Глава 14. Запретный лес

      Утро, вырвавшееся из объятий февральской ночи, встретило Хогвартс не золотым, погожим сиянием, какое иногда, обманывая, обещает скорую весну, а тем особенным, призрачно-молочным светом, что сочился сквозь высокие стрельчатые окна замка, словно разбавленная водой акварель, нехотя окрашивая мир в бледно-голубые и серебристо-серые тона.       В гостиной Гриффиндора, где уютно потрескивали в камине поленья, даря последнее, такое драгоценное тепло перед тем, как превратиться в груду серого, рассыпчатого пепла, было безлюдно и тихо.       Вивиан проснулась, ещё до того, как первые, самые смелые лучи солнца осмелились коснуться заиндевевших узоров на оконном стекле. Она лежала, закинув руки за голову и уставившись в полог балдахина, где медленно, словно в зачарованном танце, кружились одинокие, уже успевшие забыть о времени пылинки. Персефона, свернувшаяся тёплым, живым клубком у неё в ногах, мерно и глубоко дышала, изредка вздрагивая во сне и тихо, почти неслышно поскуливая, наверное, снилось что-то своё, кошачье.       Сон, тяжёлый и полный обрывочных, несвязных видений, в которых, как ей казалось, снова мелькало то бледное, с огромными красными глазами лицо, что она так отчаянно пыталась забыть, отступил, оставив после себя лишь неприятное, липкое чувство тревоги. Но сейчас, в этой тишине, в этом хрупком, ещё не нарушенном никем покое, даже эта тревога казалась чем-то далёким, не имеющим к ней прямого отношения. Мысли, до этого хаотично метавшиеся, словно вспугнутые птицы, постепенно начали обретать более чёткие очертания, собираясь в стройные, хотя и не всегда приятные, ряды.       Она думала о прошедшей неделе. Как после того знаменательного, перевернувшего всё вверх дном Дня Святого Валентина время, казалось, ускорило свой бег, смешав дни в один бесконечный, полный новых, непривычных ощущений водоворот. Неделя, наполненная украдкой брошенными взглядами, теперь окрашенными совершенно иным, нежели прежде, смыслом, в которой внезапно появилось место для кого-то нового, кто, подобно тихому, но уверенному ручейку, начал прокладывать своё русло там, где ещё совсем недавно бушевало море, такое же бурное, непредсказуемое, но уже, кажется, начинавшее отступать, оставляя после себя лишь влажный, солёный песок сожалений.       Барти. Одна лишь мысль о нём заставляла сердце пропускать удар, а затем биться ровно, спокойно, без той надрывной, лихорадочной страсти, что была знакома ей раньше. С ним было легко. Удивительно, непривычно легко. Не нужно было гадать над каждым его словом, выискивая в нём скрытый смысл или намёк. Не нужно было ждать, что очередная, казалось бы, безобидная шутка вдруг обернётся уколом, заставляющим душу сжиматься в комок от боли и обиды. Барти был предсказуем. В хорошем, надёжном смысле этого слова. Он не исчезал посреди разговора, не менял своё настроение, как погода в Шотландии, от унылого, промозглого дождя до ослепительного, но такого холодного солнца за считанные минуты.       И в этом было его главное, такое притягательное, такое необходимое ей сейчас отличие. Возможно, в этом и заключалась та самая зрелость, о которой писала в своих редких, таких коротких и каких-то отстранённых письмах мама? Или то была просто усталость? Усталость от бесконечных, изматывающих качелей, имя которым было — Сириус Блэк. От его вечных, то разрывающих душу в клочья, то снова склеивающих её воедино, выходок. От этой постоянной, изнурительной гонки за его вниманием, в которой она, сама того не замечая, участвовала всё это время, даже не решаясь себе в этом признаться.       Она перевернулась на бок, и Персефона, недовольно дёрнув хвостом, соскользнула с кровати, с грацией оскорблённой королевы удалившись в сторону подоконника, где уже начинал золотиться первый, самый робкий солнечный лучик. Вивиан потянулась к тумбочке и взяла в руки небольшой, аккуратно сложенный лист пергамента, который нашла его под подушкой утром. «Дорогая Вивиан, Надеюсь, это письмо застанет тебя уже проснувшейся и, что гораздо важнее, в хорошем расположении духа. Я знаю, что сегодня у нас снова Зельеварение, и, если честно, это единственный предмет, ради которого я готов мириться с присутствием профессора Слизнорта. Всё потому, что после уроков, если ты, конечно, не против, я хотел бы тебя кое-куда пригласить. Есть одно место, о котором я давно хотел тебе рассказать. Оно находится здесь, в замке, но, думаю, ты о нём даже не догадываешься. Это наш маленький секрет, который, надеюсь, скоро станет нашим общим. Если ты согласна, просто улыбнись мне за завтраком. Я буду сидеть на привычном месте и, признаться, буду с нетерпением ждать этого момента. Твой Б.К.»       Вивиан, отложив пергамент и прижав ладонь к груди, почувствовала, как уголки её губ помимо воли начинают расползаться в мягкой, тихой улыбке. «Наш маленький секрет». Как это было… по-особенному. Как что-то, предназначенное только для них двоих, спрятанное от посторонних любопытных глаз.       Сонная тишина спальни постепенно наполнялась другими звуками. Где-то за стеной, в соседней комнате, послышался звонкий, заливистый зевок Мэри, которая, судя по доносившемуся шороху, наконец-то решила расстаться с объятиями своей подушки. Тихо, едва слышно, заворочалась под одеялом Марлин, что-то неразборчиво бормоча во сне. Лишь Лили, как всегда, уже не было.       День начинался. Обычный, ничем не примечательный день, каких в Хогвартсе были сотни. И всё же Вивиан, чувствуя, как внутри неё, где-то глубоко, зарождается то самое, почти забытое чувство предвкушения, знала, сегодняшний день будет особенным. И это осознание грело её лучше любого, самого яркого камина, заставляя смотреть на унылое, февральское утро с необъяснимым, почти детским оптимизмом.       Она ещё раз перечитала последнюю строчку письма и тихо, чтобы не разбудить подруг, прошептала, глядя на полосу утреннего света, пробившегося сквозь щель в шторе: — А что, если я скажу «да», Барти? Что тогда?       Ответом ей было лишь мерное тиканье часов где-то, да сдавленный, одобрительный, как ей почудилось, вздох Персефоны, которая, устроившись на подоконнике, с видом знатока начала наблюдать за пробуждающейся за окном жизнью.       Вивиан, отбросив в сторону пуховое одеяло и спустив ноги на прохладный пол, поёжилась от утреннего холода, что тут же, словно нетерпеливый любовник, скользнул под край её ночнушки, заставляя кожу покрываться мелкими, неприятными мурашками. Она посидела так с минуту, привыкая к этой бодрящей, почти болезненной свежести, рассеянно глядя на то, как свет, пробивающийся из-за штор, медленно, нехотя, ползёт по тёмному, дубовому полу, высвечивая крошечные, замысловатые завитки в фактуре дерева. Персефона, уловив движение, прекратила своё утреннее созерцание и, грациозно спрыгнув с подоконника на стоявший рядом стул, а затем и вовсе на пол, потянулась, выгнув спину столь изящной дугой, что, казалось, вот-вот переломится пополам, и, громко, требовательно мяукнув, напомнила о своём существовании и о том, что её, королевскую особу, с утра пораньше никто не покормил и даже не почесал за ухом. — Знаю-знаю, — шёпотом, чтобы не разбудить окончательно остальных, ответила Вивиан, наклоняясь и запуская пальцы в кошачью шерсть. Персефона, подставив голову под ласку, зажмурилась от удовольствия и заурчала с такой силой, что казалось, её маленькое, мохнатое тельце сейчас само себя разберёт на части от переполнявшей его кошачьей благодати. — Сейчас, сейчас, моя хорошая, — шепнула Вивиан, мысленно отмечая, что нужно будет не забыть спуститься на кухню и выпросить у домовых эльфов что-нибудь особенно вкусное для своей любимицы.       Она поднялась на ноги, чувствуя, как приятно хрустнули затёкшие за ночь колени и спина, и, подойдя к высокому, резному шкафу, приоткрыла одну из его тяжёлых, деревянных створок, задумчиво оглядывая аккуратно развешанные на плечиках вещи. Выбрав наконец то, что ей было нужно, свитер небесно-голубого цвета и тёмную, строгую юбку чуть выше колена. Она быстро оделась, стараясь не шуметь и не скрипеть пружинами старого, видавшего виды шкафа.       Закончив с одеждой, Вивиан подошла к старому, с чуть потемневшему от времени, трюмо, что стояло у стены, и, сев на низкую, обитую выцветшим бархатом банкетку, принялась приводить в порядок свои волосы. Она расчесала их долго, с каким-то почти медитативным спокойствием, наслаждаясь самим процессом, а затем, немного подумав, собрала в небрежный хвостик у затылка, закрепив его двумя тонкими, серебряными заколками-крабиками, которые ей когда-то подарила Лили на день рождения. Несколько вьющихся, непослушных прядок она намеренно оставила свободными, чтобы они обрамляли лицо, придавая ему чуть более мягкое, мечтательное выражение. — Ты чего это так вырядилась, Поттер? — раздался сзади сонный, чуть хрипловатый от долгого молчания голос Марлин. Вивиан повернулась и увидела, что подруга уже сидит на своей кровати, поджав под себя ноги и, кутаясь в одеяло, смотрит на неё с прищуром. Спутанные после сна волосы Марлин торчали во все стороны, придавая ей сходство с молодым, только что выпавшим из гнезда совёнком, который никак не мог понять, куда это его, собственно, занесло. — Доброе утро тебе, соня, — ответила Вивиан, не оборачиваясь и продолжая рассматривать своё отражение, критическим взглядом оценивая, достаточно ли хорошо она замаскировала тёмные круги, что залегли под глазами после бессонной ночи, наполненной мыслями о письме, о Барти, о странном, сбивающем с толку поведении Сириуса, который после их ссоры в День всех влюблённых вдруг стал смотреть на неё как-то иначе, то ли с затаённой, глухой обидой, то ли с чем-то, на что ей, признаться, было откровенно страшно смотреть. — И тебе не хворать, — фыркнула Марлин, зевая так широко и заразительно, что даже Персефона, прикорнувшая было на лежанке, невольно открыла рот в сладком зевке. — Но ты не ответила на мой вопрос. Мы, кажется, договаривались, что ты не ходишь на свидания с Краучем в рабочее время, а только по вечерам, после ужина и выполнения всех домашних заданий. Или ты решила пересмотреть условия нашего договора? — Марлин! — воскликнула Вивиан, возмущённо, но вместе с тем с какой-то обречённостью во взгляде посмотрев на подругу в зеркале. — Какое свидание? У нас, между прочим, сегодня Зельеварение, первым уроком. Я просто… хочу выглядеть прилично. — Прилично? — Марлин, услышав это, театрально приподняла бровь и, выпростав из-под одеяла руку, принялась загибать пальцы, перечисляя. — Новый свитер, который ты носишь по особым случаям. Юбка, в которой у тебя очень хорошо видно ноги. Твои любимые ботинки, которые, как ты сама утверждала, тебе ужасно жмут и ты надеваешь их только, когда очень надо. Вив, дорогая, я, конечно, не профессор Прорицания, но даже мои скромные дедуктивные способности подсказывают мне, что ты собираешься не просто на скучное Зельеварение, а на… — она сделала многозначительную паузу и, чуть подавшись вперёд, закончила: — …на встречу с одним очень серьёзным молодым человеком. Угадала?       