Часть 23

Сердце билось гулко, глухо, как барабанный бой перед битвой. Кажется, воздух сгустился, сделался вязким, тяжёлым — каждая вспышка камеры будто прожигала кожу, каждый чужой взгляд отбрасывал на неё новые обвинения. Её тело ещё помнило напряжение, страх, близость чужих рук, но сейчас, в этой тишине, всё это казалось далеким, нереальным. Драко вёл её сквозь толпу, шаг за шагом, не выпуская её руки. Он двигался твёрдо, целеустремлённо, и никто не осмеливался встать у него на пути. Она могла бы сопротивляться, могла бы потребовать объяснений, сказать, что не нуждается в его помощи, но… она молчала. Может, потому что её голова всё ещё гудела от нахлынувших событий. Может, потому что внутри всё дрожало — не от холода, не от страха, а от чего-то гораздо более глубокого. Они вынырнули из толпы, свернули в переулок, укрываясь от посторонних глаз. Здесь было тише. Слишком тихо. Драко разжал пальцы, отпуская её руку, но даже после этого его взгляд оставался напряжённым. — Ты в порядке? — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. Он смотрел на неё испытующе, и в его взгляде уже не было той злости, которая полыхала ещё вчера. Гермиона не успела ответить. — Какого чёрта ты вообще вышла на улицу? — его голос стал жёстче, тревога прорвалась сквозь холодное самообладание. — Ты хоть читала «Пророк» утром?! Ты понимала, что произойдёт? Её губы дрогнули. Он продолжал говорить — его слова звучали резко, отчётливо, как удары стекла о камень, но она уже не слышала их. Внутри всё смешалось. Напряжение последних часов, осознание, что её жизнь снова оказалась на передовицах, понимание, что выхода нет — всё это накатывало, захлёстывало её, как волна, затапливая мысли. Но громче всего звучало одно. Одна единственная фраза, которую она не могла выкинуть из головы. «Повтори, что ты сказал о моей женщине?» Её губы разомкнулись, но слова не вышли. Вместо этого хлынули слёзы. Предательские слёзы. Гермиона не осознавала, когда начала плакать. Всё случилось слишком быстро. Просто в какой-то момент её плечи содрогнулись, а по щекам покатились слёзы — горячие, бесконтрольные. Она сжала пальцы, пытаясь взять себя в руки, но рыдания вырывались сами, заставляя её тихо всхлипывать, дрожать, задыхаться. — Чёрт… — Драко выдохнул, и в следующее мгновение его руки осторожно обвили её. Он не сказал ничего лишнего. Просто притянул её к себе, заключая в тёплый, надёжный кокон. Его ладонь скользнула вверх по её спине, другая мягко легла на затылок, и он прижал её ближе, позволяя упереться лбом в своё плечо. — Всё прошло, — тихо сказал он. Гермиона сжала пальцы на лацкане его пальто. Она не могла остановиться. Все эмоции, которые она сдерживала последние дни, прорвались наружу, и теперь она просто стояла, крепко зажмурившись, позволяя себе хоть раз не держать всё в себе. Драко не убирал рук, не отстранялся, не говорил, что всё в порядке — он просто стоял рядом. Так они простояли несколько минут. Её дыхание постепенно выровнялось, рыдания стихли, но Драко не спешил отпускать. Только когда она сама чуть пошевелилась, он осторожно убрал руки, но не сразу — словно давая ей время привыкнуть к тому, что их больше ничего не разделяет. — Аппарировать нельзя на твоём сроке, — осторожно произнёс он. Его голос был спокойным, как будто ничего из этого не вышло из-под его контроля. — Нам придётся добираться на такси. Она слабо кивнула. Он не спросил, куда она хочет ехать. Она не возражала. Она слишком устала, слишком опустошена, чтобы сейчас думать или спорить. Когда такси подъехало, Драко открыл перед ней дверь и помог сесть. Он сел рядом, закрыл дверь, дал водителю адрес. Её голова невольно склонилась к окну. Она смотрела на улицы, которые мелькали за стеклом, но не видела их. В её мыслях звучало одно и то же. «Повтори, что ты сказал о моей женщине?» Она закрыла глаза.

***

Такси свернуло с главной дороги и углубилось в более тихие, уединённые улицы. Вокруг редели дома, сменяясь просторными участками, за высокими оградами прятались старые особняки, почти не видимые с дороги. Лондон оставался где-то позади, теряясь в сумерках, а впереди раскинулся район, наполненный тишиной и сдержанной роскошью. Они подъехали к массивным кованым воротам, за которыми скрывался особняк. Не такой величественный, как Малфой-Мэнор, но всё же внушительный — старый, с изящной каменной кладкой, высокими окнами и раскидистым садом, скрывающим дом от посторонних глаз. Дом, который будто бы не принадлежал этому времени, словно завис между прошлым и настоящим. Такси остановилось, и Драко первым вышел, окинув взглядом тёмный фасад здания. Затем открыл дверь Гермионе, протянув ей руку. Она медлила, но потом всё же вложила свою ладонь в его, позволяя себе на мгновение опереться на него. В холле было тепло, и пахло чем-то сладковатым — возможно, чаем, который кто-то оставил на столе в гостиной. Гермиона ещё не успела даже осмотреться, как из коридора выбежал мальчик, к которому она уже начала испытывать абсолютную любовь. — Гермиона! Папа! — радостно закричал Скорпиус, бросаясь к ним. Девушка не успела ответить, как в холле появились остальные жители этого дома. — О, ну наконец-то! — Пэнси появилась в дверном проёме, скрестив руки на груди. В её голосе смешались раздражение и облегчение. — Мы уже были готовы идти тебя искать! Как ты? — Где ты её нашёл? Вы в порядке? — Тео выглянул из-за её плеча, внимательно окинув Гермиону взглядом. — Прекратите допрос, — пробормотала Нарцисса, выходя в коридор. В её руках была чашка с чаем, и хотя её голос был мягким, во взгляде читалась усталость. — Гермиона, милая, рада тебя видеть. — Я тоже, Нарцисса, — Гермиона слабо улыбнулась, но голос её был тихим. — Ей нужен отдых, я отведу её наверх, — ровно произнёс Драко, не глядя на остальных. — Но папа! — Так малыш, ты слышал отца. Пойдем, пока ты не набросился на Грейнджер с очередной серией вопросов, — вставил Блейз, поднимая мальчика на руки. Скорпиус обиженно надул розовые губы. