Часть 1

Тишина в библиотеке Министерства казалась особенной. Она не была абсолютной: где-то вдалеке шелестели страницы, магические перья скрипели по пергаменту, кто-то перешёптывался у полок. Но для Гермионы этот вид тишины был спасением — коротким убежищем, где можно было спрятаться от реальности и, самое главное, от самой себя. Она сидела за старым деревянным столом, заваленным папками и отчётами, потягивая холодный чай, который забыла допить ещё утром. Часы на стене показывали почти полночь. Время стало для неё чем-то абстрактным, особенно в последние месяцы. Работа захватывала её, но уже не приносила радости, только позволяла убежать. Она вновь машинально потерла кольцо на пальце, пытаясь прогнать подступающие мысли. Их с Роном брак, когда-то такой полный надежд, сейчас напоминал дом без магии — пустой, холодный и безжизненный. Они уже давно не спорили, и это пугало её больше, чем их ссоры. Казалось, Рон сдался, как и она. Он приходил поздно, почти не смотрел ей в глаза, избегал разговоров, которые хоть как-то выходили за рамки бытовых вопросов. Гермиона вздохнула, перевернув очередной лист отчёта. Её взгляд зацепился за собственное отражение в оконном стекле. Слегка распавшаяся причёска, круги под глазами, бледное лицо. Она выглядела усталой. И это была правда. «Ты сама сделала этот выбор», — напомнила она себе. Тогда, после войны, казалось, что это правильное решение. Создать семью, быть рядом с друзьями, держаться за то, что осталось. Но сейчас спустя четыре года, она ощущала, что её жизнь трещит по швам. — Гермиона? — голос Гарри вырвал её из мыслей. Она подняла глаза. Гарри стоял между стеллажей, слегка нахмуренный, но всё же с тёплой улыбкой. Его зелёные глаза всегда смотрели на неё с заботой, и это давало ей силы. — Что ты тут делаешь так поздно? — спросил он, подходя ближе. — Работа, — ответила она просто, пожав плечами. — Ты же знаешь меня. Её губы дрогнули в подобии улыбки, но со стороны это выглядело неправдоподобно. Гарри протянул руку и накрыл её ладонь своей. Тепло его прикосновения заставило её почувствовать комок в горле. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной? — тихо сказал он. — О чем угодно. И если тебе нужна помощь, мы с Джинни всегда рядом. Гарри словно знал все её тайны и секреты, видел насквозь, от этого было неловко. Гермиона лишь кивнула, не доверяя голосу. Она знала, что может обратиться к друзьям, но ей так сложно было признать, что ей нужна помощь. Ведь это она всегда была той, кто помогает другим. Тем более, она слабо представляла, как говорить с ними о Роне и их браке. Когда Гарри ушёл, пообещав заглянуть к ней завтра, Гермиона осталась одна. Она вернулась к отчётам, заставляя себя сосредоточиться. Слова мелькали перед глазами, но не складывались в предложения. Мысли вновь и вновь возвращались к разговору с Гарри, к вечерам дома с Роном, которые стали больше походить на отношения сводных брата с сестрой, а не мужа с женой. Поняв, что поработать уже не получиться, она вернулась домой. Гермиона застала Рона в гостиной, он сидел на диване с тарелкой еды и невнимательно смотрел какой-то фильм. Он даже не повернул головы, когда она вошла. — Привет, — бросила она, снимая пальто и вешая его на крючок. — Привет, — ответил он, не отрывая глаз от экрана. Когда-то их встречи дома сопровождались объятиями, вопросами о дне друг друга, смехом. Теперь, в лучшем случае, краткие приветствия. Гермиона зашла на кухню, открыла холодильник и обнаружила, что ужин, который она приготовила утром, остался нетронутым. Её губы сжались в тонкую линию. Это был не первый раз. Она больше не спрашивала, почему. Ей хотелось что-то сказать, как-то прорвать эту ледяную стену между ними. Но каждый раз, когда она пыталась