Вивиан, чувствуя, как от этого откровенного, почти наглого допроса снова начинают пылать её щёки, уже хотела было выдать какую-нибудь оправдательную, полную праведного возмущения тираду, но не успела. Потому что на кровати, стоявшей у противоположной стены, заворочалась, издав громкий, протяжный стон, похожий на вой раненого зверя, Мэри. Она приподнялась на локте, щурясь от ещё неяркого, но такого нестерпимого для её сонных глаз света. — О, Мерлин, — простонала она, падая обратно на подушку и натягивая одеяло на голову, так что наружу торчал лишь кончик её курносого носа. — Зачем вы так рано? О чём вы там вообще разговариваете? И кто, скажите на милость, придумал эти дурацкие утренние занятия? Я готова собственными руками задушить этого человека, а потом скормить этой жабе его же учебник. Невыносимо… — Доброе утро, Мэри, — насмешливо пропела Марлин, ничуть не смутившись этим утренним, полным искренней ненависти монологом. — Мы тут обсуждаем как раз твоего любимого профессора Слизнорта и то, как наша дорогая Вив собирается его сегодня покорять. — Заткнись, Марлин, — огрызнулась Вивиан, запуская в подругу первой попавшейся под руку вещью, которой оказался комок только начатой шерстяной пряжи, лежавшей на туалетном столике. Марлин, ловко уклонившись, расхохоталась.       Мэри, окончательно осознав, что спать ей сегодня, видимо, больше не дадут, с тяжёлым вздохом откинула одеяло и, сев на кровати, принялась яростно тереть глаза кулаками, пытаясь прогнать остатки сна. — Ладно, — произнесла она глухо, зевнув и потянувшись так, что захрустели суставы. — Что там у нас по плану? Сначала — завтрак. Потом — Зельеварение. Потом — снова есть. Потом — спать. Всё. План утверждён. Расходимся. — Ты забыла про Древние Руны после обеда, — подала голос вернувшаяся из ванной Лили, которая, как всегда, умудрилась умыться, одеться и привести себя в порядок, пока остальные только начинали свои утренние мучения. — И, Мэри, ради Мерлина, причешись. Ты похожа на пугало, которое забыли на поле с прошлого урожая. — Лили, ты жестока, — парировала Мэри и, взяв с тумбочки большую, деревянную расчёску, принялась с ожесточением распутывать свои спутанные, упрямые локоны, то и дело морщась, когда зубья застревали в особо запутанных колтунах. — И вообще, не всем же быть такими идеальными, как ты!       Марлин лишь фыркнула, спускаясь наконец с кровати и направляясь к своему шкафу, где принялась с независимым видом перебирать вешалки, то и дело откладывая то одну, то другую кофту в сторону. — Мэри, у тебя, скорее, голова окружена силовым полем из твоих же кудрей. Причём, судя по всему, довольно мощным. Возможно, ты просто не до конца осознаёшь свой скрытый магический потенциал?       Мэри, не найдя что ответить на эту откровенную, но, в сущности, не лишённую доли истины насмешку, лишь обиженно надула губы и, швырнув расчёску на кровать, демонстративно отвернулась к окну, делая вид, что её чрезвычайно заинтересовал вид на заснеженную башню астрономической обсерватории. Вивиан, глядя на это, невольно улыбнулась. Как же хорошо, подумала она, что они у неё.       Ещё через полчаса, наполненных привычной утренней суетой, звоном воды в умывальниках, шуршанием одежды, приглушёнными вздохами, когда чей-то чулок никак не желал налезать на ногу, или возмущёнными возгласами, когда чья-то вещь необъяснимым образом оказывалась не на своём месте, все четверо были наконец готовы к выходу. Мэри, чьи волосы после долгих и мучительных стараний всё же обрели более-менее приличный вид, нацепила милую заколку с розовым бантиком. Марлин, облачившись в чёрную, облегающую водолазку и строгие брюки, выглядела на удивление элегантно, почти по-деловому, и лишь неизменный, ярко-розовый блеск для губ, которым она тут же принялась наводить марафет перед зеркалом, выдавал в ней ту самую, взбалмошную и любящую всё красивое Марлин. Лили, как всегда, была само совершенство, в своей отглаженной, словно только что из прачечной, мантии, с идеально заплетённой косой и тем самым, особым, царственным спокойствием на лице, которое, казалось, не могли нарушить никакие жизненные бури и невзгоды. — Ну что, девчонки, — скомандовала Марлин, поправляя на плече лямку сумки, туго набитой книгами и свитками, — пора на завтрак. А то, боюсь, наша дорогая Поттер от голода рухнет прямо по дороге в Большой зал. Вид у неё, знаете ли, какой-то… мечтательно-голодный. — Марлин, завались, — буркнула Вивиан, хотя внутри у неё всё пело от одной только мысли о том, что она скоро увидит Барти.       Они, лёгкой, шумной стайкой, вышли из спальни и, пройдя через пустую, залитую утренним, прозрачным светом гостиную, оказались перед портретом Полной Дамы. Та, завидев их, лишь сонно моргнула и, пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, в котором, однако, явственно слышалось слово «молодёжь», нехотя отворила проход.       Коридоры замка, по которым они направились в Большой зал, были уже полны той привычной, утренней, бодрой суеты. Мимо них, обгоняя и толкаясь, спешили запоздавшие первокурсники, которые, судя по их растерянным, заспанным лицам, до сих пор не могли запомнить, где какой поворот и какая лестница куда ведёт. Картины на стенах приветственно кивали им, некоторые, особенно болтливые, желали доброго утра и расспрашивали о планах на день, но девушки, занятые своими мыслями и разговорами, лишь вежливо отмахивались, не вступая в длительные беседы.       Вивиан шла, почти не замечая дороги, предоставив ногам самим нести её по знакомым каменным плитам, а взгляд её то и дело обращался в сторону больших, стрельчатых окон, за которыми, в серебристо-голубом, морозном небе, уже вовсю разгорался новый день, обещая, вопреки всем прогнозам и утреннему, промозглому туману, быть ясным и погожим. Снег, лежавший на карнизах и подоконниках, искрился и переливался под первыми, ещё неяркими лучами солнца мириадами крошечных, бриллиантовых блёсток, и это зрелище, такое чистое, такое невинное, почему-то отзывалось в её душе той самой, ни с чем не сравнимой радостью, которую она испытывала в детстве, глядя на первую, выпавшую за ночь снежную пыльцу.       Они вошли в Большой зал, и привычная, оглушительная какофония звуков. Звон посуды, гул голосов, хлопанье дверей, обрушилась на них, заставляя забыть о холоде коридоров и о тех мелких, утренних неурядицах, что ещё несколько минут назад казались такими важными. Вивиан, остановившись на пороге, на мгновение замерла, чувствуя, как сердце её снова, как испуганная птица, начинает биться в клетке рёбер. Ей вдруг стало страшно, что на её улыбку, такую лёгкую и, казалось бы, ничего не значащую, может отреагировать тот, кто ещё совсем недавно был для неё другом, а теперь превратился в кого-то… чужого? Она не знала. И от этой размытой полосы между «было» и «будет» становилось только тревожнее. — Вив, ты чего встала? — окликнула её Мэри, дёрнув за рукав. — Идём, а то все места разберут. Вон, Джеймс уже сидит, машет нам.       Вивиан, вынырнула из своих мыслей и, взглянув в сторону стола Гриффиндора, действительно увидела брата. Джеймс сидел на своём обычном месте, рядом со скучающим видом разглядывавшим потолок Сириусом, и, заметив сестру и её подруг, принялся энергично размахивать рукой, чуть не сбив при этом с ног какого-то семикурсника, который как раз проходил мимо. — О, Мерлин, — пробормотала Лили. — Ну что за ребёнок, а? Вечно ему неймётся.       Вивиан, чувствуя, как краска снова заливает её щёки, и молясь всем богам, чтобы Сириус, сидевший с почти каменным лицом, не заметил её смущения, направилась к столу, стараясь ступать как можно увереннее и держать спину прямо. Мэри и Марлин, перешёптываясь и подталкивая друг друга локтями, шли следом, а Лили, замыкавшая шествие, бросила быстрый взгляд на слизеринский стол, туда, где, чуть поодаль от остальных, сидел, склонившись над книгой, Северус Снейп. Её взгляд на мгновение задержался на нём, но она тут же, словно спохватившись, отвела глаза и, расправив плечи, догнала подруг.       