Часть 24

Драко сидел в своём кабинете, но не мог заставить себя сосредоточиться. Его глаза были прикованы к документам, но буквы расплывались перед ним, превращаясь в бессмысленный набор символов. Он потянулся к перу, но так и не взял его в руки — пальцы застыли на столе, как будто утратили способность двигаться. Всё, что раньше казалось важным, теперь потеряло всякий смысл. Никакие интриги, никакие планы, никакая борьба за влияние не могли сейчас конкурировать с тем, что происходило у него внутри. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь взять себя в руки, но осознание накатывало новой волной, почти сбивая с ног. Он видел её лицо — не в памяти, не в воспоминаниях, а буквально перед собой, будто оно отпечаталось в воздухе. Видел, как её глаза наполняются слезами, как её губы дрожат, когда она произносит эти простые слова: «Это девочка». И в тот момент всё в нём перевернулось. Это был их ребёнок, но больше того — это был ребёнок Гермионы. Их дочь. Их связь. Их судьба. Он закрыл глаза, тяжело выдохнув. Как он мог быть таким слепым? Как он мог так долго держаться за свою злость, за своё проклятое упрямство, когда всё это время рядом с ним была женщина, готовая на всё ради него? Она сделала это не ради себя, не ради ребёнка — ради него, Драко Малфоя. Она прятала правду, боялась сказать, что ждёт его ребёнка, потому что знала — он сделает то, что должен, но не то, чего хочет. Она хотела не ответственности, а любви. Любви, которую он прятал за стенами гордости. Он видел в её глазах ту правду, которую упорно не желал принимать. Она всегда была в них — даже когда он обвинял её, даже когда говорил жёсткие, несправедливые слова, даже когда отчаянно пытался строить вокруг себя стены. Гермиона любила его. По-настоящему. Впервые кто-то был готов жертвовать чем-то ради него. Ради Драко Малфоя. Не ради выгоды, не ради фамилии, не ради положения. Ради него самого. Он почти рассмеялся. Горько, с оттенком самоуничижения. Он был идиотом. Но больше этого не будет. Больше он не позволит своей гордости отнимать у него то, что, возможно, единственное в жизни имело смысл. Он найдёт её и скажет всё, что чувствует. И никогда не отпустит. Но сначала… ему нужно было условное одобрение одного человека. Драко нашёл Скорпиуса в библиотеке, там, где мальчик обычно прятался, когда был чем-то обеспокоен. Он сидел в большом кресле, подобрав под себя ноги, и задумчиво вертел в руках закладку в форме дракона. — Скорпиус, — голос Драко был мягким, но серьёзным. Мальчик вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и посмотрел на него с лёгкой настороженностью. Драко сел напротив, не спеша начинать разговор. Он привык быть человеком, который контролирует любую ситуацию, но сейчас… сейчас он понятия не имел, как сказать своему сыну, что собирается жениться на женщине, которую тот боготворил. — Мне нужно поговорить с тобой, — наконец произнёс он. Скорпиус кивнул, настороженность в его глазах усилилась. — Я решил… — Драко на секунду запнулся, но тут же взял себя в руки, — жениться на Гермионе. Глаза мальчика расширились, пальцы сжались на закладке. — Жениться? — Да, — Драко медленно кивнул. Скорпиус нахмурился, явно обдумывая это слово, пробуя его на вкус. — А что это значит? Драко провёл ладонью по лицу, пытаясь подобрать самые простые слова. — Это значит, что когда люди любят друг друга, они хотят быть вместе. Делить дом, жизнь, заботиться друг о друге, — он немного помедлил, — как Тео и Пэнси. Мальчик снова замолчал, но теперь в его глазах появилось нечто новое — что-то похожее на зарождающееся осознание. — Значит… — он медленно подался вперёд, — жена должна всегда быть рядом, обнимать, когда страшно, целовать, играть с тобой и разговаривать? Драко на секунду замер. В его голове тут же всплыло то, что он сам так упорно гнал последние месяцы: Гермиона за столом напротив него, её лёгкий смешок, её руки, разливающие чай, её тёплая ладонь на его руке. Он видел это слишком чётко, словно это было не в будущем, а уже случилось. — Да, — его голос стал тише. Но вместо радости на лице мальчика появилось