начать разговор, Рон либо отмахивался, либо уходил в другую комнату. И всё, что она могла сделать, это принять это как ещё одну часть своей новой реальности. Она села за стол, грея в руках чашку с травяным чаем. Глаза бессознательно скользнули по комнате, и она заметила, что на полке не хватает одной из книг — её любимого сборника заклинаний. Когда-то Рон всегда возвращал книги на место. Маленькая деталь, но она задела её сильнее, чем ожидалось. Позже, лежа в постели, Гермиона услышала, как Рон вышел из квартиры, о чем говорил звук захлопнутой с силой двери. Её охватило чувство пустоты. Она закрыла глаза, стараясь не думать о том, что их брак всё больше напоминал дом из карточек, готовый рухнуть от малейшего прикосновения. «Завтра я займусь этим», — сказала она себе, пытаясь обмануть себя мыслью, что она сможет всё исправить. Но где-то в глубине души она уже знала: завтра будет таким же, как и сегодня. Первый луч солнца пробился сквозь занавески, освещая спальню Гермионы. Она открыла глаза, чувствуя усталость, словно вовсе не спала. Её рука бессознательно потянулась к другой стороне кровати, но там было пусто и холодно. Рон уже встал. Или даже не ложился? Внизу, из кухни, доносился лёгкий звон кружки и запах свежезаваренного кофе. Гермиона, смахнув с лица упрямую прядь, натянула халат и медленно спустилась вниз. Её шаги глухо отзывались по деревянным ступеням, и с каждым шагом в голове звучал всё громче вопрос, который она так долго избегала. Когда она вошла, Рон стоял у раковины, одной рукой держал кружку, а другой беспорядочно листал утренний выпуск Ежедневного Пророка. Его рыжие волосы были слегка растрёпаны, на лице читалось раздражение. — Доброе утро, — начала она, стараясь удержать в голосе хоть каплю спокойствия. — Угу, — пробормотал он, не поднимая головы. Гермиона сжала пальцы в кулак, но всё же подошла ближе. Она попыталась заглянуть в его лицо, но он явно избегал её взгляда. — Рон, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Где ты был вчера вечером? Рон замер на мгновение, прежде чем шумно поставить кружку на стол. Он медленно повернулся, его взгляд был усталым, но дерзким. — У Дина. Мы с ним играли в покер. Ты же знаешь. — Нет, я не знала, — её голос дрогнул. — Ты даже не сказал мне. Просто ушёл, как будто это нормально. — Ты серьёзно? — Рон посмотрел на неё с удивлением, которое быстро сменилось раздражением. — Мы действительно будем это обсуждать с утра пораньше? — Да, будем, — Гермиона сделала шаг ближе. — Потому что ты всё чаще просто уходишь, не говоря ни слова. А когда я пытаюсь поговорить, ты либо уходишь, либо начинаешь спорить. — Может, потому что ты постоянно ищешь повод, чтобы начать спор? — огрызнулся он, откинув газету на стол. — Знаешь, Гермиона, я прихожу домой и хочу хоть немного спокойствия, но, видимо, это слишком сложно для тебя. Её глаза вспыхнули, и она почувствовала, как внутри закипает злость. — Спокойствие? — переспросила она. — Ты называешь спокойствием полное игнорирование? Ты даже не пытаешься быть частью этого брака, Рон. Всё, что ты делаешь, это сбегаешь. Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем веселья. — Может, потому что в этом браке есть хреновая жена? Эти слова ударили её, словно волна, обрушившаяся на грудь. Она замолчала, чувствуя, как комок подступает к горлу. Рон, видимо, заметив её реакцию, на секунду отвёл взгляд, словно жалея о сказанном. Но вместо того, чтобы попытаться исправить ситуацию, он только глубоко вдохнул и отмахнулся. — Я не хотел. Поговорим вечером, у меня много дел на работе, — бросил он, не дожидаясь её ответа. Он схватил пальто с крючка и направился к двери. На мгновение Гермиона хотела остановить его, но ноги словно приросли к полу. Дверь громко