наблюдает

      Гренгуар ступил в апартаменты Флёр-де-Лис, задержавшись на пороге всего на мгновение, но этого хватило, чтобы ощутить перемену атмосферы. Здесь не было холодного великолепия дворцов, напротив, царила роскошь, согретая женским теплом. Воздух был наполнен нежными ароматами дорогих духов и смехом молодых дам, окружавших хозяйку вечера.       Де Гонделорье сидела у окна, её белоснежное платье мягкими складками струилось к полу, а локоны спадали на плечи, слегка растрёпанные, будто по рассеянности или нарочито небрежные. В свете свечей её кожа казалась фарфоровой, губы — ещё ярче, а глаза сверкали едва заметным азартом.       — Поэт явился, — улыбнулась она, переводя взгляд на Гренгуара. — Как чудесно. Нам как раз не хватало кого-то, кто сможет скрасить наш вечер красивыми словами, согласны, дамы?       Юная аристократка сделала приглашающий жест, указывая на место рядом. Подруги наблюдали за сценой с развесёлым интересом, переглядываясь между собой, но Флёр, казалось, не замечала их улыбок.       — Надеюсь, я не разочарую столь взыскательную публику, — с лёгким поклоном отозвался Гренгуар, скрывая в голосе лёгкую иронию.       Он сел напротив Флёр-де-Лис, ощущая, как её пристальный взгляд изучает его. Подрагивающее пламя свечей отражалось в бокалах с вином, в золотых украшениях и в её глазах, но Гренгуару казалось, что отражение в последнем было самым опасным.       — Читайте, — негромко велела она, и голос её прозвучал мягко, почти интимно.       Поэт открыл принесённую с собой тонкую книгу, но мысли его витали не в стихах. Атмосфера и этот еле уловимый накал между ними — всё ускользало из-под его контроля.       Смогла ли Флёр-де-Лис заметить это?       Его голос, низкий и мелодичный, струился, словно мягкий бархат, наполняя комнату звучанием изысканных слов. Пьер знал, какие стихи нравятся женщинам — те, что воспевают любовь, нежность, красоту. Но сегодня, глядя на Флёр-де-Лис, он выбрал другие строки.       Это была поэзия желания. Строки, в которых скрывался шёпот страсти, полунамёки и образы, заставляющие сердце биться быстрее. Он наблюдал, как меняется выражение лица Флёр — улыбка её стала тише, почти таинственной, а кончики пальцев слегка касались ножки бокала, словно рисуя на тонком стекле неведомый узор.       Подруги, сидевшие рядом, слушали с удовольствием, но вскоре их внимание рассеялось — они начали шептаться, посмеиваясь между собой. Но Флёр-де-Лис не отвлекалась. Она смотрела только на Гренгуара, изучая его взглядом, в котором больше не было насмешки, только лёгкая задумчивость.       — Прекрасно, — прошептала де Гонделорье, когда он закончил.       — Я рад, что смог угодить вам, мадемуазель, — ответил он, легко улыбнувшись.       Флёр-де-Лис наклонилась вперёд, положив подбородок на ладонь.       — Как жаль, что вы не можете написать стихи к моей свадьбе. Я уверена, это было бы достойно лучших баллад.       Гренгуар почувствовал странный укол в груди. Флёр-де-Лис говорила беззаботно, но что-то в её голосе заставило его задуматься.       — Разве у вас ещё нет поэта, который сочинит вам балладу? — спросил он.       Молодая аристократка слегка улыбнулась, но в глазах её мелькнуло что-то, чего он не мог разгадать.       — Разве только вы не взяли бы на себя эту работу? — тихо произнесла она.       И прежде, чем Гренгуар успел ответить, одна из её подруг рассмеялась, заглушая неловкое молчание.       — Флёр, может, твой капитан сам найдёт тебе рифму, достойную баллады?       Де Гонделорье тоже рассмеялась, но её взгляд всё ещё был прикован к Гренгуару.       Когда вечер подошёл к концу, и дамы начали расходиться, он наклонился, чтобы поцеловать её руку на прощание.       