Вивиан, опускаясь на скамью рядом с братом и чувствуя, как от его тёплого, крепкого плеча, которое он тут же, по привычке, прижал к её плечу, разливается привычное, детское тепло, наконец-то позволила себе выдохнуть и поднять взгляд. Барти сидел за слизеринским столом, всего в нескольких десятках футов от неё, и смотрел прямо на неё. Их взгляды встретились, и в его глазах мелькнул немой вопрос: «Ну что?». И Вивиан, не раздумывая больше ни секунды, не слушая доводов разума, которые всё ещё нашёптывали ей, что, возможно, она делает глупость, улыбнулась ему. И он, чуть заметно, одними уголками губ, улыбнулся ей в ответ. — Ты чего лыбишься, сестрёнка? — раздался рядом голос Джеймса, с подозрением уставившегося на неё. — На кого это ты так смотришь? — Ни на кого, — ответила Вивиан, отводя взгляд и начиная накладывать себе в тарелку яичницу с беконом, делая вид, что её чрезвычайно заинтересовал процесс выбора самого аппетитного кусочка. — Просто… настроение хорошее. Утро, солнце, скоро весна. Что, нельзя, что ли? — Ага, весна, — фыркнул Джеймс, явно не поверив ни единому её слову, и подозрительно прищурился, переведя взгляд в ту сторону, куда только что смотрела сестра. Но там всё было тихо и спокойно, и лишь одна фигура, чуть поодаль от остальных, сгорбившись над книгой, казалась ему смутно знакомой. Но он, подумав, что ему, должно быть, показалось, лишь покачал головой и, схватив со стола кувшин с тыквенным соком, принялся наливать себе полный стакан.       Сириус же, когда Вивиан улыбнулась кому-то за его спиной, на мгновение замер, и его пальцы, державшие вилку, чуть заметно дрогнули. Но он тут же взял себя в руки и, переведя взгляд на статью в «Ежедневном пророке», которую держал в руках сидевший рядом с ним семикурсник, опустил взгляд. О чём она была? Да какая разница? Лишь бы не смотреть на неё. Он стиснул челюсти так, что заныли зубы, и заставил себя дышать ровно. «Плевать», — подумал он, но эта мысль, горькая и какая-то тошнотворная, не принесла облегчения.       Вивиан, занятая своим внезапным, почти болезненным счастьем, и не заметила этой его внутренней борьбы. Она машинально ковыряла вилкой яичницу, которая, казалось, состояла из одного только резинового белка, и украдкой бросала короткие, быстрые взгляды в сторону слизеринского стола. Ей хотелось пить, есть, смеяться и плакать одновременно, и от этого коктейля из противоречивых, раздирающих её на части чувств, у неё начинала кружиться голова. — Ну вы чего такие кислые? — Марлин обвела всех присутствующих цепким взглядом, который, впрочем, на долю секунды задержался на лице Сириуса, а затем скользнул по Вивиан. — Слизнорт, говорят, в отличном настроении, а значит, хороший повод заработать баллов факультету. — Ты права, Марлин, — подхватила Мэри, которая уже успела наложить себе полную тарелку оладий и теперь щедро поливала их кленовым сиропом. — Может, хоть сегодня нам повезёт. — Оптимистка ты наша, — хмыкнул Джеймс, отрываясь от своего стакана и вытирая тыльной стороной ладони выступившую на губах пену. — Кстати, — Вивиан поднесла ко рту кусочек поджаренного хлеба с маслом, замерла. Она только сейчас заметила, что на привычном месте, где обычно сидел Римус, никого не было. — Где Римус? Вы его не видели? — Точно, — подала голос Лили, которая пила чай. — Я вчера вечером, когда возвращалась из библиотеки, видела, как он шёл в сторону больничного крыла. Думала, может, показалось. Но, судя по тому, что его нет и сейчас… — В больничное крыло? — переспросила Вивиан и повернулась к брату, вцепившись пальцами в край скатерти. — Джеймс, что случилось? Ты же с ним в одной комнате, блять. Ты должен знать.       Джеймс вдруг помрачнел. Он отложил вилку в сторону и перевёл взгляд с сестры на Сириуса, ища у того поддержки, но Сириус, который, казалось, погрузился в изучение своей тарелки, так и не поднял головы. — Вчера вечером, — начал Джеймс, понизив голос, — он вернулся в спальню после ужина. Выглядел… херово. Сказал, что голова раскалывается и его тошнит. Мы с Сириусом сначала подумали, что это из-за того, что он опять пересидел в библиотеке. Ну, знаете, как оно бывает: читаешь, читаешь, глаза устают, голова гудит. — Он замолчал, потирая переносицу, словно сам не верил в то, что говорил. — Но потом стало ясно, что всё серьёзнее. — Что значит «серьёзнее»? — спросила Мэри, отодвигая от себя тарелку с недоеденными оладьями, потому что аппетит у неё, видимо, резко пропал. — Он заболел? Что с ним? — Да никто, блядь, не знает, — раздражённо встрял в разговор Сириус, наконец поднимая голову. — Он сам ничего не говорит. Только отмахивается. «Всё нормально», «не парьтесь», «само пройдёт». Как будто мы не видим, как он бледный ходит и как под глазами у него синяки размером с добрый кулак. — Да, — кивнул Джеймс. — Мы пытались его расспросить, но хули толку. Сказал, что это мигрень, какая-то старая, детская травма, что ли. И что ему просто нужно отлежаться в тишине. Он сам, ещё до того, как мы успели предложить, собрал вещи и ушёл в больничное крыло. Мы с Блэком и Питером хотели пойти с ним, проводить хотя бы, но мадам Помфри, эта старая карга, — он перекрестился для порядка, потому что, как известно, стены в Хогвартсе имеют уши, а слухи расползаются быстрее, чем чума в средневековом Лондоне, — выставила нас за дверь. Сказала, что ему нужен полный покой, и чтобы мы не совались раньше, чем через сутки. — И что, вы так и не узнали, что с ним?! — вскинулась Марлин, её брови взлетели вверх. — Не спросили у самой Помфри? Не подкараулили её в коридоре? — Пробовали, — буркнул Сириус. — Эта ведьма, как партизан на допросе. Ни слова. Сказала только, что ему нужен отдых, что она дала ему успокоительное, и что если мы действительно хотим помочь, то будем молиться всем богам, чтобы ему стало лучше. И посоветовала зайти, хотя-бы, после первого урока. Мол, к тому времени он, возможно, будет в состоянии разговаривать.       Вивиан слушала этот сбивчивый рассказ и чувствовала, как внутри неё закипает целый коктейль из чувств. Тревога за Римуса, который, несмотря на всю свою замкнутость и нежелание делиться проблемами, стал ей почти братом. Злость на мадам Помфри, которая, при всём её профессионализме, иногда вела себя так, будто студенты — это досадное, но неизбежное дополнение к её больничному крылу. И ещё какая-то странная, абсолютно неуместная сейчас благодарность Джеймсу и Сириусу за то, что они, при всей их мальчишеской дури и склонности к идиотским выходкам, так по-настоящему, по-взрослому переживают за друга. — Ладно. После зелий, мы все к нему пойдём, — произнесла она. — А то! — подхватила Мэри. — Мы же его друзья, в конце концов. Не фиг ему одному там киснуть.       Лили лишь согласно кивнула. Марлин, которая, казалось, была готова прямо сейчас бросить свою вилку и бежать в больничное крыло, сжала кулаки и что-то неразборчиво, но крайне эмоционально пробормотала себе под нос. — Ладно, — произнёс Джеймс, встряхнув головой. — С Римусом решим. А сейчас, — он обвёл всех взглядом, который на мгновение задержался на Лили, затем на сестре, потом снова вернулся к Лили, — давайте быстрее, а то опоздаем и Слизнорт нас сожрёт, даже не поморщится. — Джеймс, ну ты и скажешь, — фыркнула Лили, но уголки её губ предательски дрогнули, и она, взяв со стола чашку, сделала небольшой, изящный глоток.       Мэри, вздохнув, снова пододвинула к себе тарелку с оладьями, Марлин принялась с энтузиазмом намазывать маслом свой тост, а Питер потянулся к кувшину с соком. Разговор о Римусе, казалось, на время отпустил их, вернув в привычное, спокойное русло, но Вивиан знала, что это затишье перед бурей.       Через минут двадцать завтрак подходил к концу. Золотые тарелки, одна за другой, начинали пустеть, а кубки осушаться. Джеймс, который, несмотря на все переживания, умудрился съесть, казалось, больше всех, с сожалением отодвинул от себя пустую тарелку и, бросив тоскливый взгляд на преподавательский стол, где профессор Слизнорт как раз доедал свой омлет, промокнув губы салфеткой, тяжело вздохнул. — Ну всё, — произнёс он, поднимаясь со скамьи и поправляя сползающую с плеча мантию. — Слизнорт, кажется, уже закончил. — Джеймс, — отозвалась Лили, поднимаясь следом, чему она сама удивилась, ведь они с Джеймсом даже не разговаривали с того момента, как она отчихвостила его, что Вивиан уже подумывала вмешаться, но, похоже, проблема и без неё была практически решена, и Джеймс, судя по его довольной физиономии, когда Лили обратилась к нему, был рад такому исходу. — У нас есть ещё почти пятнадцать минут.       Марлин подхватила со скамьи свою сумку, которая, судя по её виду, была набита до отказа книгами и свитками. Мэри, всё ещё жевавшая последний кусочек оладьи, с трудом поднялась, прижимая к груди стопку учебников и что-то неразборчиво бормоча себе под нос, вероятно, проклиная профессора Слизнорта. Питер, прихватив с собой на всякий случай пару бутербродов, завернутых в салфетку, уже топтался в проходе, с нетерпением поглядывая в сторону выхода. — Ребят, — окликнула она уже собравшуюся было двинуться вперёд компанию, — вы идите. Я вас догоню.       Джеймс, шедший впереди и уже успевший начать что-то оживлённо обсуждать с Сириусом, обернулся на её голос, нахмурив брови. — Чего? — переспросил он, недоумённо оглядывая сестру. — Ты чего там забыла? Опоздаем же. — Я сказала, догоню! — чуть более резко, чем следовало, ответила Вивиан. — Мне… мне нужно кое-что уточнить у профессора Флитвика насчёт задания. Он просил меня зайти. Это недолго. Идите, я за пять минут вас догоню. — Да? — подозрительно прищурился Джеймс, но, взглянув на часы, которые, судя по всему, неумолимо отсчитывали последние минуты до начала урока, сдался. — Ладно, но только быстро. — Джеймс, ради всего святого, — вздохнула Лили, качая головой, и, взяв его за рукав мантии, потянула за собой к выходу. — Идём, идём. Оставим её в покое.       