хлопнула, оставив её одну в гнетущей тишине. Она медленно опустилась на стул, чувствуя, как из неё уходит вся энергия. Перед глазами стояла пустая кружка, недопитый кофе, газета, оставленная на столе. Всё вокруг казалось таким же пустым, как её брак. После этого она машинально собралась на работу, и день в Министерстве Магии начался как обычно с кипы документов: отчёты, запросы, служебные записки. Гермиона всегда могла найти утешение в рутине, в разложенных по полочкам задачах, которые нужно было выполнять с чёткой последовательностью. Но сегодня ничего не получалось. «Может, потому что в этом браке есть хреновая жена.» Эти слова эхом звучали в её голове. Гермиона скрипнула зубами и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Она старалась думать о работе, о заданиях, которые нужно было выполнить, но её сознание снова и снова возвращалось к одному и тому же вопросу: «Когда всё пошло не так?» Гермиона не была женщиной, которая любила драматизировать. Но сейчас что-то в ней сломалось. Она не могла отрицать очевидное. Их брак был похож на древнее заклинание, которое вот-вот развалится под грузом собственной несостоятельности. «Где я ошиблась?» — думала она. Её ум пытался разобрать ситуацию на части, как сложный магический ритуал. Может, это началось с войны, когда они оба были слишком сломаны, чтобы собирать друг друга? А может, с того момента, как Рон начал поздно приходить домой, а она всё больше погружалась в работу? В момент, когда пропала близость или отсутствие секса было скорее последствием, чем причиной? Всё же она не могла не задаваться вопросом: неужели дело действительно в ней? Неужели она потеряла ту часть себя, которая делала её кем-то, кого он мог любить? Гермиона вдруг ощутила острое чувство утраты, но не мужа, а друга. Она боялась потерять Рона навсегда, потому что, если убрать из их брака любовь, что оставалось? Дружба. Или хотя бы её тень. Но даже этого становилось всё меньше. Внезапный стук вывел её из потока мыслей. Она подняла голову и увидела Джинни. Рыжеволосая девушка выглядела немного усталой, но всё так же яркой, словно огонёк, который невозможно потушить. Её профессиональная форма для квиддича сидела на ней превосходно, придавая ей особую харизму и привлекательность. Вид Гермионы же был далек от такого: офисная строгая одежда не давала ни намека на её потерянную обворожительность. — Гермиона, ты совсем погрязла в своей работе? — с улыбкой спросила Джинни, опираясь на дверной косяк. — У меня перерыв между тренировками. Решила зайти и вытащить тебя из этой офисной пещеры. Пообедаешь со мной? Гермиона вздохнула, прикрывая документы. — На самом деле работы полно и… — начала она, как бывшая Уизли её тут же перебила. — Мы и так редко видимся, я всё время в командировках, а ты в работе. Пойдем, — Джинни подошла ближе и вытащила папку у неё из рук. — Это не просьба. Гермиона колебалась, но отказать подруге было бы грубо. Да и, возможно, смена обстановки действительно пойдёт ей на пользу. — Хорошо, — согласилась она. — Это неплохая мысль. В кафе они устроились за небольшим столиком у окна. Гермиона машинально размешивала чай, почти не слушая, как Джинни рассказывала о квиддичных тренировках. Её мысли были где-то далеко, в доме, который уже давно не казался таковым. В глазах мелькала недосказанность, а на лице усталость, которую невозможно было скрыть. — Ты меня вообще слушаешь? — вдруг спросила Джинни, резко вырывая Гермиону из её мыслей. Гермиона вздрогнула. Она подняла глаза на подругу, заметив, как та нахмурилась. — Прости, — пробормотала Гермиона. — О чем ты говорила? Джинни пристально посмотрела на неё, потом отложила свою чашку. — Я говорила про матч. Но это неважно. Ты явно не в настроении. Что случилось? — Ничего, — ответила