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то мягко сжимается. Этот ребёнок стал для неё неожиданной тихой гаванью в хаосе последних дней. — Всё в порядке, малыш, мы увидимся чуть позже, — сказала она с усталой улыбкой. Мальчик с сомнением посмотрел на неё, но Блейз уже уносил его наверх. Драко не ждал — он уверенно направился в сторону лестницы, ведя Гермиону за собой, придерживая за спину в невесомом касании. — Я не сломаюсь, знаешь ли, — пробормотала она, когда они поднялись на второй этаж. — Может быть, но сейчас ты едва держишься на ногах, — коротко бросил он, открывая дверь в одну из комнат. Это была спальня — просторная, но без излишней роскоши. Гермиона огляделась: большая кровать с мягкими подушками, несколько книг на прикроватной тумбе, аккуратно сложенный плед. — Это твоя комната? — спросила она, переводя взгляд на Драко. — Теперь твоя, — он пожал плечами, будто это не имело значения. — У твоей квартиры уже толпятся журналисты и репортеры, я был там утром. Тебе нельзя возвращаться туда сейчас. Она вздохнула, не зная, как реагировать на его холодную, но в то же время заботливую отстранённость. Гермиона стояла в центре, не двигаясь, даже не моргая, чувствуя, как внутри разливается холод, тяжёлый, гнетущий. Драко смотрел на неё так, будто уже знал, что она собирается сказать. Он вздохнул. Медленно, глубоко, будто собирая себя воедино. — Ложись и отдохни, — его голос прозвучал ровно, почти безразлично. — Я решу всё сам. Гермиона даже не шелохнулась. Она чувствовала, как её пальцы впиваются в ткань, едва осознавая, что делает это. Паника, страх, отчаяние — всё смешалось, превратилось в нечто вязкое, липкое, оседающее в лёгких. Но она не могла просто отдыхать здесь, пока её мир за этими стенами летит к черту. Драко сжал челюсть. Он знал этот её взгляд. — Грейнджер, — в его голосе прозвучало раздражение, но не злость, скорее усталость. — Перестань строить из себя железную леди и просто доверься. — Почему? — делая глубокий вдох, произнесла она на выдохе тихим шепотом. Драко чуть склонил голову, его глаза вспыхнули в свете ночника, когда он изогнул бровь. — Почему ты сказал им те слова? На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах что-то мелькнуло. — Чтобы защитить, — он ответил слишком быстро, слишком отрывисто. — Неважно, просто забудь и расслабься. Это вредно. — Потому что стресс вреден ребёнку? — её голос сорвался, но она не остановилась. — А я тут просто составная часть в этом уравнении? Неважно чего хочу я, главное, чтобы твой ребенок был в порядке? Драко опустил взгляд, а затем медленно, выверенно вздохнул, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить. — Грейнджер, что ты хочешь, чтобы я сказал? Грудь сдавило от этого вечного ощущения, что всё вокруг рушится, что всё ускользает сквозь пальцы, что она снова окажется одна, снова будет стоять в тишине, в пустой комнате, где её голос никому не нужен. — Что тебе не всё равно, — она почти шептала. Мгновение тишины. А потом она заставила себя продолжить. — Нет, — её голос дрожал, но интонация была твёрдой. — Что тебе не всё равно на меня. Воздух стал вязким. Она видела, как он замер. Не снаружи — снаружи он выглядел также хладнокровно, также невозмутимо, но внутри явно что-то сдвинулось. Гермиона видела, как на секунду напряглись его пальцы, как будто он хотел сжать кулаки, но передумал. Как он моргнул чуть медленнее, чем обычно, как его плечи застыли, прежде чем снова расслабиться. Гермиона не отвела взгляда, хотя внутри всё дрожало. Она не знала, как правильно сказать то, что разрывало её изнутри, как заставить его понять, что она не хочет быть для него просто обязанностью. Что не может видеть его таким — отстранённым, хладнокровным, будто между ними ничего не было, будто то, что сжигало их обоих в ту ночь, можно просто забыть. Она сделала шаг ближе, и напряжение между ними стало почти осязаемым. — Драко, — её голос был тихим, но наполненным чем-то больше чем просьба. — Пожалуйста. Поговори со мной. Драко смотрел на неё — напряжённый, словно собранный воедино, как натянутая струна, готовая лопнуть. Его губы были сжаты в тонкую линию, руки спрятаны в карманы брюк, но Гермиона видела — его дыхание стало глубже. Он не двигался, не отступал, но и не шел ей навстречу. Только следил. Тёмными, острыми, мучительно внимательными глазами. — Я знаю, что виновата, но это невыносимо, — продолжила она, делая ещё шаг вперёд. Её сердце гулко билось в груди, но она не остановилась. — Невыносимо теперь видеть, как ты смотришь на меня лишь с заботой о ребенке. Его ноздри дрогнули, но лицо оставалось каменным. — Грейнджер… — он выдохнул её фамилию с раздражённым предупреждением, но она не остановилась. — Так ведь? — сказала она, сжимая пальцы так, будто от этого зависело что-то важное. Драко стиснул зубы, его плечи напряглись. — Я делаю то, что должен, — холодно сказал он, и в его голосе прозвучала нота, которой там не должно было быть. Она сделала ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до предела, и ощутила, как его дыхание стало тяжелее. Близость была почти болезненной, напряжение вибрировало в воздухе, давило на неё со всех сторон, но она больше не могла молчать. — Только то, что должен? Но я не могу просто принять это, наблюдая как ты отстраняешься. Как ты смотришь сквозь меня. Как будто всё, что было, ничего не значит. Драко резко выдохнул и разжал пальцы, но не отступил. Он сжал кулаки, его взгляд метался по её лицу, словно он пытался найти в ней что-то, что объяснит ему её слова. Но вместо этого он только сильнее нахмурился, как будто его разрывало от всех эмоций, которые он не мог себе позволить. — Всё, что было? — он повторил, и его голос прозвучал глухо, чуть хрипло. Она видела, как его грудь тяжело вздымается, как он борется с чем-то внутри себя. Как пытается не сорваться, не выдать больше, чем хочет. — Ты имеешь в виду тот момент, когда я наконец нашёл тебя после долгих поисков? — его губы дрогнули в горькой усмешке, но в голосе не было ни намёка на веселье. — Или тот момент, когда я решил, что могу тебе доверять? Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Он не кричал, не обвинял, но каждое его слово било точнее, чем любой упрёк. — Или, может быть, ты имеешь в виду тот момент, когда солгала мне? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Когда решила, что мне лучше не знать? Она знала, что он злится. Знала, что всё это — только вершина той боли, что он скрывает, что он не может себе позволить показать. Но, несмотря на это, его слова были как нож. — А потом, когда я всё же решился бороться за тебя, ты скрыла от меня ребёнка, — он склонился чуть ближе, его дыхание горячим вихрем задело её скулу. — Ты заставила меня поверить, что я был тебе не нужен. — Драко… — Что, Грейнджер? — его голос был глухим, но за каждым словом скрывалась буря. Он резко отошел от неё, развернулся, и теперь она не могла видеть его лицо. — Ты разрушила всё сама и теперь говоришь, что тебе невыносимо?! А каково было мне узнать, что ту, кого я желаю, совсем не хочет быть рядом, что готова солгать о важном, лишь бы не быть со мной. Её губы задрожали, но она сжала руки в кулаки, чтобы не показать этого. — Нет. Тишина между ними была оглушающей. Всё, что она могла слышать, — это удары собственного сердца, которое теперь билось не только в её груди, но и где-то глубже, в самом центре её разума. Она знала, что обязана сказать правду. Что обязана признаться в том, от чего бежала все эти месяцы, потому что если не сейчас — то больше никогда. — Я просто испугалась, — её голос был тихим, но уверенным. — Испугалась, что ты не будешь со мной, но возьмешь ответственность за ребенка. А мне придётся потом всю жизнь сталкиваться с тобой и умирать изнутри, потому что… Потому что, кажется, я люблю тебя. Он замер. Словно эти слова ударили в него сильнее, чем все обвинения, которые он был готов бросить ей в лицо. Гермиона видела, как его плечи напряглись, как пальцы судорожно сжались в кулак. Он всё ещё стоял к ней спиной, но воздух между ними стал густым, неподвижным, почти вязким. Секунды тянулись невыносимо долго. — Ты… — его голос был тихим, почти срывающимся, но в нём звучало нечто большее, чем усталость. — Ты не имеешь права… Он резко развернулся, и её дыхание перехватило. В его глазах пылало слишком многое — злость, горечь, непонимание, но глубже, за всей этой бурей, тлело то, что он отчаянно пытался скрыть. — Ты не имеешь права говорить это, — он шагнул ближе, сжав челюсти. — Не после всего. Её сердце гулко стучало в груди. — Но это правда. Драко судорожно вдохнул, провёл рукой по волосам, словно пытался сбросить нарастающее напряжение, но оно только разрасталось, охватывало его, сковывало движения. А затем в резком движении сорвался на поцелуй. Он больше не пытался бороться с этим, не задавался вопросами, не искал оправданий. Его губы накрыли её внезапно, жадно, почти грубо, с той яростью, что копилась слишком долго. Это не был поцелуй влюблённого мужчины, это был порыв — яростный, всепоглощающий, рвущий их на части и одновременно сшивающий вместе. Гермиона замерла, но лишь на миг. Всё в ней дрожало — сердце, губы, руки, что сами собой поднялись, вцепившись в его пиджак, словно он был единственной твердью в этом вихре чувств. Он тянул её ближе, так, что между ними не оставалось и крошечного пространства, лишь раскалённый воздух, наполненный глухими ударами их сердец. Он целовал её как человек, утративший контроль, как тот, кто держался слишком долго, только чтобы в одно мгновение пасть. Его пальцы вцепились в её талию немыслимо крепко, болезненно, но она не возражала. Она позволяла. Она горела в этом огне, растворяясь в том, что сама же пыталась разрушить. Но в этом прикосновении было не только желание. Там было то, что Гермиона не хотела признавать. Там был гнев — на неё, на себя, на месяцы лжи и сомнений. Там была боль — сдавливающая грудь, раздирающая сердце, питающая этот огонь, не давая ему погаснуть. Он целовал её так, будто хотел наказать и одновременно пытался доказать, что она уже не сможет избавиться от него так же легко как однажды. И Гермиона отвечала ему. Она не могла иначе. Но затем он резко отстранился, словно внезапно осознав, что совершил. Её губы горели, дыхание сбивалось, в глазах метался хаос. Она хотела что-то сказать, но слова не находили выхода, они застряли где-то в груди, смешиваясь с тем лихорадочным бешенством, что он разжёг в ней одним только присутствием. Драко смотрел на неё — тяжело, исподлобья, с дыханием, сбитым в такую же рваную поступь, как и её. Он медленно провёл рукой по лицу, отступая назад, но в его движении не было лёгкости — только напряжённость, словно каждый шаг назад давался с трудом. — Чёрт… — он выдохнул, но не посмотрел ей в глаза. Гермиона сжала пальцы в кулаки, словно только так могла удержаться в реальности. — Почему? — выдохнула она наконец. Драко усмехнулся — коротко, резко, почти горько. — Потому что, Грейнджер… — его голос был низким, полным чего-то невыносимо глухого. — Ты не можешь так легко входить в мою жизнь, а потом разрушать её. Я этого больше не позволю. Он сказал это ровно, бесстрастно, но Гермиона видела — каждое слово отдавалось в нём болью, сжимая что-то внутри. А потом он отвернулся и ушел, с хлопком закрывая дверь, не давая ей ответить. Оставляя её стоять среди руин собственного сердца, ещё не понимая, что он сам — самая большая её слабость. Коридор особняка встречал его спокойствием дома, но даже это не могло заглушить хаос внутри. Он шагал быстро, почти резко, как человек, которому нужно бежать от чего-то неизбежного, от чего-то, что уже сидит у него под кожей и пульсирует в каждом нерве. Он с силой стянул галстук и отбросил его, даже не оглядываясь, куда тот приземлился. Её голос всё ещё звенел в его сознании, отзываясь эхом, вплетаясь в мысли, как незваный гость. «Потому что, кажется, я люблю тебя». Проклятые слова. Слишком мягкие, слишком несвоевременные, слишком сильные. Они врезались в его грудь, в его рёбра, пробирались сквозь плоть, заставляя кровь кипеть. Она сказала это так, будто всё ещё можно было исправить. Будто её ложь, её страх, её предательство — всего лишь досадное недоразумение, которое можно перевернуть и начать заново. Он остановился у окна, сжимая край подоконника, словно пытался найти хоть какую-то точку опоры в этом водовороте эмоций. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, что снова оказался в её власти. Что она смогла проникнуть внутрь, смогла развернуть всё то, что он так тщательно запирал за слоями самоконтроля. Чёрт. Он провёл рукой по волосам, глядя на своё отражение. Серебристый блеск глаз казался ему чужим, почти незнакомым. Он думал, что с годами стал сильнее, что научился держать себя в руках, что может контролировать каждую эмоцию, каждый импульс. Но стоило ей сказать эти слова, стоило ей посмотреть на него с этой несчастной, обезоруживающей искренностью — и он снова превращался в того глупца, каким был когда-то. Он хотел верить ей. Но как? Как можно верить человеку, который уже однажды перевернул всё? Как можно снова отдать себя в её руки, зная, что эти руки однажды его отпустили? Он хотел бы ненавидеть её, хотел бы вытравить из себя эту привязанность, избавиться от боли, которая снова и снова пронзала его грудь. Он закрыл глаза, запрокинув голову назад. Он вспоминал Париж, этот одинокий день, когда они встретились случайно, когда он рискнул сделать шаг, когда она впервые посмотрела на него без прошлого между ними. Он вспоминал тепло её кожи, лёгкость её смеха, тот момент, когда он подумал, что, возможно, у них есть шанс. И как жестоко она этот шанс разрушила. А теперь? Теперь она хочет его обратно. Гнев взвился в нём, как вихрь. Он должен был уйти дальше, отдалиться, дать себе время остыть. Но он знал — сколько бы он ни шёл, как бы ни прятался за холодностью и логикой, от неё он никогда не уйдёт достаточно далеко. Потому что он всё ещё хотел её. И это было самой непростительной магией. — Mon ami, перестань терзать себя. Сейчас не время. Голос Блейза прозвучал ровно, но в нём было что-то мягкое. Он не обернулся сразу. Несколько долгих секунд он просто стоял, вглядываясь в темноту за окном, в отблески огней на мокром асфальте, в безмолвный город, который продолжал жить, не зная о буре внутри него. Потом он медленно выдохнул. Раз, другой. Считал удары своего сердца, пытаясь привести их в порядок, заглушить громовую какофонию в груди. Слова Гермионы всё ещё жгли его нутро, но Блейз прав, сейчас не время разбираться с ними. Он развернулся и встретил внимательный, чуть обеспокоенный взгляд Блейза. Глаза того блестели в полумраке коридора, но он, как всегда, выглядел невозмутимо. Драко слабо кивнул, не доверяя голосу, и без лишних слов направился в сторону своего кабинета. Блейз пошёл за ним. Драко шагал быстро, будто пытаясь оставить за спиной всё, что тянуло его назад. Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда доносился приглушённый спор. Они не тратили времени зря — стол был завален газетами, письмами, юридическими свитками. В воздухе пахло кофе и тревогой. — Я не понимаю какая из крыс на свадьбе доставила это всё «Пророку»?! — голос Тео звучал раздражённо, но сдержанно. Он сидел за массивным столом, раскидав перед собой несколько номеров «Пророка», явно пытаясь выстроить план действий. — Эта статья — удар в самое сердце их репутации. Если они пойдут дальше, это выльется в скандал куда крупнее. — Уже вылилось, — сухо вставила Пэнси, сидя на краю стола. Она скрестила руки на груди, её тонкие пальцы нервно постукивали по ткани платья. — И я уверена, это не конец. Они будут продолжать давить. Сейчас надо понять, что мы хотим показать и в первую очередь насчет Уизли… Она заметила Драко первой, и её взгляд тут же изменился. В нём появилось что-то изучающее, оценивающее, но она не стала ничего говорить. — Малфой, — Тео поднял на него глаза, и в них читался вопрос. — Как ты хочешь это разрулить? Драко закрыл за собой дверь, отсекая мир снаружи. Он не знал, что делать с Гермионой. Он не знал, как справиться с той бурей, что разверзлась внутри. Но в этом вопросе, в политике, в интригах и стратегии — он был мастером. Он знал. Он знал, что делать с теми, кто решил идти против него. Драко медленно снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла и сел, сцепив пальцы. Он выглядел холодным, собранным, как всегда, но Тео знал его достаточно хорошо, чтобы заметить в уголках глаз напряжённые морщины, выдающие усталость. — Начнём с юридического давления, — он повернулся к Тео. — Иски должны быть поданы до завтрашнего утра. На «Пророк» — за клевету, разжигание ненависти и использование служебного положения в целях дискредитации. Отдельно — на Риту Скитер, за личные домыслы, попытку исказить факты и публикацию информации о несовершеннолетнем без согласия родителей. Они должны знать, что нас не просто разозлили — нас по-настоящему разбудили. Тео кивнул, вытащил из кипы свитков несколько нужных бумаг, быстро пробежался глазами по тексту. — Уже почти всё готово. Кингсли нас поддержит, я говорил с ним этим утром. Он хочет видеть Пророк прижатым к стенке не меньше нас — это ведь не только наш скандал, но и удар по Министерству. Драко чуть прищурился. — Отлично. Тогда мы воспользуемся его поддержкой и сделаем её публичной. Пэнси? Она уже листала свой блокнот. — «Новости Волшебного Мира» возьмут статью о нашем бизнесе. Я договорилась с редактором, текст выйдет сразу после подачи исков. Блейз уже готовит нужную