Мэри и Марлин, переглянувшись и многозначительно подняв брови, ничего не сказали, но их улыбки, которые они тут же поспешили спрятать, сказали бы многое, если бы Вивиан хорошо их разглядела. Но сейчас она была слишком занята и взволнована, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Питер, уже почти добравшийся до выхода и, судя по всему, успевший забыть о её существовании, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поторапливая остальных.       И лишь Сириус, засунув руки в карманы брюк и глядя куда-то перед собой, вдруг поднял голову. Его взгляд, скользнув по её лицу, на секунду замер, а затем сместился туда, куда был направлен её собственный взгляд ещё минуту назад. Его лицо, и без того бледное после утренних новостей о Римусе, на мгновение окаменело. — Ладно, — произнёс он глухо, не обращаясь ни к кому конкретно, и, развернувшись, размашистым шагом направился к выходу, догоняя уже почти скрывшихся за дверью Джеймса и Лили. Марлин, бросив на Вивиан полный сочувствия взгляд, поспешила за ним, увлекая за собой слегка опешившую от такой стремительной смены настроения Мэри.       Вивиан, оставшись одна, ещё несколько секунд постояла, глядя им вслед, а затем, глубоко вздохнув, развернулась и направилась к боковому выходу. Он ждал её у самой колонны, не обращая никакого внимания на сновавших туда-сюда по своим делам студентов. Его темные волосы были аккуратно зачесаны назад, мантия сидела идеально, а в руках он, как и в прошлый раз, держал небольшой, скромный букетик фиалок, чьи бархатистые, тёмно-синие лепестки, казалось, впитывали в себя свет факелов и становились ещё ярче, ещё насыщеннее. — Привет, — тихонько произнёс он, и его голос подействовал на неё, будто бальзам на воспалённую душу. — Привет, — ответила Вивиан так же тихо, а её губы сами собой разошлись в ответной, хоть и чуть нервной, улыбке. Её взгляд промелькнул по его лицу, отмечая, что он, как всегда, безупречен. — Ты получила моё письмо? — спросил он, хотя, разумеется, знал ответ. — Да, — кивнула Вивиан, чувствуя, как её щёки начинают коварно теплеть, но на этот раз от этого не хотелось прятаться или делать вид, что это не так. — И я только за.       Барти, услышав это, не показал бешеной радости. Он вообще был не из тех, кто способен на публичные, показные сцены. Но его глаза вдруг запылали тёплым светом, и улыбка стала чуточку шире. — Я рад, — ответил он, что прозвучало для неё весче любых самых пылких признаний. — Тогда после уроков? Я подожду тебя у входа в Большой зал, и мы пойдём. — Хорошо, — кивнула Вивиан. — Если что, не жди, после зелий. Я сперва заскочу в больничное крыло. Нашего друга, Римуса, положили. Мы с ребятами хотели проведать его. — Конечно, — без тени сомнения ответил Барти. — Никаких проблем. Здоровье друга — дело святое. Передавай ему от меня пожелания скорейшего выздоровления, хотя, боюсь, моё имя вызовет у него скорее недоумение, чем радость, — он усмехнулся, в его голосе прозвучала лишь добрая, человеческая ирония. — Мы, слизеринцы, и гриффиндорцы, сами знаешь, не часто пересекаемся на нейтральной территории. Но Люпин всегда казался мне адекватным. В отличие от некоторых.       Вивиан, понимая, кого именно он имеет в виду, промолчала. Ей не хотелось думать о Сириусе. Не хотелось вспоминать его бесчувственный взгляд, брошенный на неё перед уходом, и гадать, что там скрывается за этой маской показного безразличия. Она перевела дыхание, собираясь с духом, и спросила то, что вертелось у неё на языке всю прошедшую неделю. — Барти, — начала она, а её сердце снова пустилось в пляс от предвкушения. — Что теперь между нами? Я имею в виду… мы теперь… встречаемся?       Он, казалось, удивился её вопросу. На мгновение его бровь дрогнула, а во взгляде промелькнуло что-то, слегка напоминающее замешательство. — А разве это не очевидно? — спросил он, чуть склонив голову набок. — Странно, что у тебя вообще возникли какие-то сомнения. Я… — он на секунду замолчал, словно подбирая слова, которые, впрочем, давались ему нелегко, — …я, если честно, сам до сих пор не до конца могу поверить в то, что это правда. Прошедшая неделя выдалась странной. Мы только и делали, что глазели друг на друга. Так больше не может продолжаться. Нужно это исправлять. Если ты, конечно, ещё не передумала. — Нет, — выдохнула Вивиан. — Не передумала.       Она, не думая более ни секунды, подалась вперёд и, привстав на цыпочки, легко, еле касаясь, чмокнула его в щёку. Он замер на мгновение, но не отпрянул. — Пойдём, — произнесла она, отстраняясь, покуда от этого короткого, целомудренного прикосновения по всему её телу разливалась волна тепла, будто лучи весеннего солнца.       Барти только кивнул и, жестом пропуская её вперёд, последовал за ней по коридору.       Коридоры Хогвартса, ведущие в подземелья, встретили их привычным полумраком и сыроватым, холодным воздухом. Факелы на стенах, заключённые в массивные, кованые подставки, горели ровным, чуть приглушённым светом, отбрасывая на стены длинные, причудливо изломанные тени, которые, казалось, жили своей собственной, отдельной от мира реальных людей жизнью, то сближаясь, то расходясь вновь, словно в немом, завораживающем танце.       Студентов здесь, на нижних этажах, было значительно меньше, чем в главном холле или в коридорах, что вели к Большому залу. В основном это были либо слизеринцы, чья гостиная располагалась где-то здесь, либо запоздавшие когтевранцы, торопливо шагавшие в сторону своих классов, либо редкие, как впрочем и всегда, гриффиндорцы, которые с опаской косились на низкие, давящие своды и старались держаться вместе, поближе к источникам света. Их с Барти маленькая процессия не привлекала к себе особого внимания. Ну, подумаешь, парень провожает девушку до класса. Подумаешь, они о чём-то тихо, едва слышно переговариваются, склонив головы друг к другу. Кому какое дело?       Вивиан шла, целиком и полностью погружённая в это новое, необычное и такое приятное ощущение его близости. Барти шагал чуть впереди, как бы невольно, но вместе с тем и вполне осознанно, заслоняя её собой от редких встречных потоков учеников, сквозняков, что гуляли по коридорам, и от чересчур, как ему казалось, любопытных взглядов. Она смотрела на его спину, на широкие плечи, обтянутые строгой, чёрной тканью мантии, на то, как его тёмные, блестящие волосы слегка вьются на затылке. Ей хотелось прикоснуться к нему, дотронуться до его руки, просто чтобы убедиться, что он реальный, что это не сон, не очередная, жестокая иллюзия, которую её разгорячённое воображение услужливо подкидывает ей, чтобы потом, когда она расслабится, разбить её сердце вдребезги. — Волнуешься? — спросил он, не оборачиваясь, заставив Вивиан вздрогнуть и вынырнуть из своих мечтаний. — Немного, — честно призналась она, делая шаг вперёд, чтобы поравняться с ним. Её плечо на мгновение коснулось его плеча. — А ты? — Странный вопрос, Поттер, — усмехнулся он, в его голосе было что-то невероятно притягательное. — Я всегда спокоен. Это моё оружие. «Die Ruhe ist die Würze des Lebens». Тишина — это приправа к жизни. Без неё всё пресное. — Очень мудро звучит, — тихо заметила Вивиан, и они, свернув за очередной поворот, наконец оказались перед массивной, дубовой дверью, окованной почерневшим от времени железом, которая вела в класс зельеварения. Откуда-то из-за неё уже доносился приглушённый, сдержанный гул голосов, значит, половина группы уже была внутри.       У двери Барти остановился. Он повернулся к ней и заглянул ей в глаза. — До встречи после уроков, — сказал он негромко, и его пальцы, лежавшие на ремне сумки, чуть заметно сжались, словно ему стоило неимоверных усилий, чтобы не прикоснуться к ней. — Береги себя на Зельях. И не позволяй этому… — он запнулся, подбирая слово, — …слишком серьёзному виду Слизнорта сбить тебя с толку. На самом деле он старый обжора и добряк, и, если засыпать его правильными вопросами о редких ингредиентах, его можно раскулачить на целый мешок конфет. — Барти! — Вивиан не выдержала и тихо, не в силах сдержать нахлынувшую волну умиления, рассмеялась. — Ты это серьёзно? Ты пытаешься подкупить профессора сладостями? — Я пытаюсь дать тебе дельный совет, — ответил он, и его губы тронула едва заметная, полная какой-то мальчишеской, озорной радости улыбка. — В отличие от некоторых, я не лезу на рожон, а ищу обходные пути. И знаешь, они часто оказываются куда эффективнее. Das Leben ist ein Labyrinth, mein Schatz. Man muss nur die richtigen Gänge finden. Жизнь — это лабиринт, моё сокровище. Нужно только найти правильные коридоры.       Он произнёс это так мягко, так проникновенно, что у Вивиан на секунду перехватило дыхание. Ей вдруг отчаянно, до боли в груди, захотелось, чтобы он сказал ей ещё что-нибудь на этом красивом, гортанном языке, который в его исполнении становился похожим на тихую, волшебную музыку.       Но вместо этого она лишь кивнула, чувствуя, как на её губах сама собой расцветает ответная, такая же тёплая и искренняя улыбка. — Увидимся, — шепнула она. — Auf Wiedersehen, mein kleines Bambi, — так же тихо ответил он и, развернувшись, лёгкой, неслышной походкой направился прочь по коридору, чтобы через минуту скрыться за поворотом.       Вивиан проводила его взглядом и, подождав, пока его тёмный силуэт окончательно растает в полумраке, глубоко вздохнула и, толкнув тяжёлую, окованную железом дверь, вошла в класс.       Внутри, по контрасту с тишиной и сумраком коридора, было шумно и многолюдно. Воздух, густой и влажный, был уже привычно пропитан запахами старого дерева, воска, которым натирали парты, сушёных трав и ещё какой-то неясной, едва уловимой кислинкой, исходившей, должно быть, от бочки с уксусом, которую домовые эльфы по ошибке притащили из кухонь и теперь задвинули в самый дальний, самый тёмный угол, надеясь, что профессор Слизнорт её не заметит.       