Гермиона слишком быстро. — Просто устала. Работы много. Джинни прищурилась, изучая её. — Не ври мне, Гермиона. Я знаю тебя слишком хорошо. Это из-за Рональда? Имя мужа, произнесённое так прямо, заставило Гермиону опустить взгляд. Она не хотела обсуждать это, но взгляд Джинни прожигал её насквозь. — Он сказал, что я хреновая жена, — произнесла она наспех, но тут же прикусила губу, будто надеялась, что Джинни не расслышит. Но Джинни расслышала. Её лицо напряглось, и в глазах вспыхнула смесь злости и удивления. — Он… что?! — воскликнула она, забыв о том, что они сидят в людном месте. — Тише, — прошептала Гермиона, чувствуя, как её щеки вспыхнули. — Это не совсем то, что он имел в виду… — Это звучит достаточно ясно, — Джинни пересекла руки на груди, не скрывая своего возмущения. — Как он мог сказать такое? Если ты защищаешь его, потому что он мой брат, прекрати. Гермиона опустила взгляд, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Может, он прав, Джинни. Может, я действительно что-то делаю не так. Может, я… — Не смей так думать, — резко перебила её Джинни, накрывая руку Гермионы своей. — Это не может быть только твоей виной. Брак строится на работе двух людей, а не одной. Тем более я понимаю, каким он может быть. Гермиона молчала, сжимая чашку так крепко, что её пальцы побелели. Слова Джинни приносили временное утешение, но внутри всё ещё разрасталось сомнение. Она не могла избавиться от ощущения, что, возможно, в этих словах Рона всё-таки была доля правды. Больше она продолжать этот разговор не желала и попросила Джинни поменять тему. Та явно была этим недовольна, но не стала напирать. Остальное время они говорили о её успехах в карьере, о том, как сложно было делать ремонт дома под вопли портрета Вальбурги Блэк и всё в таком духе. На время Гермиона смогла забыть о своих проблемах, но это затянулось лишь до их прощания. Остаток дня она провела в своем кабинете, с жалкими попытками закончить отчет. Когда уходящий закат принес тьму, Гермиона сидела, уставившись на всё такую же пустую страницу пергамента, которую взяла в руки ещё днем. Она чувствовала, как внутри разрасталось нечто неизбежное, требующее действий. Сколько раз она говорила себе, что всё наладится, что время всё исправит? Но время шло, а всё становилось только хуже. Её сердце сжималось при мысли о том, что, возможно, Рон был прав. Может, она действительно стала той, с кем невозможно быть счастливым. Может, она была слишком поглощена своей работой, слишком требовательна, слишком закрыта. Даже если это так, какой был смысл тогда оставаться рядом с ней? И достаточно ли этого, чтобы оправдать его собственное поведение? Достаточно ли для того, чтобы она терпела, словно в этом была только её вина? Она бросила взгляд на часы, Рон уже должен был вернуться домой. Она медленно встала, сгребла с рабочего стола свои вещи и вышла из кабинета. В голове созревало решение. Сегодня они поговорят. Серьёзно. Без отговорок и увиливаний. Гермиона с трудом собрала силы, чтобы вернуться домой. В её голове всё ещё звучали их утренние слова. Эти колкости и упрёки словно оставили след в воздухе, и теперь дом казался чужим, как будто он больше не принадлежал им. Она сняла пальто, повесила его на крючок и на мгновение остановилась, чтобы вдохнуть глубже. Но это не помогло. Комок в горле не уходил, как бы она не пыталась его сглотнуть. Он был на кухне. Весь вид Рона — сутулые плечи, вялое движение руки с кружкой — кричало о нежелании разговоров. Он сидел за столом, уткнувшись в кружку кофе, будто пытался найти что-то на дне. Свет лампы на потолке отбрасывал мягкий, но холодный свет на его волосы. Казалось, он слышал её шаги, но намеренно не смотрел в её сторону. Гермиона остановилась в дверях, сложив