выражение глубокого несогласия. — Тогда мне это не нравится, — сказал он, нахмурив брови. Драко чуть приподнял их в ответ. — Почему? Скорпиус сжал губы, его пальцы крепче сжали закладку. — Потому что тогда я хочу быть её мужем! Драко моргнул. — Что? — Она знает все ответы на мои вопросы, даже на те, на которые ты не знаешь. Она рассказывает интересные истории, и ей никогда не скучно со мной. А ещё она делает мне какао по утрам — Скорпиус резко поставил ноги на пол и наклонился вперёд, будто боялся, что у него отнимут что-то бесконечно важное. — Если она будет только твоя, она перестанет дружить со мной! Драко не сразу нашёлся, что сказать. — Скорпиус… — Она мне нужна! — мальчик крепко сжал кулаки. — Я её первый нашёл! Драко почувствовал что-то тёплое в груди. Он не ожидал такой реакции, но теперь, глядя на сына, всё понял. Для Скорпиуса Гермиона была не просто взрослым, который о нём заботился. Она стала его центром, его безопасным местом, чем-то драгоценным, что он боялся потерять. Драко вздохнул и мягко положил ладонь на его голову. — Знаешь, Скорп, — голос Драко был мягким, но в нём чувствовалась какая-то глубокая, почти неуловимая серьёзность, — если ты захочешь, ты можешь попросить Гермиону стать твоей второй мамой. Мальчик моргнул, его маленькие пальцы всё ещё сжимали закладку, но он больше не играл ею, а внимательно смотрел на отца. — Мамой? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус. Драко кивнул. — Да. Она сможет быть с тобой всегда, заботиться о тебе, помогать во всём, так делают все мамы. Скорпиус не ответил сразу. Он смотрел в одну точку, его детское лицо казалось сосредоточенным, но губы дрогнули, будто он хотел спросить что-то, но не знал, можно ли. И, наконец, он спросил. — А мама Астория? Драко почувствовал, как внутри что-то сжалось. Сколько бы лет ни прошло, имя Астории всё равно отзывалось в его груди чем-то тёплым и болезненным. Но теперь он точно знал, что сказать. — Твоя мама всегда будет с тобой, — он опустил руку на плечо сына. — Всегда. Она в тебе, Скорпиус, у тебя большое сердце. Там могут быть они обе. Мальчик нахмурился, будто задумавшись над его словами. — Но… — он посмотрел вниз, потирая ладонью запястье. — А если она обидится? Драко на секунду закрыл глаза, сдерживая глубокий вдох. — Думаю, ты можешь спросить её сам. Пришло время. Скорпиус озадаченно моргнул. Но Драко не ответил. Вместо этого он мягко поднял сына на руки и направился к дальней стене своего кабинета, которая всегда оставалась закрытой. Мальчик чуть сжался в его руках, ощущая что-то новое, неведомое. Отец остановился, провёл ладонью по гладкой деревянной панели. На секунду повисла тишина, а затем стена словно вздрогнула и исчезла, открывая скрытую нишу, наполненную мягким светом. И там, на стене, в изящной раме висел магический портрет. На нём была изображена молодая девушка с нежными чертами лица, светлыми волнистыми волосами, ниспадающими на плечи, и глубокими, ясными глазами, полными мудрости и тепла. Она улыбнулась, когда Драко сделал шаг вперёд, её взгляд был тёплым, но пронзительным. — Привет, Тори, — его голос был немного хриплым, но мягким. Глаза женщины засветились радостью, когда она увидела мальчика в руках у Драко. — Мой малыш… — прошептала она, и её голос был таким живым, таким наполненным любовью, что у Драко на секунду сдавило грудь. — Какой ты стал большой… Скорпиус замер. Он смотрел на неё широко распахнутыми глазами, его губы дрожали, словно он пытался что-то сказать, но не мог. А потом он всё-таки выдохнул одно-единственное слово. — Мама? Скорпиус застыл, заворожённо глядя на портрет, его маленькие пальцы сжались на плечах Драко, но затем, в одно мгновение, он вывернулся из отцовских рук и сделал шаг ближе. Астория смотрела на него с такой теплотой, что даже пространство вокруг неё, казалось, наполнилось нежностью. — Я здесь, мой малыш, — её голос был мягким, как перо феникса, и Скорпиус вдруг широко улыбнулся. Он забыл, зачем они сюда пришли. Забыл обо всём, кроме того, что мог говорить с мамой. Ребёнок начал спрашивать, видела ли она как он научился различать