И в этот миг, пока её ладонь была в его руке, он незаметно вложил в неё сложенный клочок бумаги.       Лёгкое прикосновение их пальцев — секундное, но ощутимое.       Флёр не дрогнула, не выдала себя, только кончики её губ изогнулись в почти незаметной улыбке.       Гренгуар поднял глаза.       И увидел в её взгляде ответ.       Флёр-де-Лис осталась одна в комнате, после того как её подруги ушли, унося вместе с собой смех и лёгкие разговоры. Время тянулось медленно, как будто всё вокруг замерло, оставив только её и таинственную записку в руке. Легким жестом она развернула клочок бумаги, по-прежнему ощущая тепло поцелуя Гренгуара на своей руке. Внутри Флёр, как и прежде, бушевала смесь эмоций: от волнения до смутного ожидания.       Текст был коротким и точным, его слова словно обжигали кожу, и взгляд девушки задержался на адресе. Он был простым и лаконичным, но в его значении скрывалось нечто большее, нечто, что заставляло её сердце биться быстрее. Де Гонделорье почти ощущала, как рука Гренгуара, обняв её за плечо, оставляет на коже незримый след. В глубине души она ощущала лёгкое беспокойство, более похожее на возбуждение, нежели на страх.       "Он действительно хочет встретиться", — подумала Флёр-де-Лис, её губы невольно сложились в лёгкую улыбку. Он, который так часто оказывался рядом, когда она этого не ждала. Он, чьи стихи так по-разному могли быть восприняты, но именно его стихи заставляли её душу рваться на части. Он — тот самый мужчина, который будоражил её мысли, даже когда она пыталась игнорировать его. Она снова взглянула на записку, медленно прокручивая её в руках. Каждая буква, выведенная тонкими линиями его почерка, казалась настолько уверенной, что это даже шокировало.       Флёр-де-Лис поднялась с кресла и подошла к зеркалу, не в силах скрыть странное чувство волнения, которое с каждым мгновением становилось всё сильнее. В отражении она видела уверенную женщину, которая всегда знала, что ей нужно. Но теперь в её взгляде была небольшая неуверенность, которая пугала и одновременно манила.       "Что я буду делать с этим?" — спросила себя она, глядя в зеркало, но быстро перевела взгляд на записку. Флёр-де-Лис чувствовала, что это не просто случайная встреча, а что-то более значимое.       Сжав записку в руке, она сделала первый шаг, который сам по себе был вызовом. Ответить? Или оставить всё как прежде?

***

      Вечерний воздух был наполнен смехом и шумом, когда цыгане устроили костёр на центральной площади, своего убежища. Здесь, в самом центре их временного лагеря, царил привычный хаос: звуки музыки смешались с обрывками песен, разговоров и криками драк. Квазимодо, прячась в тени, наблюдал за происходящим, ощущая чуждость этой шумной жизни. Он стоял у самого края, не смея приблизиться, но что-то внутри подталкивало горбуна подойти ближе.       В то же время его внимание привлекли двое мальчишек, которые с разгорячёнными лицами дрались между собой. Спор ожесточился, и в один миг один из них — худой, с сальными волосами и острыми глазами — толкнул другого в костёр.       — Ай! — вскрикнул ребёнок, когда его тело по инерции полетело в огонь, и он едва успел схватиться за край вонзающегося в землю металлического кольца.       Толпа вокруг рассмеялась, считая это очередной шалостью. Но Квазимодо видел в глазах мальчика ужас, понял, что тот не может выбраться из пламени. Это была не игра — это была настоящая угроза жизни.       Без раздумий горбун рванул вперёд, и цыгане, не ожидая от него такой прыти, замерли. Квазимодо схватил мальчика за шиворот, с силой потянул его на себя, отрывая от огня. В тот момент, когда его собственных пальцев и запястий почти коснулся огонь, он рывком оттащил ребёнка на безопасное расстояние.       