руки на груди. Она пыталась собрать мысли, перевести дыхание. Слишком долго она откладывала этот момент. Слишком долго избегала смотреть в лицо тому, что стало их жизнью. Она сделала шаг вперёд. — Ты рано, — сказал он наконец, не оборачиваясь. Его голос прозвучал буднично, но в нём не было тепла. — Да, — коротко ответила она. Её сердце чуть сжалось. Раньше он всегда улыбался, когда видел её. Теперь улыбки будто испарились. — Нам нужно поговорить, — сказала она, немного приближаясь. Рон на мгновение застыл, затем повернул голову, медленно и неохотно, словно хотел выиграть ещё пару секунд. Его лицо было напряжённым, а в глазах отражалась смесь усталости и раздражения. — Слушай, я правда не хотел говорить ту фразу, — бросил он, не дожидаясь, пока она сядет. Его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая колкость. — И ты ведь прекрасно знаешь, что я был у Дина. Зачем снова это поднимать? Гермиона закрыла глаза на мгновение, чтобы взять себя в руки. Она чувствовала, как в груди поднимается волна гнева, но заставила себя говорить спокойно. — Это не о том, где ты был, — тихо ответила она. — Это о нас, Рон. О том, что с нами происходит. Он снова отвернулся, словно её слова были чем-то омерзительным, чтобы выдержать их взглядом. Его пальцы снова начали крутить кружку, и это движение почему-то задело её сильнее, чем слова. — А что происходит? — наконец сказал он, не глядя на неё. — Всё так, как всегда. Она почувствовала, как эти слова задели сильнее, чем утренние колкости. Его безразличие резало сильнее, чем ярость. — Как всегда? — переспросила она, её голос стал чуть громче. — Что ты имеешь в виду под «всегда»? Когда мы поженились было совсем не так, как последний год. Ты действительно считаешь, что это нормально? Мы едва разговариваем. Живём в одном доме, но словно на разных планетах. — А может, мы просто привыкли, — бросил он. Его голос звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась скрытая горечь. — Так ведь всегда в браках, не всё же будет как в первый год. Он резко поднялся со стула, почти сбив кружку с края стола. Его лицо было напряжённым, а в глазах вспыхнуло что-то острое. Её взгляд стал острее, но она удержала себя от ответной колкости. Вместо этого она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — Я не хочу, чтобы мы просто привыкли, — тихо сказала она. — Я хочу понять, что с нами не так. Почему мы перестали быть командой. Почему мы молчим, когда раньше не могли наговориться. Рон откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Его лицо было почти невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Гермиона, ты всегда слишком много надумываешь, — наконец сказал он. — Всё не так плохо. Просто каждый живет своей жизнью — это нормально. Гермиона почувствовала, как её дыхание стало прерывистым. Его слова, сказанные с такой непринуждённостью, окончательно отрезали их друг от друга. Она хотела что-то ответить, но осознала, что её разум не в состоянии справиться с этим потоком эмоций. Она смотрела на него, пытаясь найти хоть что-то: сожаление, надежду, зацепку. Но его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он всем видом показывал Гермионе, что давно всё решил для себя, и что им не о чем больше говорить. — «Каждый живет своей жизнью»? — переспросила она, её голос был почти шёпотом, но в нём звенел ледяной упрёк. — Значит так и будем жить дальше, как два незнакомца в одной квартире? Он не ответил. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто он надеялся, что этот разговор закончится сам собой. Она видела, как его пальцы снова нервно сжались. — Рон, ты избегаешь меня. И это продолжается уже давно. Я хочу знать, что ты думаешь, чего хочешь! Хочу хоть немного честности, — произнесла Гермиона, чувствуя, как голос начинает дрожать, пока пальцы хаотично теребили подол юбки. — Гермиона, — начал он, вздохнув. Его лицо приобрело усталое выражение. — Я не хочу быть тем, кто попросит тебя отрекаться от своих желаний. А до тех пор, я просто пытаюсь потерпеть. — Разве я просила тебя ждать! — перебила она, её голос стал твёрже. Его лицо дёрнулось, словно она ударила его. На мгновение он посмотрел на неё с чем-то, похожим на жалость, но это быстро сменилось раздражением. Рон усмехнулся, но в его усмешке не было радости, лишь горечь. — Конечно, ты не просила, — бросил он, его голос стал тише, но в нём появилась холодная отстранённость. — Ты просто говоришь, что тебе нужно, и это становится реальностью. А я? Мне остаётся только подстраиваться. Ей нечего было сказать, эта правда в которую верил Рон, казалось, окатила её холодной водой с ног до головы. Пока она пыталась переварить услышанное, он поднялся, оттолкнув стул, который громко заскрипел по полу. Провёл рукой по волосам, и это движение выдавало его нервозность, хотя лицо оставалось на удивление спокойным. — «Рон, я хочу работать», «Рон, я хочу выпустить указ об эльфах», «Рон, я хочу быть замминистра» — он цитировал её, глядя в сторону, самым нелепым образом подражая манере речи девушки, прежде чем продолжить. — Но хоть раз, Гермиона, хоть раз я услышал от тебя: «Рон, я хочу провести с тобой уикенд», «Рон, а что ты хочешь на ужин?», «Рон, а когда ты хочешь детей?»? Она почувствовала, как внутри всё сжимается, но вместо того, чтобы сломаться, она встала, глядя на него с вызовом. Но парень не дал ей возможности перебить его. — Я принимал всё, что ты хотела, и надеялся, что когда-нибудь твои приоритеты сменятся на меня, на нашу семью, — сказал он сквозь зубы, сжимая руками спинку стула. — Но ты ненасытна. Ты проводила вечера и выходные на работе, оставляя меня одного. Ты хоть понимаешь, как одиноко мне было? — Я всегда думала, что ты понимаешь меня, ведь я говорила тебе с самого начала о своих планах и тебя это не волновало, — тихо сказала она, её голос дрожал, но она старалась удержать его ровным. — Если тебе что-то не нравилось, ты должен был сказать. Я бы подвинула свое расписание, если бы знала. Ты ведь мог сказать, но ты молчал, Рон. — Потому что я знал, это ничего не изменит! Но я не представлял, что работа для тебя будет настолько важна, что станет наплевать на семью, — выкрикнул он, его голос был резким, и она невольно вздрогнула. — Тогда… зачем это всё? Ты сам выбрал меня, я не обещала тебе ничего, что не смогу дать, — Гермиона была разбита на тысячи, если не на миллион, осколков. Знала ли она, что этот разговор наберет такие обороты? Нет. Она злилась, обижалась, но не ожидала такого. Девушка, которая сейчас стояла на кухне с когда-то любимым молодым человеком, сейчас была сломлена тяжестью правды. Она верила, что это лишь кризис в отношениях и обсуждение проблемы поможет её решить и они вернутся к тому, с чего начинали.

***

Флешбек

— Рон! Рональд! Прекрати немедленно! — Гермиона залилась звонким смехом, извиваясь на полу как червь на сковородке, словно пытаясь сбежать от рук новоиспеченного мужа. Её волосы растрепались, и она безуспешно пыталась оттолкнуть его, лишь ногами изредка задевая коробки с вещами. — Ни за что, миссис Уизли, — смеясь ответил он, склоняясь к её лицу. Его рыжие волосы падали ей на живот, щекоча ещё сильнее. Улыбка озаряла его лицо, делая его ещё более мальчишеским и беззаботным. — Ты безумец! — сквозь смех выдохнула она, изо всех сил пытаясь вырваться. — Нам надо на обед к твоей маме, опоздаем! — И что? Пусть подождут. У меня есть время. У нас есть всё время мира, — сказал он, смотря на неё с теплотой, которая словно согревала всю комнату.