буквы, научился писать некоторые буквы, рассказывал сам о своих новых увлечениях и задавал ей вопросы, будто собирал их специально для этого момента. Он продолжал говорить, его слова переплетались с эмоциями, полными радости, восторга и чего-то ещё, чего он сам не осознавал. Астория слушала, не перебивая, её глаза светились гордостью, пока он рассказывал о своих приключениях, о саде, о том, как Тео купил ему игрушечного дракона, и как Скорпиус теперь уверен, что этот дракон — настоящий и просто ждёт, когда станет взрослым, чтобы вырасти. Драко молчал, наблюдая как сын, словно вихрь, заговорил с матерью, будто это было чем-то привычным, будто она не покидала его, будто он знал её всегда. Так прошло много времени, до одного момента, когда он вспомнил, с чего начался его путь к ней. — Пэнси читала мне твои письма, но скоро я научусь читать сам! Гермиона учит меня! Астория при упоминания этого имени, посмотрела на Драко, и сын это заметил, он также повернулся к отцу. Отец лишь мягко кивнул. Он опустил взгляд, немного замялся, его пальцы сжались в маленькие кулачки. — Мама… — голос его стал тише, неувереннее. — А если… Если у меня будет ещё одна мама? Астория посмотрела на него с лёгким удивлением, а потом её взгляд медленно скользнул к Драко. Но не было в нём ни осуждения, ни боли. Только мягкое понимание. Только радость. А затем она снова перевела взгляд на сына и тепло улыбнулась. — Если ты чувствуешь, что она любит тебя… Если ты сам хочешь этого… — она слегка склонила голову, её светлые локоны мягко колыхнулись в движении. — Я буду только рада, мой мальчик. Скорпиус широко распахнул глаза, словно не ожидал такого ответа, но в следующий момент его губы разомкнулись в самой настоящей, счастливой улыбке. Сын захотел показать ей свои рисунки и помчался в свою комнату, оставив Драко и Асторию наедине. Драко не сразу нашёл, что сказать. Он стоял перед портретом, не сводя с неё взгляда, и впервые за долгое время чувствовал, как внутри него разворачивается что-то необъяснимое, что-то щемяще тёплое, но одновременно пронзительно болезненное. Астория смотрела на него с той же мягкой улыбкой, но в её глазах было что-то ещё — не просто радость, не просто понимание, а нечто гораздо глубже. — Тори, я… — его голос был хриплым, словно ему пришлось преодолеть слишком многое, чтобы произнести эти слова. — Я так рада, Драко, — перебила она его, и её голос был лёгким, свободным, без тени упрёка или сожаления. — Что ты двигаешься дальше. Что у Скорпиуса будет кто-то, кто сможет подарить ему ту любовь, что должна дарить мать. Попроси её прийти ко мне, хочу поблагодарить лично. Он сжал челюсть. Он не знал, почему эти слова больно отдаются в груди, почему его горло перехватывает, словно воздух стал тяжелее. Драко напрягся. Он не был готов услышать это так прямо, так просто. Как будто это было само собой разумеющимся. — Я ещё… Она… — он запнулся, поморщился, сжав челюсть. — Я даже не сделал ей предложение. Астория приподняла бровь, и её взгляд тут же стал таким знакомым, почти сердитым, с той самой выраженной укоризной, которую он помнил ещё при её жизни. — Так чего ты тогда стоишь тут? — без капли терпения поинтересовалась она. Драко застыл, удивлённый тем, как легко она поставила его на место. Он усмехнулся. Все женщины этого дома имели власть ругать его без сожаления, когда дело касалось Гермионы. Скорпиус вернулся, а Драко оставил их вдвоем и ушёл искать ту, о ком были заполнены все его мысли. Час. Два. Её всё еще не было. Гермиона ушла несколько часов назад. Драко знал, что она встречается с Джинни, и сначала не придавал этому значения. Но когда за окном сгустилась ночь, а её всё ещё не было, в нём зашевелилось беспокойство. Сначала он убедил себя, что это глупо. Она взрослая женщина, а не школьница, которую нужно загонять домой до комендантского часа. Да и Джиневра — не худшая компания. Но с каждой минутой его нервы натягивались всё сильнее. Он отправил ей патронус. Ответа не было. Драко выругался и начал ходить по дому туда-сюда, чувствуя, как раздражение перерастает в тревогу. Где она, чёрт возьми?