информацию. Мы дадим им историю о нашей мощи, о новом филиале в Лондоне, о том, что Министерство оказывает нам поддержку. Пусть общество увидит, что Драко Малфой не жертва скандалов, а человек, который стоит выше этого всего. Драко слегка кивнул. — Хорошо. А теперь — ключевой момент. Он медленно выдохнул, откинулся назад в кресле и переплёл пальцы. — Варнава Кафф. Кабинет погрузился в напряжённое молчание. Кафф, редактор «Пророка», был человеком, который заботился не столько о правде, сколько о выгоде. Он умел чувствовать, когда ситуация переставала играть ему на руку. И сейчас Драко Малфой намеревался ему это продемонстрировать. — Уверен он сам приползёт после исков, — сообщил Забини, внимательно наблюдая за лицом друга. — Думаю, он уже понимает, что ступил не на ту территорию. — Он поймёт это окончательно, когда мы закончим разговор, — тихо, почти лениво произнёс Драко. Драко наведёт ужасающий порядок, напомнит Каффу, что Малфои не проигрывают. Ему не нужны были скандалы. Ему не нужно было, чтобы кто-то думал, что он в отчаянии. Он хотел, чтобы Кафф понимал — у него есть только два варианта: либо он признаёт фатальность своей ошибки и извиняется, либо теряет всё. — В опровержении напишут следующее, — продолжил Драко, склонившись вперёд, его взгляд стал стальным, безупречно точным. — Скорпиус — сын Астории Гринграсс. Гермиона и я встретились, когда её брак с Уизли уже не имел будущего, и развод был лишь вопросом времени. Мы вернулись в Лондон, чтобы построить семью. Мы надеемся, что общество изменилось и предрассудки больше не будут мешать людям жить так, как они хотят. Он говорил ровно, без эмоций, но Тео видел, как побелели костяшки его пальцев в напряжении. Пэнси молча смотрела на него несколько секунд, затем тяжело выдохнула. — Ты осознаёшь, что эта ложь станет твоей правдой? Как только это будет опубликовано, выхода уже не будет. Драко не моргнул. — Я знаю. Она наклонилась вперёд, её голос стал тише, почти уговаривающим. — Ты уверен, что готов на это? Драко посмотрел ей прямо в глаза. — А у меня есть выбор? Он не мог сказать правду, потому что правда разрушила бы их обоих. Он не мог отступить, потому что, если он сдаст позиции сейчас — его уничтожат. Подумав об этом, он отпустил Пэнси и Тео заняться его распоряжениями и начать подготовку, но попросил Блейза задержаться. — Знаю о чем ты спросишь. Мы не знаем, как и кому удалось подслушать ваш разговор на свадьбе, преподнося всю информацию «Пророку» на блюдечке, — голос друга был непривычно тихим, это раздражало и выбивало из колеи. — Найди мне их, Забини. Найди, чтобы я мог их уничтожить. Они задели мою семью, не только нас с Грейнджер, — Пэнси и Тео вместо медового месяца теперь разгребают моё дерьмо. Блейз лишь коротко кивнул, принимая приказ так, как принимал все приказы Драко — без лишних слов. Он знал, что Малфой не бросает слов на ветер, и если он сказал «уничтожить», то это означало не просто выбить людей из игры, а превратить их в париев волшебного мира. Драко мог быть безжалостен, но только когда его загоняли в угол. Сейчас он находился именно в таком положении. — Ты это чувствуешь, да? — голос Блейза был низким, почти ленивым, но взгляд — острый. — Этот гнев, это давление… Ты ведь не просто злишься, mon ami. Ты кипишь изнутри. Драко обернулся к нему, прищурив глаза. — Я хочу показать этим тварям, что они перешли черту, — его голос был ровным, но в глубине слышалось едва сдерживаемое раздражение. Блейз ухмыльнулся. — Что они тронули твоё? Драко сделал несколько глубоких вдохов, отсекая раздражение. Он не мог позволить эмоциям управлять им, даже если ярость пульсировала в венах. — И ещё, сегодня один репортер взбесил меня, разузнай его имя и включи в число исков, которые будет направлять Теодор, — его голос стал ледяным. Несмотря на то, что у них происходило, он не мог позволить кому-то разрушить Гермиону и уничтожить её репутацию. Кем бы они не стали друг другу в конечном итоге, как бы он не злился, никто не посмеет тронуть её ни пальцем, ни словом. Когда Блейз ушёл, Драко остался в кабинете один. Он подошёл к окну, сцепив пальцы за спиной, и на несколько секунд позволил себе закрыть глаза. Он чувствовал, как напряжение впивается в плечи, как сдавливает грудь. Это было странное ощущение — словно он стоял на краю бездны и понимал, что ещё одно неверное движение, и он сорвётся. Но он был Драко Малфоем. А Драко Малфой не срывался. Он заставлял падать других.

***

Через пару часов Тео вернулся, держа в руках несколько свитков. Его лицо выражало полное сосредоточение — он работал быстро, без лишних слов, зная, что времени нет. — Иски отправлены, — он бросил бумаги на стол. — Они уже сейчас разлетаются по нужным инстанциям. Я бы хотел увидеть лицо Скитер, когда она узнает, что против неё идёт личный иск. — Учитывая её привычку к трансформации, может, просто раздавить, как насекомое? — предложила Пэнси, появляясь в дверях. Драко посмотрел на неё с усмешкой. — Ты всегда так кровожадна? — Только когда кто-то угрожает моим друзьям, — пожала плечами она. Встреча с Варнавой Каффом была назначена на следующее утро. Он явился в редакцию не один — Тео и Блейз сопровождали его, словно тени, скользя по коридорам за ним. Когда они вошли в кабинет редактора, Кафф уже был бледным, будто понимал, что после этой встречи он приобретёт либо новый союз, либо настанет конец его карьеры. — Господин Малфой… — начал он, но Драко жестом остановил его. — Не утруждайтесь, — его голос был низким, ровным, без намёка на мягкость. — У вас есть два варианта. Либо вы делаете то, что я скажу, либо «Пророк» теряет вас как редактора. Кафф сжал пальцы в кулак. — Вы угрожаете мне? Драко усмехнулся — сухо, почти с сожалением. — Это не угроза. Это предупреждение. Опровержение вышло через день. Ложь стала их новой реальностью. Но даже после этого Драко знал: битва ещё не окончена.