Парты, расставленные в том самом, привычном уже шахматном порядке, были почти все заняты. Вивиан окинула класс быстрым взглядом, отмечая про себя, что Мэри и Марлин, успевшие занять места в третьем ряду, уже вовсю разложили свои учебники и что-то оживлённо обсуждали, склонившись друг к другу. Джеймс и Сириус, по своему обыкновению, оккупировали две парты во втором ряду, поближе к преподавательскому столу. Не потому, что они так уж стремились блеснуть знаниями, а потому, что оттуда был лучше обзор и можно было, не привлекая к себе особого внимания, наблюдать за остальными учениками, в особенности за слизеринцами, которые, как известно, всегда норовят устроить какую-нибудь пакость. При виде сестры, скользнувшей в класс, Джеймс приветственно махнул ей рукой, подзывая к себе. Сириус, сидевший рядом с ним, даже не повернул головы, продолжая смотреть куда-то перед собой. Лили, как всегда, сидела отдельно, в первых рядах, и что-то сосредоточенно писала на полях своего учебника, не обращая никакого внимания на царящий вокруг шум и гам. Питер, устроившийся рядом с ней, вертел в руках блестящее перо и смотрел на Лили. Свободных мест оставалось немного. Вивиан, поколебавшись секунду, направилась к Мэри и Марлин, но, проходя мимо брата, не удержалась и бросила короткий взгляд на его соседа. Сириус, словно почувствовав это, наконец повернул голову. Их взгляды встретились. Что было хуже? Та глупая неловкость с какой это произошло, в целом Или же только его реакция, что он кажется пожалел, что посмотрел на неё? Она не знала, да и не собиралась об этом думать, честно говоря. Вивиан первой отвела взгляд и, расправив плечи, села на свободное место рядом с Марлин. — Ну что, — шёпотом спросила Марлин, не оборачиваясь, но каким-то шестым чувством уловив её смятение, — проводил? — Проводил, — так же тихо ответила Вивиан, достав из сумки учебник по зельеварению и положив его на парту. — И о чём говорили? — не унималась Марлин, и в её голосе слышалось плохо скрываемое, жадное любопытство. — О жизни, — коротко бросила Вивиан, чувствуя, как от этого вопроса к щекам снова приливает жар. — Ага, — фыркнула Марлин, но, поймав на себе предупреждающий, полный скрытой угрозы взгляд подруги, благоразумно решила не продолжать. — Ладно, ладно, молчу. Но ты мне всё потом расскажешь. Я, знаешь ли, тоже имею право на долю романтики в своей серой, однообразной жизни.       Вивиан не успела ответить, потому что дверь в класс снова с громким, каким-то театральным стуком распахнулась, и на пороге, во всей своей пухлой, сияющей красе, появился профессор Гораций Слизнорт. Он был облачён в мантию из тяжёлого, бардового бархата и источал тот самый, приторно-сладкий, до тошноты душный аромат дорогого одеколона, от которого у Вивиан даже на расстоянии тут же запершило в горле и защипало в носу. — Доброе утро, доброе утро, мои юные друзья! — провозгласил он, вплывая в класс и одаривая всех присутствующих своей фирменной, широченной улыбкой, которая, впрочем, была адресована, по большей части, сидевшим в первых рядах будущим сливкам магического общества. — Как я рад вас всех видеть в это прекрасное, хотя и несколько… — он театрально поёжился, изображая, будто замёрз, — …прохладное утро! Надеюсь, вы все хорошо подготовились к сегодняшнему занятию? Надеюсь, вы все прочитали заданную главу и прониклись всей важностью того, чем мы с вами будем заниматься? Ибо сегодня, — Слизнорт выдержал паузу, и его маленькие, заплывшие жирком глазки засияли предвкушением, — сегодня мы приступим к изучению зелья, которое, я уверен, вызовет у вас неподдельный интерес! Зелья, которое, если оно сварено правильно, способно творить настоящие чудеса! А если неправильно… — он загадочно покачал головой, — …то способно отправить незадачливого зельевара прямиком в больничное крыло к нашей достопочтенной мадам Помфри! А посему, — он хлопнул в ладоши, заставив некоторых вздрогнуть, — прошу вас, будьте предельно внимательны и аккуратны! Не делайте лишних движений и, ради Мерлина, не пытайтесь импровизировать, если вы, конечно, не гении вроде мистера Крауча или, скажем, мисс Эванс! — Он одарил Лили и слизеринский стол, где сидел Барти, полными гордости и умиления взглядами.       Вивиан, опустив взгляд, сделала вид, что внимательно изучает рецепт зелья, который тут же, словно по волшебству, возник на доске, выведенный золотистыми, мерцающими буквами. Она почувствовала, как напряжены её плечи, как непривычно, скованно сидит на ней мантия, и как сердце, которое только что, казалось, обрело покой, снова начинает биться быстрее, отбивая какой-то тревожный, сбивчивый ритм. Всё из-за того, что она чувствовала на себе чей-то взгляд. И ей отчаянно хотелось поднять голову, встретиться с ним глазами, проверить, правда ли он сейчас смотрит на неё, или это лишь плод её больного воображения. Но она, стиснув зубы и до боли закусив губу, заставила себя не отвлекаться. — А теперь, — продолжал между тем Слизнорт, достав из кармана мантии список и близоруко щурясь на него, — давайте посмотрим, кто сегодня с кем будет работать. Парами, как вы знаете, работать веселее, да и результат, смею надеяться, будет более… впечатляющим. Итак…       Класс затих. — Мистер Поттер, — начал Слизнорт, поднимая глаза на Джеймса, — вы будете работать с мистером Блэком. Прошу вас, хоть на этот раз, направьте свою неуёмную энергию в мирное русло и не взорвите мне котёл. Это уже третий за семестр, и у наших домовых эльфов, смею заметить, заканчивается терпение.       Джеймс, услышав это, расплылся в довольной, самодовольной улыбке и, пихнув локтем Сириуса, громким шёпотом произнёс: — Слышал, Блэк? Мы снова команда. Готовься к триумфу.       Сириус, на лице которого не дрогнул ни один мускул, лишь бросил на друга короткий, полный ледяного спокойствия взгляд, но ничего не ответил. — Мисс Эванс, — продолжил Слизнорт, и его голос зазвучал ещё слаще, ещё ласковее, — вы, моя дорогая, будете работать с мистером Петтигрю. Надеюсь, вы сможете подтянуть его успеваемость до более… приемлемого уровня.       Лили, чуть заметно вздохнув, с вежливой, но какой-то обречённой улыбкой кивнула профессору, а Питер, сидевший рядом с ней, лишь испуганно сглотнул и уставился в свою парту. — Мисс МакКиннон и мисс Макдональд, — Слизнорт окинул их беглым взглядом, — вы, как я погляжу, и так неразлучны, так что не вижу смысла вас разлучать. Работайте вместе.       Марлин и Мэри, сидевшие рядом с Вивиан, довольно переглянулись. — И наконец, — Слизнорт замолчал, и все затаили дыхание, — мисс Поттер…       Вивиан почувствовала, как её сердце ухнуло куда-то вниз. Она вцепилась пальцами в край парты, приготовившись услышать, что её накажут, заставят работать с кем-нибудь из тех, с кем она терпеть не может находиться в одной комнате. Или, что ещё хуже… — …вы будете работать с… — Слизнорт задумался на секунду, пробегая глазами по списку, — …с мистером Розье!       Вивиан, услышав эту фамилию, перевела взгляд на слизеринский стол, где восседал Эван Розье. Он, в отличие от большинства своих сокурсников, не выказывал ни радости, ни разочарования. Его лицо, с почти кукольными чертами, было бесстрастно. Лишь в его глазах, когда он перевёл взгляд на Вивиан, промелькнуло что-то, чего она не смогла разобрать. То ли презрение, то ли любопытство, то ли просто скука. «Пиздец, — подумала Вивиан, чувствуя, как к её горлу подкатывает тошнота. — Смотрит на меня, как на букашку, которую хочется раздавить, но не хочется пачкать руки. И который, ко всему прочему, лучший друг Барти и Регулуса. Отлично. Просто отлично. Чего ждала, то и получила».       Она посмотрела в сторону слизеринского стола. Барти, сидевший в первом ряду, бросил на неё короткий, быстрый взгляд. В нём читалось что-то похожее на извинение, смешанное с лёгкой долей беспокойства. Он, разумеется, знал своего друга и знал, что Эван умеет быть не просто колким, а порой и жестоким, особенно с теми, кто, по его мнению, не заслуживал его внимания. Она, стараясь не показать своего отчаяния, чуть заметно кивнула ему, давая понять, что всё в порядке, и, подхватив свою сумку, направилась к парте, где её уже ждал новый, нежданный партнёр.       Эван Розье сидел, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, с таким видом, словно ему было глубоко плевать на всё происходящее. — Поттер, — процедил он сквозь зубы, когда Вивиан опустилась на стул рядом с ним. — Какая неожиданная, но, безусловно, приятная встреча. — Он не улыбнулся, когда говорил это. Его голос был ровным, лишённым всякой интонации, и от этого он казался ещё более отталкивающим. — Взаимно, Розье, — сухо ответила Вивиан, раскладывая на парте учебник, пергамент и чернильницу. — Надеюсь, мы сможем… плодотворно поработать. — Она специально выбрала это слово, подчёркнуто-официальное, чтобы дать ему понять, что здесь, в этом классе, их связывают лишь деловые, сугубо учебные отношения, и что его личное, ничем не обоснованное мнение о ней ей, по большому счёту, до лампочки. — Плодотворно, — эхом отозвался Эван, и его тонкие губы изогнулись в подобии усмешки. — Разумеется, Поттер. Я, знаешь ли, всегда мечтал поработать в паре с той, кого мой лучший друг… — он на мгновение запнулся, и его светлые глаза впились в её лицо, — …выделил из общей массы. Должно быть, ты действительно нечто особенное, если Барти, который всегда был так разборчив в общении, вдруг решил… изменить своим привычкам.       Вивиан, услышав это, почувствовала, как внутри неё закипает гнев и горькая обида. Она прекрасно поняла, что он хотел сказать. Что она недостойна Барти. Что она, всего лишь гриффиндорская выскочка, недостойная внимания такого чистокровного аристократа, каким является его друг. Ей захотелось ответить ему чем-то резким, что поставило бы его на место.       