***

Двумя часами ранее

В маленьком кафе на углу улицы пахло ванилью и шоколадом. В воздухе витал приглушённый гул разговоров, и свечи на столах создавали мягкое, уютное освещение. Гермиона обхватила руками тёплую кружку с чаем, наблюдая за тем, как Джинни оборачивает пальцы вокруг ложечки, помешивая свой горячий шоколад. Она чувствовала, что должна поговорить с друзьями лично после всего, но Гарри был в командировке, поэтому она сидела только с подругой. Она объясняла и рассказывала всё, пытаясь не упустить ничего, пока Джинни слушала не перебивая. — Ты любишь его? — тихо спросила Джинни, не поднимая на неё взгляда. Вопрос прозвучал неожиданно просто, но задел что-то внутри. Гермиона на мгновение задумалась, прислушиваясь к себе. — Да, — наконец ответила она честно. Джинни кивнула, словно понимала. Они говорили долго, откровенно, почти как раньше, до всех ссор и обвинений. Без осуждения, без попыток переубедить. Джинни не сказала, что она ошибается, не заставляла задуматься о последствиях, не напоминала о прошлом. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна мне что-то объяснять, — сказала она. — Просто будь… будь счастлива. Остальное не имеет значения, ни для меня, ни для Гарри. Гермиона слабо улыбнулась. — Спасибо. Они расплатились и вышли из кафе. На улице уже стемнело, фонари отбрасывали длинные тени на мостовую. — Тебя проводить? — спросила Джинни, натягивая куртку. — Нет, спасибо, я поймаю такси. Всё в порядке. Воздух на улице был холодным, влажным, тёмное небо висело над головой, расчерченное жёлтым светом фонарей. Гермиона глубоко вдохнула, наслаждаясь свежестью после душного кафе. Джинни улыбнулась ей напоследок, махнула рукой и скрылась за углом. Гермиона собиралась поймать такси. Её мысли были странно лёгкими, словно долгий разговор с подругой помог ей расставить всё по местам. Но внезапно что-то резко дёрнуло её за запястье, и с силой затащило за угол. Глухой удар — спиной о кирпичную стену. От неожиданности она даже не вскрикнула, только резко втянула воздух. Она не успела ни закричать, ни среагировать. Гермиона резко обернулась, и её сердце сжалось. Рон. Глаза пылали гневом, дыхание сбивалось, скулы сжаты так сильно, что на лице играли тени. — Я наконец-то тебя нашёл, — его голос был низким, сорванным, наполненным злостью, но в глубине угадывалось ещё кое-что — горечь. Гермиона быстро пришла в себя, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она попыталась освободиться, но он вжал её в стену сильнее. — Рон, пусти меня, — ровно сказала она. — Ты меня избегала, да? — он не дал ей договорить. — Пряталась. Месяцами. Ни одной совы, ни одного слова. Ты думала, что всё так просто? Что можешь вот так исчезнуть, испортив всю мою жизнь? Её глаза метнулись к выходу, но он тут же шагнул ближе, перегородив путь. — Не смей даже пытаться уйти. Она медленно выдохнула, поднимая на него спокойный взгляд. — Чего ты хочешь? Рон зло хмыкнул, затем рывком вытащил из кармана сложенную газету и швырнул ей в грудь. — От Малфоя, Гермиона?! Она ощутила, как внутри закипает раздражение. — Мы больше не муж и жена, — твёрдо ответила она. — Ага! — Он фыркнул, ударив кулаком по стене рядом с её лицом. — Мы больше не муж и жена, но когда это случилось, ты ещё была моей! Гермиона вздрогнула. — Я никогда не была твоей, Рон. Он резко втянул воздух, его пальцы сжались в кулаки. — Ты… Ты отвратительна, — прошипел он. — Ты всю жизнь вела себя, как святая, читала свои книжки, смотрела на меня свысока, а в итоге понесла от Малфоя?! — Осторожнее с выражениями, — процедила