***

Эти дни напоминали ей танец в густом тумане, где каждый шаг приходилось делать осторожно, не зная, где подстерегает пропасть. Она не искала встреч с Драко, а он, похоже, тоже не горел желанием пересекаться с ней. Их избегание было обоюдным и молчаливым соглашением, которое никто не озвучивал, но которое оба чётко соблюдали. И в какой-то момент Гермиона поняла, что это устраивает её. Она сказала ему всё. Всё, что скрывала даже от себя, всё, что пыталась подавить и игнорировать. Она сделала шаг навстречу, в открытую рану, без защиты и гордости. Но он выбрал обиду. Выбрал прошлое, вместо того чтобы увидеть, что перед ним. Ну что ж. Если Драко Малфою так необходимо его время, пусть берёт. Но она не собиралась унижаться. Да, она знала, что виновата. Она знала, что вся эта ситуация с Пророком во многом была вызвана именно её поступками, её решениями, её секретами. Но достаточно. Достаточно винить себя во всём. Она поступала так не из злобы. Не из корысти. Она не хотела зла ни ему, ни их ребёнку. Всё, что она делала, всегда было из лучших побуждений. Нарцисса и Пэнси, будто невидимыми нитями, сплетёнными из доброжелательности и осторожной заботы, вплетали её в жизнь дома. Они проводили время за долгими разговорами в столовой, обсуждая книги, искусство и политику — темы, в которых Гермиона чувствовала себя как рыба в воде. Иногда её всё же пробивало на улыбку, когда Пэнси закатывала глаза на очередную дерзкую реплику Тео, или когда Нарцисса с грацией королевы выдавала нечто столь меткое, что даже Блейз не мог удержаться от смеха. Но больше всего её успокаивал сад. Среди диких роз и стройных кипарисов ей находилось нечто похожее на покой. В тишине было легче дышать. Легче думать. Легче… забывать. Хотя, кого она пыталась обмануть? Она не забывала. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставало его лицо — напряжённое, холодное, замкнутое. Драко не был человеком, который носит сердце нараспашку, но теперь… теперь она видела, как внутри него всё разрывалось. Видела, потому что чувствовала то же самое. Но если он решил уйти в свою гордость, она не собиралась его вытаскивать. Больше всего времени Гермиона проводила с маленьким Скорпиусом, который, как оказалось, обладал удивительной способностью согреть даже самое холодное сердце. Но сегодня он был особенно неугомонен. Будто с момента их последней встречи его любопытство только нарастало, и теперь оно вырывалось наружу неудержимым потоком. Возможно, в силу возраста, возможно, потому что он просто ещё не осознавал всю серьёзность происходящего, но в его вопросах не было ни тени тревоги или ревности. Он не спрашивал, кем теперь будет для него Гермиона, не пытался разобраться в сложных семейных переплетениях, не переживал о том, что Драко полюбит младенца больше. Вместо этого у него были другие вопросы. — Ты уверена, что братик не будет похож на шарик? — на полном серьёзе спросил он, опираясь на её колени, пока они сидели на скамье в глубине сада. Гермиона едва сдержала улыбку. — Почти уверена. Мальчик нахмурился, напряжённо обдумывая её слова, но, похоже, не был удовлетворён ответом. — Но тогда почему он такой круглый! — он, не колеблясь, протянул руку и осторожно ткнул пальцем в её живот, будто проверяя, не пружинит ли он, как воздушный шар. Но и этого было достаточно: малыш явно собирался отреагировать небольшим, но уверенным движением и увиденное не просто повергло Скорпиуса в шок, а не на шутку напугало. Его глаза широко распахнулись, словно он только что увидел что-то настолько невероятное, что разум отказался это обрабатывать. А затем он дёрнул руку назад и в панике отскочил, распахнув рот в беззвучном крике. — Он же тебя разорвёт! — наконец выдавил он, глядя на Гермиону с выражением абсолютного потрясения. — Нет, малыш, — Гермиона не удержалась и улыбнулась. — Так он общается. Это называется шевеления. Иди ко мне. Скорпиус замер, его маленькие пальцы сжались в кулачки, а лицо побледнело от волнения. Он смотрел на Гермиону так, будто только что увидел нечто запретное, тайну, которая была скрыта от него все эти годы. Его детское воображение уже наверняка рисовало невероятные картины — возможно, как малыш внутри разворачивается и вот-вот появится прямо у них на глазах. — Он… Он двигается внутри? — голос Скорпиуса чуть дрогнул, но прозвучал с благоговением, словно он говорил о каком-то древнем магическом ритуале, которому только что стал свидетелем. Гермиона сдержала смешок, но в её глазах блеснул мягкий свет. — Конечно, — её голос был тёплым, успокаивающим. — Он растёт, ему нужно двигаться. Но это, похоже, не особо убедило Скорпиуса. Он бросил взгляд на её живот с явным подозрением, затем перевёл глаза на её лицо, явно взвешивая свои дальнейшие действия. — Ты уверена, что он там останется? — Полностью уверена, — заверила она. — Но он же хочет выйти! — Не сейчас, ему ещё слишком рано, — Гермиона мягко потянула его к себе, приглашая приблизиться. Мальчик колебался, но всё же сделал несколько осторожных шагов вперёд, словно приближался к какому-то неизвестному существу, которое в любой момент могло снова зашевелиться. — Ты можешь снова потрогать, если хочешь, — предложила она, улыбаясь. Скорпиус явно не был уверен, хочет ли он ещё раз проверять, но любопытство оказалось сильнее страха. Он медленно протянул ладонь, теперь уже гораздо осторожнее, и кончиками пальцев коснулся ткани её платья, ожидая… чего-то. Но ничего не произошло. Он нахмурился. — Он меня слышит? — Гермиона лишь кивнула ему в ответ. — Тогда… Почему он молчит? Гермиона мягко погладила его по волосам. — Может, он ждёт, когда ты с ним поговоришь? Глаза мальчика вспыхнули любопытством. Он медленно перевёл взгляд на её живот, затем снова на Гермиону, словно проверяя, не шутит ли она. Но увидев её серьёзное выражение лица, глубоко вдохнул и неожиданно наклонился ближе. — Эй, малыш, — прошептал он почти заговорщически. — Это я. Скорпиус. Он замер, напряжённо ожидая ответа, а затем… Толчок. Лёгкий, но ощутимый. Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от нежности, а Скорпиус… Скорпиус выглядел так, будто только что сотворил магическое заклинание, о котором не знали даже взрослые волшебники. — ОН МЕНЯ СЛЫШИТ! — воскликнул он, отпрянув и схватившись за голову, будто только что осознал весь масштаб происходящего. Гермиона не удержалась и рассмеялась, но так, чтобы не спугнуть этот трепетный момент. — Конечно, слышит. Ты ведь его брат. Она заметила, как его лицо просветлело, как в глазах мелькнуло что-то важное, что-то, что он осознал, даже не понимая, насколько это значимо. — Значит… Значит, я правда буду его братом? — он произнёс это медленно, будто проверяя вкус слов на языке. — Самым лучшим, маленький мистер Малфой, — Гермиона тепло улыбнулась. И в следующий миг Скорпиус неожиданно бросился к ней, заключая в крепкие детские объятия. Он уткнулся лбом ей в плечо, не говоря больше ни слова, но в его жесте было всё — принятие, нежность, обещание. Гермиона закрыла глаза, прижимая его к себе. В этот момент она почувствовала, как хотела бы, чтобы та ложь, та стратегия, которую придумал Драко для прессы была реальна. Она хотела такую семью, за эти дни она уже чувствовала себя её частью. План Малфоя она приняла легко. Ей было уже абсолютно всё равно на общество. Что бы они ни написали, что бы ни сказали, как бы ни трактовали их историю — её это больше не волновало. Если он считал, что их союз нужно представить таким образом, чтобы защитить всех, пускай. Она видела, что он делал всё, чтобы обезопасить их. Поэтому она впервые поумерила своё желание контролировать всё, быть в курсе всех событий. Она доверяла ему, верила и знала, — Драко делает всё ради них. Но всё равно не могла понять, почему же он тогда так отчаянно бежал от неё? Почему делает всё возможное, чтобы закрыть её от нападок, но избегает её взглядов за ужином? Почему он разрушает миры тех, кто посмел её оскорбить, хотя даже не пытается заговорить с ней по-настоящему? Она сидела с этими мыслями, согреваясь чашкой чая, пока Скорпиус носился по саду и играл со своим игрушечным драконом, а мартовское солнце согревало, напоминая о том, что зима осталась позади. Но в один момент ей показалось, что оно снова окутало её и была отчасти права. Драко появился позади неё. Он остановился в шаге от скамьи, но не сел. Его руки были засунуты в карманы, плечи напряжены, а взгляд сосредоточенно следил за мальчиком, который в этот момент бегал по саду, размахивая игрушечным драконом, словно тот и впрямь мог взлететь. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он ровно, без особых интонаций. Гермиона перевела на него взгляд, чуть склонила голову набок, изучая. В этом вопросе не было ничего личного, ничего, что выходило бы за рамки заботы о её состоянии как матери его ребёнка. Ни намёка на то, что между ними произошло несколько дней назад. — Нормально, — она поставила чашку на столик рядом. — Насколько это возможно после всего. Он кивнул, не уточняя, что именно она имеет в виду. — Я поговорил со Скорпиусом вчера. — Да, я уже догадалась, — Гермиона скрестила руки на животе, чуть прищурившись. — Но в следующий раз предупреждай меня заранее, Малфой. Драко сдвинул брови. Она вздохнула, но уголки её губ дрогнули в легкой усмешке. — Полчаса назад он застал меня врасплох своими вопросами. Драко перевёл взгляд на мальчика, явно пытаясь понять, что именно он мог спросить такого, что поставило Гермиону в тупик. — Например? — Сначала он задавался вопросами о том, как он оказался в животе и как собирался выбираться, а потом он был уверен, что его брат будет похож на шарик, — она покачала головой, вспоминая испуг Скорпиуса, когда малыш в животе решил отозваться на его прикосновение. Драко моргнул, а потом выдохнул что-то похожее на смешок, но едва уловимый. — Неудивительно. Он всегда был наблюдательным, но порой делает самые безумные выводы. — Теперь его волнует, как быть, если малыш решит выбраться раньше времени, — Гермиона покачала головой, наблюдая, как Скорпиус в этот момент сел на траву, подперев голову руками, словно размышляя над ещё одной важной тайной жизни. Драко лишь коротко кивнул, его взгляд был отстранённым, но внимательным. Он стоял рядом, но словно удерживал невидимую грань, не позволяя себе слишком приблизиться. — Сегодня мне нужно кое-куда съездить, — она медленно повернула голову, не желая сталкиваться с его взглядом в этот момент. — Грейнджер, Кингсли отпустил тебя до… — Это не по работе. — Гермиона перебила его и на выдохе произнесла: — Ты… Можешь поехать со мной, если хочешь. Мне нужно на УЗИ. Драко нахмурился, глядя на неё пристально, будто пытаясь найти скрытый смысл в её словах. — УЗИ? — переспросил он, и слово прозвучало в его устах так, словно он впервые его произнёс. Гермиона моргнула, осознавая, что сказала что-то, чего он не мог понять. — Ультразвуковое исследование, — пояснила она мягче. — В маггловском мире это позволяет увидеть малыша ещё до рождения. Он моргнул, но выражение его лица не изменилось. — Ты хочешь сказать, что у магглов есть способ… Смотреть внутрь? Она подавила смешок, зная, что сейчас он был бы неуместен. — В некотором роде, да. Это совершенно безопасно, и это… — она запнулась, пытаясь подобрать слова, которые смогли бы передать, что она чувствовала, — это особенный момент. Драко перевёл взгляд в сторону, его губы сжались в тонкую линию. — Ты уверена, что это нормально? Как они вообще это делают… А вдруг… — Драко, ты сейчас ничем не отличаешься от своего сына. Просто поверь, это абсолютно безопасно. Драко нахмурился, но ему не нашлось, что ответить. В его взгляде мелькнуло что-то едва уловимое — смесь сомнения и осторожности. — Магглы иногда изобретают пугающие вещи, — пробормотал он, переводя взгляд на её живот, словно пытался представить, как именно происходит этот… процесс. Гермиона мягко улыбнулась, покачав головой. — Это одно из самых чудесных их изобретений, — тихо сказала она. Он коротко кивнул, но явно не был до конца убеждён. — Хорошо, — наконец сказал он, словно всё ещё раздумывал над этим решением. — Тогда через час. Гермиона удивлённо подняла брови. — Ты всё-таки поедешь? Драко не стал сразу отвечать. Он снова посмотрел в сторону, туда, где играл Скорпиус, делая вид, что разговор его больше не интересует. Но напряжение в его плечах выдавало куда больше, чем он хотел показать. — Да, — произнёс он ровно. — Это же касается моего ребёнка. Она не успела ответить, он развернулся и пошёл прочь, оставляя её стоять среди солнечных бликов, с лёгким, но необъяснимым трепетом внутри.