Но в этот момент раздался голос профессора Слизнорта. — Итак, мои юные друзья, — провозгласил он, — время не ждёт! Приступаем к работе! Засучим рукава, зажжём огонь в котлах и… — он сделал театральный жест рукой, — …да прибудет с вами удача! И помните, — он поднял вверх указательный палец, унизанный жирными, дрожащими складками, — первое правило зельевара: точность — залог успеха!       Класс ожил, зашумел, загремел котлами. Вивиан, стиснув зубы, зажгла огонь под своим котлом, шепнув «Incendio», и принялась изучать рецепт. Она не смотрела на Эвана, который, развалившись на стуле, даже не прикоснулся к своим вещам и всем своим видом демонстрировал полнейшее, абсолютное безразличие. Она делала вид, что его здесь нет, что она работает одна, и что всё, что ей нужно, это сдать Слизнорту идеальное зелье и получить заслуженные баллы. — Итак, — произнесла она, наконец поднимая глаза на Эвана, и её голос прозвучал твёрдо, почти вызывающе, — мы будем вместе варить это зелье, или ты так и собираешься просидеть весь урок, наблюдая за тем, как я надрываюсь, как каторжник на галерах? Мне, знаешь ли, твоя помощь не особо-то и нужна, но, по крайней мере, мы могли бы обозначить видимость совместной деятельности, чтобы Слизнорт потом не задавал лишних вопросов.       Эван медленно, словно нехотя, повернул к ней голову. Его взгляд, скользнув по её лицу, задержался на серьгах. — Ладно, Поттер, — сказал он, и на этот раз в его голосе, помимо привычной, ледяной насмешки, послышалось что-то ещё. Что-то похожее на скуку, смешанную с плохо скрываемым, но всё же живым любопытством. — Давай посмотрим, на что ты способна. Только, ради Мерлина, не наделай глупостей. Мне, знаешь ли, не хотелось бы, чтобы ты своим непрофессионализмом испортила мне репутацию.       Он наконец отлепился от спинки стула и, достав из кармана мантии палочку, небрежным, но, как заметила Вивиан, удивительно точным движением зажёг огонь под своим котлом. Затем, не спрашивая её разрешения, он взял со стола ступку с пестиком и, достав из ящика парты завёрнутый в пергамент пучок каких-то сушёных кореньев, принялся с сосредоточенным, почти медитативным видом измельчать их в мелкий, пахнущий горечью порошок.       Вивиан, не желая уступать ему ни в чём, принялась замерять нужное количество воды. Она работала быстро, но аккуратно, то и дело сверяясь с рецептом и стараясь не думать о том, как два человека, сидящие сейчас в нескольких футах друг от друга, в одном классе. Сириус и Барти. Один из них, тот, кто всегда раздражал её до глубины души, и тот, кто, как оказалось, умел её успокаивать. — Интересно, — нарушил тишину Эван, когда их зелье, начав нагреваться, приобрело неприятный, землисто-бурый оттенок, — а твой братец знает, кому ты строишь глазки на каждом углу? Или ты держишь это в секрете? Боишься, что он приревнует?       Вивиан, услышав это, резко повернулась к нему. — Мои отношения с братом тебя не касаются, Розье, — процедила она, чувствуя, как её щёки начинают предательски пылать. — И не твоё собачье дело, кому я «строю глазки», как ты выражаешься. — О, какие мы нервные, — протянул он, не прерывая своего занятия. — Я просто проявляю дружеский интерес. Барти — мой друг. И я, как друг, обязан заботиться о том, чтобы его… увлечение не принесло ему разочарования. — Он поднял на неё взгляд. — А ты, Поттер, из тех девушек, которые приносят одни разочарования.       От его слов, сказанных с такой уверенностью, у Вивиан на секунду перехватило дыхание. «Какое право он имеет? — пронеслось у неё в голове. — Кем он себя возомнил?» — Знаешь что, Розье, — тихо, но с такой ледяной, даже пугающей твёрдостью произнесла она, — ты можешь думать обо мне всё, что тебе заблагорассудится. Можешь считать меня дурой, выскочкой, кем угодно. Мне плевать. Но не смей указывать мне, что делать. И не смей говорить от имени Барти. Он сам может за себя ответить. И если он захочет узнать твоё драгоценное мнение о моей персоне, он, будь уверен, сам тебя спросит.       Эван, услышав это, замолчал. Его лицо, и без того непроницаемое, стало совсем каменным. Он ничего не ответил, лишь сжал челюсти и снова опустил взгляд на свой котёл.       Вивиан, тяжело дыша, отвернулась от него. Ей ужасно захотелось, чтобы этот урок поскорее закончился. Чтобы она могла выйти из этого душного, пропитанного злостью и неприязнью подземелья на свежий воздух, в коридор, где её, возможно, будет ждать Барти. А Барти, она знала, не был похож на своего друга. Он был другим. И это осознание, что он выбрал её, несмотря на всё, что о ней думают его друзья, грело её изнутри и придавало сил.       Она посмотрела в ту сторону, где сидел Барти. Он как раз в этот момент что-то негромко, но весьма убедительно объяснял своему партнёру, долговязому, растерянному парню из Пуффендуя, и, поймав её взгляд, на мгновение замер и улыбнулся ей. Она, не в силах сдержаться, улыбнулась ему в ответ. И в этой улыбке, такой открытой и искренней, потонули все колкости Эвана, вся злость и обида, что копились в её душе последние полчаса.       Зелье наконец приняло более-менее приличный вид, хотя до идеала, который, несомненно, продемонстрировал бы Слизнорту Барти, ему было, мягко говоря, далеко. Жидкость в котле, утратив свой первоначальный, землисто-бурый оттенок, приобрела теперь бледно-лимонный, чуть мутноватый цвет, напоминавший своим видом не то разбавленный водой лимонад, не то мочу больного дракона, как мысленно, с присущей ей мрачной иронией, отметила про себя Вивиан. Пахло от неё, впрочем, вполне сносно — травами и чем-то сладким. — Сдаётся мне, Поттер, — лениво, с нарочитой скукой в голосе протянул Эван, когда Вивиан, осторожно помешивая варево, чтобы оно не пригорело, бросила на него быстрый, полный плохо скрываемого раздражения взгляд, — наш котелок сегодня не получит аплодисментов профессора. Впрочем, он мог бы взорваться, и тогда мы хотя бы немного развлеклись. А так… — он картинно, театрально вздохнул, всем своим видом демонстрируя глубокое разочарование, — …скучно. — Розье, если тебе так невыносимо со мной работать, — процедила сквозь зубы Вивиан, чувствуя, как от этого ядовитого тона у неё начинает дёргаться глаз и закипать кровь в жилах, — никто не держит тебя за руку. Можешь идти к профессору и просить, чтобы он пересадил тебя к кому-нибудь другому. К кому-нибудь, кто, по твоему мнению, более достоин твоего… твоего величия. — О, нет, что ты, Поттер, — усмехнулся он с явным злорадством. — Кто же, как не я, должен проследить, чтобы ты не натворила глупостей? Барти, знаешь ли, слишком мягок с тобой. А кто-то ведь должен быть голосом разума в этой… сомнительной связи.       Вивиан открыла было рот, чтобы выдать ему всё, что она о нём думает, но в этот самый момент раздался звонкий, властный голос профессора Слизнорта, который, словно толстый, пушистый шмель, перелетал от одной парты к другой, раздавая бесценные, по его собственному выражению, советы и поправляя особо отчаянных зельеваров. — Итак, мои юные друзья! — провозгласил он, хлопая в ладоши и останавливаясь в центре класса, чтобы обвести всех присутствующих взором. — Время почти истекло! Прошу вас, заканчивайте свои эксперименты и приготовьтесь представить мне результаты ваших трудов!       Класс зашумел, загремел котлами и флаконами. Студенты, торопливо разливая свои творения по пузырькам и склянкам, тихо переругивались и комментировали результаты, кто-то радостно, кто-то с явным разочарованием. Вивиан, бросив последний, критический взгляд на их с Эваном зелье, которое, надо признать, хотя и не выглядело идеально, по крайней мере не дымилось и не издавало отвратительных запахов, аккуратно перелила его в небольшой, принесённый с собой хрустальный флакон. — Выглядит сносно, — процедил Эван, наблюдая за её действиями.       Вивиан, не удостоив его ответом, лишь закатила глаза и, подхватив флакон, направилась к столу профессора, где уже выстроилась небольшая очередь из желающих получить свою порцию похвалы или, наоборот, критики. Профессор Слизнорт, завидев её, расплылся в широченной, масленой улыбке. — А, мисс Поттер! — воскликнул он, принимая у неё флакон и поднося его к носу с видом заправского сомелье, дегустирующего дорогое вино. — Что ж, что ж… посмотрим, посмотрим… — Он повертел флакон в руках, оценивая цвет на просвет, понюхал, прикрыв глаза от удовольствия, и наконец удовлетворённо кивнул. — Неплохо, мисс Поттер, неплохо! — он бросил короткий, многозначительный взгляд на Эвана, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и демонстративно смотрел в потолок. — Похвально, похвально! Десять баллов Гриффиндору и Слизерину!       Вивиан, чувствуя, как краска снова заливает её щёки — то ли от гордости, то ли от неловкости, пробормотав что-то невнятное, похожее на благодарность, поспешила вернуться на своё место, чтобы собрать разбросанные по парте вещи. Она засунула в сумку учебник, пергамент, чернильницу с пером, тем самым подарком Барти, которым пользовалась теперь с особой, трепетной гордостью, и, бросив последний, безразличный взгляд на Эвана, который даже не потрудился помочь ей навести порядок, направилась к выходу из класса. — Вив! Ну наконец-то! — раздался полный нетерпения голос Джеймса. Она обернулась и увидела, что брат, а вместе с ним и Лили, Мэри, Марлин и Питер, уже стоят у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Сириуса, она заметила, среди них не было. — Мы тебя ждём-ждём. Пошли в больничное крыло, к Римусу. А то я, знаешь ли, волнуюсь, как бы он там совсем не скис в одиночестве. — А где Сириус? — спросила Вивиан, оглядываясь по сторонам, хотя сама не до конца понимала, зачем задаёт этот вопрос. Ей, в сущности, было всё равно. Ну, почти всё равно. — Ушёл вперёд, — буркнул Джеймс. — Сказал, что ему нужно кое-что передать Римусу. Какие-то книги, кажется. Или записки. Не знаю, он не очень-то распространялся. — Ладно, — кивнула Вивиан, чувствуя, как от этой новости у неё на душе становится немного спокойнее. По крайней мере, ей не придётся идти в больничное крыло в одной компании с ним, делать вид, что она не замечает его присутствия, и гадать, о чём он думает, глядя на неё. — Пойдёмте тогда. А то и правда, Римус, наверное, уже заждался.       