она. — Ах, да, конечно! — он разразился злым смехом, откинув голову назад. — Мисс Грейнджер теперь вся такая из себя. Ты всегда считала, что знаешь, как правильно! Всегда пыталась меня переделать! А в итоге — ты вляпалась в него! Он сплюнул это слово, как проклятье. — Тогда я был прав! Сама раздвинула ноги перед Пожирателем, а меня обвинила во всех грехах! Моя семья отвернулась от меня! Меня выгнали с работы после многочисленных скандалов, а ты радостная ходишь с его отпрыском? Гермиона стиснула зубы. — Ты сам всё разрушил, — холодно сказала она. Эта фраза сработала, как спусковой крючок. Его пальцы снова вцепились в её руку, больно сжимая запястье. — Не смей говорить со мной так, — зарычал он. Она дёрнулась, но он не отпускал. — Понравилось быть под ним, быть Малфоевской шлюхой? — его голос был почти ломким. — Да, — строго срываясь на крик сказала она, не только он был на взводе. Она не знала и не думала чем это может закончиться, просто говорила как есть и это было самой худшей идеей. Он побледнел. — Ты, грёбаная… Он не успел договорить, потому что резкая боль внизу живота Гермионы заставило её истошно прокричать. Её дыхание сбилось, пальцы рефлекторно сжались на животе. — Ах… Рон осёкся. Она пошатнулась, хватаясь за стену. Где-то рядом голос. Она ощутила, как что-то вязкое начало течь по ноге. Тёплая, липкая жидкость, её слишком много. Кровь. Всё вокруг поплыло. — Гермиона! — выкрикнула Джинни, её руки оказались на плечах, но Гермиона уже не слышала. Голоса рассыпались, как разбитое стекло. Темнота обрушилась на неё внезапно.

***

Драко узнал об этом через десять минут. Сообщение патронусом пришло в тусклом свете кабинета, среди разбросанных бумаг и наполовину допитого стакана огневиски. Всего несколько слов. «Гермиона. Мунго. Малфой, быстрее». Стакан с огневиски с глухим звуком ударился о столешницу, жидкость разлилась по дереву, но Драко этого даже не заметил. Он уже рванулся на ноги, сбив стопку документов и перо. В груди резко сжалось. Он не мог дышать, не мог думать. Пэнси окликнула его, но он не замечал ничего вокруг. Пространство сузилось до одной мысли. Она. Он аппарировал, даже не осознавая, как движется. Мир перед глазами размазался в чёрное пятно, а когда он очнулся, его ноги уже врезались в каменный пол перед входом в Святого Мунго. Двери распахнулись с глухим скрежетом. Он едва успел сделать шаг внутрь, когда перед ним возникла Джиневра. Глаза её были покрасневшими, мокрыми, лицо искажено тревогой. От этого его сердце ещё больше разбивалось. — Малфой… — Где она?! — Его голос сорвался на крик, оглушающий даже самого себя. Джинни попыталась что-то сказать, объяснить, но он не слушал. — Где она, Уизли?! — Её забрали, — её голос дрожал, руки сжались в кулаки. — Они… Но он уже не слышал. Драко оттолкнул её и рванул вперёд. Бежал. Врывался в коридоры, открывая двери, не обращая внимания на вскрики целителей и пациентов. — Сэр! Вам нельзя туда! — Вы не можете просто… — Остановите его! Драко не помнил, как его ноги несли его дальше, как он разрывал воздух своим безумным бегом, врываясь в очередные палаты, распахивая двери с такой силой, что они с грохотом ударялись о стены. Персонал кричал, целители возмущённо пытались его остановить. Но как остановить мужчину, который в эту самую секунду терял любовь всей жизни, как сдержать отца, который лишь утром узнал, что у него будет дочь, а уже сейчас мог лишиться её? Или их обеих. Он чувствовал, как бешено пульсирует кровь в висках, как в горле встаёт ком, как воздух становится вязким и неподатливым. Всё вокруг