Сильный, горячий запах гари смешался с дыханием Квазимодо, когда он бросил мальчика в траву и остановился, чтобы взглянуть на его лицо. Мальчишка был в шоке, а цыгане сдержанно молчали, наблюдая.       — Ты жив! — сказал Квазимодо, не понимая, зачем это говорит. Он был не уверен, что мальчишка вообще осознаёт, что произошло.       Юнец, что был сбит с толку и ещё немного напуган, вырвался из рук Квазимодо, отползая назад к своим товарищам. Квазимодо не сумел разглядеть благодарности в лицах, но он почувствовал, что теперь перед ним, может быть, не враги, а союзники.       Цыгане, движимые любопытством, начали с осторожность подходить к месту происшествия.       — Вот это да, а ну-ка, погляди, какой поступок! — воскликнул старик с треуголкой, слегка наклоняясь, оценивая поступок Квазимодо.       Один из мужчин, крепкий и с пронзительным взглядом, подошёл ближе.       — Ты... что, действительно спас его? — его глаза стали более серьезными. — Сильно рисковал.       — Он был в опасности, — ответил Квазимодо, хмурясь, чуть отступая назад. Он не знал, как себя вести. Но все они были теперь ближе, чем прежде. Это был шанс.       — Гм... — мужчина задумался, оглядывая его. — Мы видим, что ты не такой, как остальные. Ты смелый, — сказал он, не отводя взгляда. — И не трус. Возможно, ты и не просто так здесь.       Квазимодо промолчал. Он не искал признания, не искал уважения, но, казалось, что теперь у него была возможность занять место среди них.       Мальчик, в ужасе от случившегося, побежал к своей матери, прижимая руку к обожжённому плечу. Больше никто не смеялся. Всё переменилось. Теперь все смотрели на Квазимодо с уважением.       — А ты чего то, а стоишь, звонарь! — продолжил мужчина, и его тон стал мягче. — Возможно, Клопен и прав.       И Квазимодо, стоя среди этих людей, почувствовал не только страх, но и слабую надежду на то, что он мог бы найти здесь своё место.

***

      Собор был поглощён полумраком, свет от горящих свечей едва касался каменных стен, а тишина в воздухе была настолько плотной, что каждый шаг отдавался эхом. Гренгуар вошёл в зал, не обращая внимания на величие этого места. Он был здесь не ради молитвы. Как всегда, его взгляд был проницательным, словно он пытался выудить скрытую истину из каждой детали.       Фролло поднял взгляд, услышав шаги. В его глазах не было того тяжёлого осуждения, которое Гренгуар привык видеть в их взгляде. Сейчас архидьякон был поглощён своими мыслями, казалось, он находился в каком-то другом мире.       — Добрый день, господин архидьякон, — Гренгуар произнёс это с лёгкой ироничной усмешкой, наблюдая за изменениями в своём наставнике. — Я надеюсь, вы не слишком поглощены своими учёными трудами?       Фролло в ответ кивнул, но в его глазах не было привычной строгости. Во взгляде священника было что-то непривычно мягкое и непонятное.       — Гренгуар, — произнёс он, словно будто сам только что пришёл в сознание. — Чем могу помочь? С нашей последней встречи прошло немало времени, и в городе стало спокойнее.       Гренгуар слегка развёл руки в стороны в слабом защитном жесте, будто заранее зная, что разговор этот не будет лёгким.       — Я слышал о... исчезновении вашего подопечного. Это правда?       Фролло медленно наклонил голову, как будто размышляя над этим вопросом. Он отвечал не спешно.       — Квазимодо... Да, он ушёл, — сказал Фролло, но его голос был ровным, без обид или сожалений. — Но это не имеет значения. Он был всегда слаб и подвержен своим порывам. Я... он не тот, кто заслуживает моего внимания.       Гренгуар нахмурился, не ожидая такой реакции. Он прищурил глаза, наблюдая за Фролло, пытаясь понять, что на самом деле скрывает его спокойствие.       — Странно, — произнёс он. — Обычно такие вещи волнуют вас больше. Неужели его исчезновение вам не важно? Ведь, насколько я понимаю, вы... ценили его? Хотя бы по-своему?       Подняв глаза, архидьякон встретился взглядом с Гренуаром. Тонкое выражение усталости, отрешённости на его лице словно усилилось.       — Он не мой друг, — ответил Фролло. — Квазимодо был моим слугой. Его исчезновение не нарушит мои планы. И не стоит обсуждать это больше.       Гренгуар слегка усмехнулся, не ожидая, что священник отмахнётся от такого события так легко. Слишком многое здесь было не так. Но, зная Фролло, Гренгуар понимал, что пытаться выудить больше информации из него будет бесполезно.       — Хорошо, — сказал он, опуская взгляд на пол. — Но позвольте поинтересоваться: что это с вами, учитель? Ваши глаза... они как-то странно светятся. Я не могу не заметить, как вы, возможно, изменились. Это не похоже на вас.       Фролло глубоко вздохнул и посмотрел в сторону, на алтарь. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.       Поэт хотел было задать ещё один вопрос, но вдруг его взгляд поймал движение. Он заметил, как Эсмеральда спустилась с верхних этажей собора и медленно подошла к алтарю, её шаги были полны невидимой грации. Он мог не видеть лица цыганки, но всё в её походке говорило о внутреннем спокойствии и сосредоточенности.       Фролло, заметив Эсмеральду, изменился. Его взгляд стал напряжённым, как будто он не видел её просто как женщину, а как нечто важное, нечто большее. Он наблюдал за ней, не отрываясь, и это не ускользнуло от взгляда Гренгуара.       — Что это? — спросил Гренгуар, изогнув бровь.       Фролло чуть дольше, чем следовало бы, смотрел на Эсмеральду. Его взгляд был полон тоски и какой-то почти больной страсти. Он, похоже, не мог отвести взгляд.       — Я понимаю, — сказал Гренгуар, сделав паузу. — Интересное развитие, архидьякон. Я не знал, что ваше сердце теперь наполнено такими чувствами.       Фролло слегка встряхнулся, словно вырванный из глубоких раздумий.       — Молчите, — сказал он тихо, но с усиливающимся гневом. — Не смейте... судить меня. Ни слова больше, Гренгуар! Иначе, вам известно, на что я способен!       Пьер поднял руки, в знак того, что он не хочет продолжать этот разговор. Он знал, что сейчас не время. Но что-то в его улыбке, пусть и едва заметное, предсказывало, что он теперь точно понял, в каком направлении будет двигаться эта игра.       Поэт слегка наклонил голову и посмотрел на Эсмеральду в последний раз, прежде чем выйти.       Гренгуар лёгким шагом покинул собор. Он остался в тени, когда дверь закрылась за ним, но, выйдя на улицу, не сдержался и позволил себе усмешку. В его глазах горел азарт — этот разговор дал ему слишком много пищи для размышлений.       Гренгуар остановился на мгновение, задумавшись, а затем произнёс вслух, обращаясь, скорее, к самому себе, но достаточно громко, чтобы его слова могли уловить случайные прохожие.       — Ах, Фролло, — проговорил он с лёгкой насмешкой. — Ты так уязвим... под этой бронёй святого. И вот, похоже, твоё благочестие — это всего лишь маска, скрывающая жалкую страсть. Интересно, что скажет он сам, когда поймёт, насколько сильно он зависим от неё? Как будто собор может утешить его в том, что он потерял контроль. Как будто Эсмеральда спасёт его душу, а не разрушит её.       Поэт коротко рассмеялся, словно делая ставку на то, что эта тайна вскоре выйдет наружу, и Фролло не сможет избежать этого.       — Поживём — увидим, — произнёс он себе под нос. — Это будет весело.       Задумчиво улыбнувшись, Гренгуар направился прочь, погружённый в свои циничные мысли. Внутренний конфликт Фролло становился для него не только интересным наблюдением, но и удобным поводом для будущих действий. В конце концов, кто, как не он, мог бы извлечь из этого свою выгоду?