***

Гермиона сидела в приёмной, неспешно перелистывая журнал, но её мысли витали далеко от напечатанных страниц. Впервые за последние недели она чувствовала что-то, напоминающее волнение — не тревогу, не страх, а именно ожидание. Сегодня она увидит малыша. Драко сидел рядом, по привычке откинувшись в кресле, но его осанка оставалась напряжённой. Он молчал с того момента, как они вошли в здание, но Гермиона видела, как он наблюдает за окружающим миром с лёгким подозрением — разглядывает стены, медицинский персонал, женщин, проходящих мимо с округлыми животами. Для него всё это было чуждо. Она заметила, как он пару раз бросал взгляд в её сторону, но так и не сказал ничего. — Ты нервничаешь? — наконец нарушила она тишину, отложив журнал. Драко моргнул, будто его застали врасплох. — Я не нервничаю, — ответил он слишком быстро, а затем, словно осознав, насколько неубедительно это прозвучало, качнул головой. Гермиона улыбнулась. — Это не больно и не страшно. Не похоже на… Твои чистокровные ритуалы. Драко усмехнулся, но в его глазах ещё оставалось напряжение. — Чистокровные ритуалы хотя бы предсказуемы. Здесь же… — он обвёл рукой вокруг, словно показывая весь медицинский центр, — я даже не знаю, чего ожидать. — Гермиона Грейнджер? Она кивнула, поднимаясь, а затем обернулась к Драко, который всё ещё сидел, явно не понимая, нужно ли ему идти следом. — Ты идёшь? Драко задержался на секунду, а затем поднялся, слегка расправляя плечи, словно готовясь к чему-то, что требовало от него особой выдержки. Гермиона устроилась на кушетке, опускаясь на спину, а врач, дружелюбная женщина средних лет, улыбнулась ей, начиная подготовку. Драко остался стоять, не приближаясь слишком близко, но его внимание было приковано к каждому её движению. Он выглядел безупречно спокойным, но Гермиона знала, как считывать его эмоции. Его взгляд метался по комнате, задерживаясь то на оборудовании, то на холодном геле, который доктор нанесла на её живот, то на самой Гермионе. Когда врач начала водить датчиком по её коже, экран напротив ожил, высвечивая сначала лишь размытые серые очертания. Гермиона уже знала, как это выглядит, но для Драко это было первым опытом. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он замер. Без единого движения, без слов. Только его губы чуть сжались, а пальцы невольно вцепились в ткань рукавов пиджака. — Всё хорошо, — уверенно проговорила врач, продолжая медленно водить датчиком по животу. — Вот он. Ваш малыш. Экран мигнул, а затем чёрно-белое изображение стало чётче. Маленькая фигурка, крошечные руки, согнутые в локтях, крохотное сердечко, бьющееся с завидной силой. Гермиона задержала дыхание, чувствуя, как эмоции подступают к горлу. Она знала, что увидит, знала, что малыш будет там, что он здоров, что он растёт, но всё равно — этот момент каждый раз был волшебным. Она не удержалась и посмотрела на Драко. Он не мог оторвать взгляда от экрана. И если раньше в его глазах было недоверие, холодная сдержанность, то теперь там было что-то другое. Что-то, что он не мог контролировать, не мог спрятать. Глубокая, ошеломлённая тишина. Врач что-то говорила, называла размеры, рассказывала о положении плода, но Драко не слушал. Он стоял так, будто мир вокруг него остановился. Гермиона сглотнула, ощущая, как тепло разливается по её груди. — Драко? — тихо позвала она. Он моргнул, будто очнулся, посмотрел на неё, и его голос был хрипловатым, когда он заговорил: — Он… Такой маленький. Его взгляд снова метнулся к экрану, и Гермиона могла поклясться, что на одно мгновение его губы дрогнули, будто он собирался улыбнуться. Драко сделал шаг ближе. Он не прикоснулся к ней, не сказал ничего лишнего, но в его глазах больше не было той ледяной стены, что он выстроил между ними. Врач чуть дольше водила датчиком по животу, внимательно изучая изображение на экране. Комната наполнилась мерным звуком сердцебиения малыша — быстрым, уверенным, ритмичным. Гермиона сжала пальцы на простыне, затаив дыхание. Драко, хоть и оставался неподвижен, напрягся, его взгляд всё ещё не отрывался от экрана. — Поздравляю, у вас будет девочка. Слова прозвучали мягко, почти обыденно, но для Гермионы в этот момент весь мир сжался в одну точку. Её губы приоткрылись, но ни одно слово не сорвалось с них. Вместо этого волна эмоций накрыла её с головой, смывая всё остальное. Радость, трепет, осознание — всё это хлынуло на неё с такой силой, что она даже не заметила, как по щекам побежали слёзы. Она судорожно вздохнула, одной рукой прикрывая рот, а другой всё ещё сжимая ткань платья. Всё внутри неё дрожало от переполнявших эмоций, и в этот момент что-то тёплое, уверенное коснулось её пальцев. А Малфой не произнёс ни слова, не издал ни звука. Его глаза — серые, глубокие, пронзительные — метались по экрану, затем скользнули к её лицу. Он всё ещё стоял, будто в застывшем кадре, но затем, словно размыкая невидимые цепи, его губы дрогнули. И он улыбнулся, не той кривой ухмылкой, не насмешливым жестом, а иначе. По-настоящему. Легко, едва заметно, но в этой улыбке было столько тепла, что у Гермионы пересохло в горле. Он протянул руку к ней, касание было уверенным, привычным, словно это не было чем-то особенным. Будто это должно было случиться, будто это было самым нормальным жестом в это мгновение. Его пальцы легко сомкнулись вокруг её ладони. Гермиона моргнула, её дыхание сбилось, но она не отвела взгляда. — Драко, — голос её дрожал, но не от слабости. От осознания. От чего-то, что она не могла объяснить. — Это девочка. Он не ответил, а вместо этого медленно склонился к ней, чуть наклонив голову. Его дыхание коснулось её кожи, затем — лёгкий, почти невесомый поцелуй в лоб. Гермиона закрыла глаза, соленые капли скатились по щеке, пока его губы задержались там на несколько мгновений, будто он пытался запомнить этот момент. Запечатлеть его внутри себя. А затем он опустил лоб к её лбу, шумно выдохнул. — Спасибо, Грейнджер, — его голос был хриплым, низким, тихим.