сжималось, давило, задыхалось вместе с ним. Пока он не увидел её. Всё внутри него рухнуло. Гермиона лежала на белоснежной постели, и цвет этих простыней резал взгляд сильнее, чем всё, что он когда-либо видел в своей жизни. Потому что белый уже не был белым. Простыни были испачканы, испещрены размытыми пятнами крови, насыщенно-тёмными, разбросанными хаотично, но не позволяющими отвести взгляд. Её тело казалось неподвижным, словно она слилась с этим холодным, стерильным пространством. Бледная, как призрак, тонкая, бесконечно хрупкая. Закрытые глаза, губы чуть приоткрыты, будто ей не хватало воздуха. Она была неподвижна. Она не двигалась. Драко пошатнулся, но тут же, словно взорвавшись, рванулся вперёд. Чьи-то руки тут же схватили его за плечи, пытаясь остановить, но он сорвался, как дикий зверь. — Пошли все к чёрту! — взревел он, сбивая с пути одного из целителей. Кто-то вскрикнул, его пытались ухватить за запястье, но он ударил кулаком по чьей-то руке и вырвался. — Гермиона! Он бросился к её постели, хватаясь за её ледяные пальцы, сжимая их так, словно мог передать ей свою силу, свою ярость, свою боль. Его кости на коленях громко хрустнули, когда те с силой столкнулись с кафельным полом. — Гермиона, — его голос был сдавленным, отчаянным, хриплым от бега и паники. — Открой глаза. Пожалуйста. Она не двигалась. Её грудь всё ещё вздымалась в медленном, болезненно слабом ритме, но он не мог этого видеть. Всё, что он видел, — это кровь на простынях. Кровь, которой не должно было быть. Слёзы текли сами. — Что с ней?! — его голос сорвался в дикий, ломающийся крик, когда он обернулся к целителям. Его лицо исказилось, глаза метались от одного к другому, словно он пытался вырвать из них хоть какую-то надежду. — Мы делаем всё возможное, мистер Малфой, вам нужно… — Мне нужно видеть её в порядке! — он не слушал, не мог слушать. Он схватил Гермиону за руку и сжал, пока костяшки не побелели. — Я разнесу вас всех, если вы не спасете их! Она не открывала глаз. Драко стиснул зубы, опустил голову, упёршись лбом в её холодные пальцы. Его плечи вздымались, а внутри всё рушилось, разламывалось на куски, задыхалось. Волна магии схлестнулась над её телом, разлетаясь искрами, сливаясь в вихри зелёного и синего света. Колдомедики метались вокруг, накладывая одно заклинание за другим, их голоса сливались в напряжённый хор приказов и формул. Стеклянные колбы дрожали на столах, разноцветные зелья лились в её неподвижное тело, впитываясь в кожу, растворяясь внутри. Всё было слишком быстро, слишком громко, слишком хаотично, но Драко видел только её. Гермиона лежала на постели, недвижимая, тонкая, хрупкая, словно фарфоровая кукла, которой вот-вот суждено было разбиться. Белые простыни под ней были испачканы кровью, тёмные пятна растекались по ткани, как зловещие цветы, и в этот момент он понял, что никогда раньше не боялся так сильно. Мир зазвенел в ушах, но не успел он даже осознать этот новый, почти животный страх, как внезапно всё стихло. Голоса оборвались. Движение замерло. Магия, которая ещё секунду назад переливалась в воздухе вспышками заклинаний, погасла, оставляя после себя звенящую тишину. Драко смотрел, как колдомедики отступили назад, как обменялись между собой взглядами, наполненными чем-то, что заставило его сердце сжаться. Он почувствовал, как гулкая пустота захлёстывает его изнутри. Грудь тяжело вздымалась, а руки сжались в кулаки до боли в суставах. — Почему вы остановились?! — его голос раскатился по палате, словно раскат грома. Колдомедик в тёмно-зелёной мантии посмотрел на