***

Гермиона остановилась. На мгновение всё вокруг будто замерло. Она смотрела в его глаза, полные любви и искренности. В тот момент она была абсолютно счастлива. Она верила, что их брак станет началом чего-то удивительного. Что они смогут преодолеть всё. Вместе. Её глаза затуманились. Воспоминания заполнили её разум, и контраст с тем, что сейчас стояло перед ней, был почти невыносимым. Где этот человек? Где этот Рон, который смеялся, который был светом в её жизни? Она подняла взгляд на него, но теперь вместо света она видела только раздражение и усталость. — Ты знал, кто я, когда женился, — прошептала она. — Знал, Рон. — Я знал, — ответил он, опуская голову. Его голос стал тише, но в нём звучала горечь. — Но я думал, что это естественно, и ты поменяешь свое мнение. Что со временем ты поймёшь, что важно. — Что важно? — перебила она, её голос стал громче. — Разве мои мечты — это не что-то важное? Рон посмотрел на неё, и в его взгляде вспыхнуло что-то острое, почти дикое. — А ты когда-нибудь думала, что важно для меня? — выкрикнул он. — Я устал, Гермиона. За четыре года, я не получил ни домашнего уюта, ни нормальную жену, ни детей. Все мужья купаются в ласке и заботе своих жён, в смехе своих детей, а я сижу вечерами и жду, когда ты вернешься усталая от своей работы. Тебе даже не хватает сил, чтобы выполнить свой супружеский долг! Её лицо побледнело, а слова Рона, словно ледяной дождь, обрушились на неё, проникая в каждую трещину её сознания. Она чувствовала, как мир вокруг сжимается, становясь всё меньше и меньше. Её губы дрогнули, но она сжала челюсти, чтобы не выдать свою слабость. — Нормальная жена и супружеский долг? — наконец произнесла она, её голос был почти шёпотом, но в нём звучал стальной надлом. — Ты думаешь, что всё это время я не старалась быть для тебя той, кого ты хотел? Я работала и старалась изо всех сил, потому что хотела быстрее выполнить свои цели, чтобы мы могли… Могли завести детей, которых ты так хотел! Её голос дрогнул, и она сделала шаг назад, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от его слов. — Я пыталась, Рон, и думала за это ты меня и уважаешь, гордишься. Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было больше усталости, чем злости. — Горжусь? — переспросил он. — Горжусь ли я тем, что мои друзья спрашивают, почему у нас до сих пор нет детей? Горжусь ли я тем, что каждый раз за обедом в «Норе» я слышу, как все хвастаются вкусными ужинами своих жен, а я молчу? Нет. Гордость не согревает по вечерам, Гермиона. — Тогда почему ты молчал! Почему не попытался найти компромисс? Или не ушел, — Гермиона внезапно осеклась. Одна мысль, которая ускользала уже пару недель или даже месяцев, наконец, добралась до неё. И она поняла. Его слова, его раздражение, его отстранённость были большим, чем просто усталость. — Почему… ты не ушел от меня? Рон замер, словно её вопрос лишил его способности двигаться. Его взгляд метнулся к ней, но он не выдержал её глаз и снова отвернулся к окну. На мгновение в кухне повисла тишина, такая плотная, что можно было услышать, как за стенами дома шумит ветер. — Рональд. Почему ты не ушел? — повторила она, её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала дрожь. Она делала шаг вперёд, и её сердце грохотало в груди. — Гермиона, это глупый вопрос, — сказал он, его слова прозвучали глухо, словно доносились издалека. — Я любил тебя и боялся потерять. — Любил значит, — походя на маньяка, протянула она эти слова. — Тогда задам вопрос по-другому. Почему ты остался, если я не давала тебе того, что ты так хотел? Рон медленно обернулся. Его лицо было бледным, но в нём не было ни гнева, ни раздражения, только усталость и боль. Он молчал, чем ещё больше выводил Гермиону из себя. Гермиона сделала шаг назад, её глаза блестели от слёз, которые она изо всех сил сдерживала. — Потому что ты нашёл это где-то ещё, — её голос был тихим, но в нём звенела ледяная уверенность. Рон замер. Его лицо побледнело, глаза широко раскрылись. На мгновение в его взгляде появилась паника, но он быстро опустил голову, пряча глаза. Это молчание стало для неё громче, чем любые слова. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам, но опять ничего не сказал. Его молчание резало её как нож. Гермиона почувствовала, как по её щеке скатилась первая слеза. Она не пыталась её смахнуть. — Кто она? — наконец спросила Гермиона. Её боль переросла в жуткую ярость и гнев, и хоть она уже была обессилена, заставила себя говорить. Голос сорвался на крик. — Кто она?! Рон закрыл глаза, его челюсти сжались так сильно, что на скулах проступили напряжённые линии. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не мог найти нужных слов. Его плечи опустились, как будто невидимая тяжесть давила на них. Когда он, наконец, заговорил, его голос был хриплым, едва слышным, словно эти слова с трудом прошли через горло. — Это не имеет значения, — произнёс он, избегая её взгляда. Его пальцы, до этого сжимавшие край стола, разжались, и он отступил назад. — Ничего уже не изменить. Эти слова эхом отозвались в её голове, словно раскатившийся удар грома. Гермиона стояла, не двигаясь, руки бессильно опустились вдоль тела. На мгновение ей показалось, что время замерло. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Все годы, проведенные с ним начали пролистываться перед её глазами как картинки на ленте пленки. И разом, без предупреждения, все они начали сгорать, превращаясь в мерзкий тёмный сгусток. «Не имеет значения?» — эти слова звучали в ушах снова и снова, каждый раз становясь острее, глубже вонзаясь в сердце. Её дыхание стало сбивчивым, и внутри всё перевернулось. Боль, ярость, обида — всё смешалось в ней, но поверхность оставалась ледяной, спокойной. Она не могла позволить себе распасться перед ним. Её пальцы дрогнули, но она сжала их в кулаки. Закрыла глаза, пытаясь заглушить бурю эмоций, захлестнувшую её. На мгновение ей удалось вернуть себе контроль, но внутри её разрывало. — Как ты мог? Ты должен был просто уйти, — прошептала она, открывая глаза. Её голос дрожал, но в нём звенела такая боль, что даже Рон не мог не заметить. Её взгляд встретился с его, и на секунду она увидела в его глазах что-то похожее на вину. Но этого было недостаточно. Слишком мало. Слишком поздно. — Я подаю на развод, — добавила она, её голос стал чуть громче, надломленный, но решительный. Рон попытался что-то сказать, но она не дала ему шанса. Она сделала шаг назад, затем ещё один, словно боялась, что если останется на месте, то рухнет прямо перед ним. Её ноги дрожали, но она заставила себя идти, заставила себя не обернуться. Когда она прошла мимо двери, её дыхание стало резким, почти болезненным. Внутри неё всё кричало, всё рвалось наружу, но она сдерживала себя. Её сердце стучало так сильно, что она едва слышала, как его кружка с глухим стуком упала на стол, когда он опустился на стул. Она знала, что, если сейчас обернётся, всё кончено. Слёзы уже жгли её глаза, но она не могла позволить им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Её шаги стали быстрее, словно каждая секунда, проведённая в этой кухне, могла добить её. Она оставила Рона в тишине, но эта тишина кричала громче любых слов. За её спиной раздавалось только тяжёлое, прерывистое дыхание мужчины, с которым она когда-то связала свою жизнь. Когда она дошла до лестницы, её рука замерла на перилах. Она почувствовала, как её ноги ослабевают. Взгляд упал на стены дома, который когда-то был её домом, их домом. Но сейчас он казался чужим, как будто этот брак, этот мужчина и всё, что они делили, больше ей не принадлежало. Она подняла голову, сжала перила до боли в пальцах и медленно поднялась по лестнице. Каждый шаг был как подвиг, каждое движение давалось через силу. Внутри неё была только пустота, зияющая чёрная дыра, куда утекали все её надежды, мечты, и любовь, которой когда-то хватало на двоих. Её сердце медленно раскалывалось на тысячи осколков, каждый из которых вонзался в неё с новой силой. Но она не остановилась. Она не могла.