него, задержал дыхание, словно взвешивая, стоит ли говорить. — Мы спасли их, но… Эти слова обрушились на него, сминая пространство, впиваясь в его сознание. Их. Она и… ребёнок. В этом моменте мелькнул проблеск облегчения, но он угас быстрее, чем Драко успел его осознать. Он знал. Чувствовал. Что-то не так. — Но?! — он шагнул вперёд, дыхание его сбилось, лицо исказилось гневом. — Чёрт возьми, говори! Колдомедик стиснул зубы, на его лице застыло напряжение, смешанное с какой-то усталой неизбежностью. — Мы больше ничего не можем сделать. Нам остаётся только ждать. — Ждать чего? — голос его треснул. Колдомедик отвёл взгляд. — Если она проснётся… Эти три слова упали на него, как смертельный приговор. Драко замер. Пальцы онемели. Мир стал глухим, расплывчатым, далёким, словно его отбросило куда-то в пустоту. В висках забился монотонный гул, перекрывающий всё остальное. — Если? — он моргнул, словно не веря, словно надеясь, что ослышался. Внутри разлился ледяной ужас, парализующий, выворачивающий наизнанку. — ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЗНАЧИТ «ЕСЛИ»?! Колдомедик попытался что-то сказать, но не успел. Драко уже сорвался с места. Рывком схватил мужчину за халат, впечатал в стену так резко, что воздух вырвался из его лёгких со стоном. Остальной персонал пытался его вразумить, помочь коллеге, кто-то даже сказал, что если он не успокоится, то они будут вынуждены применить магию. Но парню было абсолютно всё равно на все угрозы. — Ты мне скажешь прямо сейчас, какого хрена здесь происходит! — его голос был низким, прорывающимся сквозь стиснутые зубы, вибрирующим от гнева и боли. Он сжимал халат колдомедика, глядя в его испуганные глаза, но тот ничего не говорил, лишь молчал, будто сам не верил в возможность хорошего исхода. Драко тяжело дышал, но воздух не доходил до лёгких, он задыхался в этой гнетущей пустоте, и единственное, что звучало в нём, было одно слово — нет. — Драко! — чей-то голос прорезал этот вихрь. В палату ворвались Тео, Блейз и Пэнси. Девушка не раздумывала ни секунды — она рванулась к кровати, её пальцы дрожали, когда она села рядом с Гермионой, сжав её безжизненную руку, словно могла вернуть тепло в это обескровленное тело. За его спиной раздавался сдавленный, полный ужаса голос Пэнси. Она сидела на краю кровати, едва касаясь лица Гермионы, словно боялась, что прикосновение заставит её исчезнуть. «Милая… Гермиона…» — её голос дрожал, в нём было столько боли, что это прозвучало громче всех криков, всех приказов, всей этой чёртовой суеты вокруг. — Драко, хватит! — выдохнул Блейз, рывком дёргая его назад. Но он не слышал их. Он уже не контролировал себя. — Скажи мне, что она проснётся! — его руки всё ещё сжимали ткань халата, суставы побелели, ногти впились в ладони. — Малфой, отпусти его, чёрт тебя дери! — прорычал Тео, с силой оттаскивая его назад. — Она не может не проснуться! Она не может! — это было отчаянное требование, мольба, крик души, разрывающий пространство. Он чувствовал, как его горло сжимается, как слёзы пекут глаза, но он не мог позволить себе сломаться. — Тео, скажи мне, что она откроет глаза. Пэнси! Мерлин, хоть кто-нибудь скажите!!! И в этом крике было всё — страх, отчаяние, гнев, беспомощность. Боль. Он хватался за любую соломинку, за любую иллюзию надежды, но никто не говорил. Никто не мог дать обещание, что она очнётся. В этот момент он понял, что мир без неё — это пустота, которой он не вынесет. Что если она уйдёт, если этот взгляд никогда больше не встретит его, если её голос навсегда замолчит — он не переживёт этого.