Они вышли в прохладный, светлый коридор, и Вивиан сделала глубокий вдох. Где-то в конце коридора, в высоком, стрельчатом окне, сияло бледное, февральское солнце, и его лучи, преломляясь в старых, чуть мутноватых стёклах, рисовали на каменном полу причудливые, радужные узоры, похожие на застывшие в вечном танце разноцветные ленты. — Ну и как тебе работалось с Розье? — нарушила тишину Марлин, когда они, свернув за угол, направились к главной лестнице, ведущей на верхние этажи. — А что Розье? — удивилась Мэри, которая, как обычно, была не в курсе последних самых горячих новостей из мира слизеринских интриг. — Он вроде ничего. Симпатичный, правда, немного… — она на мгновение задумалась, подбирая слово, — …холодный. — «Немного» — это мягко сказано, Мэри, — фыркнула Марлин. — Этот Розье — ходячий айсберг. А его лучшие друзья — Крауч-младший и Регулус Блэк. — Марлин, прекрати, — вмешалась Лили, бросая на подругу укоризненный взгляд. — Ты сама этих ребят почти не знаешь. А судишь так, будто они у тебя самые злейшие враги. Барти, между прочим, всегда очень вежлив. И учится отлично. Помогает младшекурсникам, если они просят. Я сама видела. — Это она, просто потому что Вивиан с ним встречается, — прошептала Марлин, обращаясь к Мэри, но, разумеется, достаточно громко, чтобы Вивиан, шедшая впереди, всё услышала. — Марлин! — рявкнула Вивиан, резко оборачиваясь, сверкая глазами, головой намекая, что Джеймс рядом, но, благо, похоже, не слышал разговора. — Ладно-ладно, — шёпотом ответила и примирительно подняла руки Марлин, ничуть не смутившись и даже, кажется, с удовольствием наблюдая за тем, как щёки подруги заливаются пунцовым румянцем. — Молчу, молчу.       Вивиан, не удостоив её ответом, развернулась и, ускорив шаг, направилась дальше по коридору, надеясь, что этот разговор, который она, в глубине души, и хотела, и не хотела продолжать, наконец-то иссякнет. Но тема, поднятая Марлин, была подобна болотной трясине: чем больше отбиваешься, тем сильнее она затягивает. — А что там за история с Розье? — влез в разговор Питер, с жадным, почти неприличным любопытством глядя на Вивиан. — Он что, что-то плохое сделал? Или сказал? — Питер, не лезь, куда не просят, — отрезал Джеймс, который шёл впереди, держась за руку Лили, полностью поглощённый этим занятием. — У Вив свои дела, у Розье, свои. А нам нужно проведать Римуса, а не обсуждать твоих слизеринских любимчиков. — У меня нет никаких любимчиков, — обиженно надулся Питер, но спорить с Джеймсом, как, впрочем, и всегда, не стал, и лишь, ускорив шаг, пристроился с другой стороны от Мэри, делая вид, что его чрезвычайно заинтересовали картины на стенах.       Больничное крыло Хогвартса встретило их тишиной, запахом хлорки и лекарств, от которых кружилась голова. Высокие, арочные окна пропускали внутрь бледный, призрачный свет, который, разливаясь по помещению, делал его похожим не то на океанариум, не то на склеп. Мадам Помфри, которая, по своему обыкновению, восседала за своим столом в углу, что-то сосредоточенно записывая в толстую, потрёпанную книгу, при их появлении лишь подняла голову и, окинув их строгим, оценивающим взором поверх своих маленьких, круглых очков, сухо кивнула. — Мисс Поттер, мистер Поттер и компания, — произнесла она. — Мистер Люпин находится во второй палате, налево. Только, ради всего святого, не шумите и не утомляйте его. Ему нужен покой, он, между прочим, ещё очень слаб. И не вздумайте его кормить своими сладостями, — она бросила строгий взгляд на Питера, который прихватил с собой целый свёрток с печеньем, — без моего разрешения. — Да мы тихо, мадам Помфри, — заверил её Джеймс, прижимая руку к сердцу, и, подхватив Лили под локоток, направился в указанном направлении, увлекая за собой остальных.       Вторая палата, куда они вошли, оказалась небольшой, светлой комнатой с двумя койками, одна из которых, у самого окна, была пуста и застелена свежим бельём, а на второй, откинувшись на высоко взбитые белые подушки, лежал Римус. Его лицо, и без того обычно бледное, сейчас было просто белым, как та самая накрахмаленная простыня, на которой он возлежал, а под глазами залегли тёмные тени, словно он не спал не то что несколько дней, а несколько недель. Рядом с его кроватью, на простом, деревянном стуле, сидел Сириус.       Он, по своему обыкновению, откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, и, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел на друга, который, судя по всему, дремал или просто лежал с закрытыми глазами, не реагируя на посторонние звуки. Услышав шаги, он поднял голову и обвёл вошедших беглым взглядом. Сначала скользнул по Джеймсу, по Лили, по Мэри и Марлин, по Питеру, который, застыв на пороге, испуганно сжимал в руках свой свёрток, и наконец остановился на Вивиан. — Ну что, — тихо, чтобы не разбудить Римуса, спросил Джеймс, подходя к кровати и кладя руку на спинку стула, на котором сидел Сириус, — как он? — Без изменений, — так же тихо ответил Сириус. — Пришёл, говорит, что голова всё ещё болит, и что мадам Помфри дала ему какое-то зелье, от которого его клонит в сон. Он, кажется, почти всё время спит. Я, — он на мгновение запнулся, — …я принёс ему книги, которые он просил. И записки с уроков. А то он переживает, что отстанет от программы. — Вот молодец, — кивнул Джеймс и, наклонившись, осторожно потрепал спящего Римуса по плечу. — Эй, Римус, просыпайся. Мы к тебе пришли.       Римус, услышав знакомый голос, медленно, с трудом открыл глаза. Его взгляд, затуманенный и расфокусированный, некоторое время блуждал по комнате, не в силах ни на чём остановиться, пока наконец не сфокусировался на лице Джеймса. — Привет, — прошептал он чуть слышно, и его губы тронула слабая, усталая улыбка. — А вы чего… все пришли? — А то! — воскликнула Мэри, забыв о предупреждении мадам Помфри, и тут же, спохватившись, прикрыла рот ладошкой и зашептала: — Как же мы могли тебя не проведать? Мы за тебя волнуемся. — Да, — подхватила Марлин, подходя к кровати с другой стороны и беря его за руку, которая, худющая, бледная, с выступающими голубоватыми венами, безвольно лежала поверх одеяла. — Ты, главное, не болей. А то без тебя там, в гостиной, такая тоска, хоть волком вой. — Марлин права, — тихо сказала Лили, садясь на край кровати и осторожно, как бы невзначай, поправляя подушку у него за спиной. — Ты поправляйся скорее. Мы все по тебе скучаем.       Римус, слушая их, слабо, но довольно улыбался, и его лицо, казалось, понемногу начинало обретать хоть какие-то краски. Вивиан, стоявшая чуть поодаль, сделала шаг вперёд, собираясь подойти к кровати и сказать Римусу что-нибудь ободряющее, но в этот самый момент он, переведя взгляд с Джеймса на неё, вдруг чуть заметно улыбнулся. — Вив, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть громче, чем прежде. — Ты, я смотрю, сегодня сияешь. — Он на мгновение замолчал, а его глаза скользнули по её лицу. — Да брось ты, Римус, — усмехнулась Марлин. — Она просто, знаешь ли, сегодня на Зельях отличилась. Слизнорт аж десять баллов Гриффиндору накинул. Вот и сияет, как новенький галеон. — Десять баллов? — переспросил Римус, и его слабая улыбка стала чуть шире. — Ничего себе. Поздравляю, Вив. — Да ну тебя. — отмахнулась Вивиан, подходя наконец к его кровати и садясь на край, рядом с Лили.       Римус тихо, едва слышно вздохнул и, закрыв глаза, произнёс: — Ребята, вы, конечно, извините, но… я, наверное, посплю ещё. Голова, знаете ли, не железная. Да и мадам Помфри говорила, что мне нужен покой. Так что… приходите завтра. Хорошо? — Конечно, — тут же отозвался Джеймс, поднимаясь со стула и забирая у Лили её руку, чтобы помочь ей встать. — Выздоравливай. А мы, пожалуй, пойдём. А то, боюсь, мадам Помфри сейчас выставит нас отсюда. — Да, — подхватила Лили, наклоняясь и целуя его в лоб, от чего тот слабо, но довольно улыбнулся. — Отдыхай. Завтра мы снова придём. И, возможно, даже принесём тебе что-нибудь вкусненькое, если мадам Помфри, конечно, разрешит. — Спасибо, — прошептал он, не открывая глаз.       Они, собираясь, зашумели, зашелестели одеждой, зашуршали сумками. Питер, запихивая в карман недоеденное печенье, чуть не уронил стул, за что тут же получил строгий, предупреждающий взгляд от Лили. Марлин и Мэри, перешёптываясь, направились к выходу, а Джеймс, придержав дверь, пропустил их вперёд, галантно, как он считал, раскланиваясь.       Вивиан, задержавшись в дверях, бросила последний взгляд на Римуса. — Поправляйся, Римус, — тихо сказала она, и он, чуть приоткрыв один глаз, слабо, ободряюще улыбнулся ей в ответ.       В дверях она столкнулась с Сириусом. Он, как и она, задержался, и теперь они стояли, глядя друг на друга, и не знали, что сказать. Вокруг них, суетясь и переговариваясь, проходили остальные, кто-то, кажется, даже что-то спрашивал у них, но они не слышали. — Ты… — начал он. — Прости за то, что случилось. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, за что ты на меня тогда взъелась, но, видимо, причина была. — Ничего, — ответила Вивиан, чувствуя, как её собственное горло сжимается от какого-то непонятного, душащего её чувства. — Я тоже повела себя глупо… Наверное. Сама не знаю, что к чему. — Ну, в следующий раз ты хотя бы предупреждай о таких переменах настроения, чтобы я потом не считал себя виноватым, — усмехнулся он. — Сейчас договоришься, — процедила она сквозь зубы, и Сириус покорно замолчал, а затем, развернувшись, быстрым шагом направился к выходу, догоняя уже скрывшихся за поворотом коридора друзей. — Вив, ты чего встала? — окликнула её Мэри. — Идём. — Иду, — ответила Вивиан и, сделав глубокий вдох, вышла из больничного крыла.       Они шли по коридору такой же шумной, галдящей гурьбой, коей и пришли, обсуждая Римуса, его болезнь, то, что им задали на завтра. Вивиан шла чуть позади, положив руку на плечо Мэри, и слушала их, и на душе у неё, несмотря на всю эту суету, было странно, непривычно легко. Она подняла голову и посмотрела в высокое окно, за которым февральское солнце, пробиваясь сквозь морозную дымку, отбрасывало на каменный пол длинные, тёплые лучи.       День, утомлённый своей собственной суетой, медленно, нехотя клонился к закату. Уроки наконец закончились, и студенты, уставшие, но довольные, потянулись в свои гостиные, чтобы отдохнуть перед ужином, или в библиотеку, чтобы, склонившись над книгами, наверстать упущенное. Вивиан, распрощавшись с подругами, поднялась в спальню, чтобы переодеться и немного привести себя в порядок перед вечерней прогулкой.       Персефона, которая, как всегда, дремала на её кровати, свернувшись в тёплый, пушистый клубок, при её появлении лишь приоткрыла один глаз и, недовольно мяукнув, снова уткнулась носом в хвост. Вивиан, усмехнувшись, наклонилась и, потрепав кошку по бархатистой спинке, прошептала: — Не переживай, моя хорошая. Я ненадолго.       Она сняла школьную мантию, оставшись в свитере и, подойдя к зеркалу, критически оглядела своё отражение. Выглядела она, надо признать, вполне сносно. Она чуть тронула ресницы тушью и, нанеся на губы капельку блеска, осталась довольна. — Ну что, — произнесла она, обращаясь к своему отражению, — кажется, я готова.       В гостиной было, как всегда, многолюдно и шумно. Джеймс, развалившись на диване в небрежной позе, что-то с жаром втолковывал Лили, которая, сидя рядом с ним, устало слушала, но, как показалось Вивиан, уже не так раздражённо, как раньше. Питер, устроившись на пуфике, время от времени бросал любопытные взгляды на дверь, ведущую в спальни. Мэри и Марлин о чём-то перешёптывались. Сириуса в гостиной не было.       Вивиан, бросив быстрый взгляд на диван, где он обычно сидел, тут же одёрнула себя, приказав не думать о нём. Она вышла из гостиной и, быстро пройдя по коридорам, спустилась в главный холл. Барти ждал её у самого входа. В руках он, как и в прошлый раз, держал небольшой букет, на этот раз из скромных ромашек, чьи белоснежные, хрупкие головки, казалось, светились в полумраке холла. — Привет, — тихо произнёс он, завидев её, и так мягко улыбнулся, что глаза у Вивиан при виде этого заблестели. — Ты выглядишь… прекрасно. — Спасибо, — ответила она, принимая букет. — И ты… тоже.       Он чуть заметно усмехнулся, но ничего не сказал, лишь, жестом пропуская её вперёд, повёл её в ту сторону, куда она ещё никогда не ходила. Они миновали главную лестницу, свернули в боковой, слабо освещённый факелами коридор, прошли мимо портрета какого-то старика в пыльном парике, который, при их появлении, лишь сонно моргнул и, пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, снова закрыл глаза, и наконец остановились перед неприметной деревянной дверью, ничем не отличавшейся от десятков других таких же дверей в этом замке. — Это здесь, — сказал Барти, доставая из кармана мантии свою волшебную палочку и, шепнув заклинание, легонько коснулся ею дверной ручки. Замок, издав тихий, мелодичный щелчок, отворился, и дверь бесшумно отворилась, приглашая их внутрь. — Что это за место? — спросила Вивиан, переступая порог и оглядываясь по сторонам.       Они оказались в небольшой, круглой комнате с высоким стеклянным куполом вместо потолка, сквозь который было видно темнеющее, усыпанное первыми, робкими звёздами небо. Стены комнаты были увиты плющом, который, несмотря на зиму, оставался зелёным и сочным, и, казалось, жил своей собственной жизнью. В центре комнаты стоял небольшой мраморный фонтан, из которого с тихим, успокаивающим журчанием била струя воды, а вокруг фонтана, на пушистых, мягких подушках, разбросанных прямо на каменном полу, можно было сидеть, лежать и, наверное, даже спать. — Это моё тайное место, — ответил Барти, закрывая за ними дверь. — Я нашёл его на втором курсе, когда бродил по замку. Здесь никто не ходит, никто не знает о нём. Кроме меня. И, — он повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза, — теперь, кроме тебя.       Вивиан подошла к фонтану и, опустившись на одну из подушек, провела рукой по прохладной, гладкой поверхности мрамора. — Красиво… — прошептала она, не в силах подобрать других слов. — Спасибо тебе. Это много для меня значит. — Не стоит благодарности, — ответил он, садясь рядом с ней, так близко, что их плечи почти касались. — Теперь мы можем приходить сюда.       Они с минут пять сидели, слушая, как тихо, успокаивающе журчит вода в фонтане, и глядя на то, как за стеклянным куполом, в темнеющем небе, одна за другой загораются звёзды, и их холодный, серебристый свет, проникая в комнату, делает её похожей на волшебную, сказочную пещеру. — Барти, — нарушила тишину Вивиан. — Я хочу тебя кое о чём спросить. — Спрашивай, — ответил он. — Твой друг… Эван… — она запнулась, подбирая слова, и, собравшись с духом, продолжила: — Почему он так ко мне относится? Что я ему сделала? Мы ведь даже не знакомы, по сути. А он смотрит на меня так, будто я… будто я хуже, чем… даже не знаю.       Барти, услышав это, тяжело вздохнул и, отведя взгляд в сторону, уставился на мерцающие в темноте струи фонтана. — Эван… он сложный человек, — ответил он. — Он боится, что я из-за тебя перестану быть тем, кем я был. Что я… — он замолчал, и его пальцы, лежавшие на колене, чуть заметно дрогнули. — Но почему он так думает? — не унималась Вивиан. — Я ведь никогда не хотела тебя как-то менять. — Знаю, — кивнул Барти и, наконец повернувшись к ней, взял её за руку. — Знаю, Вивиан. Эван… он просто слишком хорошо меня знает. А я с тобой начал вести себя по-другому, и его это злит. Он боится, что я отдалюсь от их круга, ибо вас они не очень-то жалуют. — Типо ревнует, что ли? — нахмурила брови Вивиан. — Возможно, — не сдержавшись, издал смешок Барти. — Но, знаешь, — он чуть заметно улыбнулся, и в его глазах, отражавших звёздный свет, зажглись какие-то тёплые, живые искорки, — я, кажется, готов рискнуть. Ради тебя.       Он наклонился к ней, и Вивиан, затаив дыхание, закрыла глаза. Его губы трепетно коснулись её губ в таком сладком поцелуе, пока его руки легко легли на её щёки. Когда они наконец оторвались друг от друга, у Вивиан кружилась голова, а сердце билось так, что вот-вот выпрыгнет. Она открыла глаза и посмотрела на Барти. — Барти, — прошептала она, — я… — Что? — усмехнулся он. — Я люблю тебя. И хочу сделать это ещё разок.       Он снова поцеловал её. И Вивиан было так хорошо, что она, пытаясь забрать с этого поцелуя максимум, чуть поддалась вперёд, уперевшись руками в его грудь, не в силах отлепиться. Ну вот прям вообще не хотелось отстраняться, даже на шажочек, чтобы растянуть приятное мгновение подольше и вдоволь насладиться. Её пальцы, запутавшиеся в его тёмных, чуть влажных волосах на затылке, притягивали его всё ближе. Его руки, одна на её талии, другая на щеке, бережно, почти благоговейно гладили её. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, губы Вивиан расползлись в какой-то глупой, до неприличия счастливой улыбке. — Mein kleines Bambi, — прошептал он в тишине, особенно отчётливо. — Сколько раз я представлял себе этот момент, — он чуть заметно усмехнулся, проводя большим пальцем по её скуле.       Вивиан, не в силах больше сдерживать переполнявшие её чувства, снова подалась вперёд и, обвив руками его шею, прижалась к нему, уткнувшись носом в его плечо. Он обнял её в ответ, крепко, надёжно, прижимая к себе. — Ich liebe dich, — прошептал он ей куда-то в волосы.       Она, не понимая этого странного, красивого языка, поняла всё без слов, но будто какой-то странной интуицией чувствовала, что это что-то очень милое, красивое… или что-то такое. По крайней мере, для него это явно было волнительно, по тому, как дрожали его руки, когда он гладил её по спине, по тому, как часто и сбивчиво он дышал. — Нам пора, — наконец нарушил молчание Барти. Вивиан вздрогнула и вынырнула из сладкого, убаюкивающего забытья. Он мягко, но решительно отстранил её от себя и, заглянув ей в глаза, чуть заметно улыбнулся. — Поздно уже. — Да, — тихо, с какой-то непонятной ей самой грустью согласилась Вивиан. Ей не хотелось покидать это место, это их маленькое, тайное убежище, где не было ни Джеймса, ни Сириуса, никого. Только она и он.       Они поднялись с мягких, пушистых подушек, и Вивиан одёрнула свой свитер, который кажется, успел немного помяться. Он взял её за руку и так же тихо, как и пришли, покинули комнату. У самого входа в башню Гриффиндора, у портрета Полной Дамы, которая, увидев их, лишь сонно моргнула и, пробормотав что-то неразборчивое, демонстративно отвернулась к стене, делая вид, что спит, Барти остановился. Он отпустил её руку, и его пальцы, ещё секунду назад сжимавшие её ладонь, медленно, словно нехотя, скользнули вниз, даря напоследок это короткое, но такое красноречивое прикосновение. — Спокойной ночи, Вивиан, — сказал он тихо. — Сладких снов. — Спокойной ночи, Барти, — ответила она, чувствуя, как на её губах сама собой расцветает мягкая, счастливая улыбка. — Спасибо за вечер. — Не за что, — улыбнулся он в ответ. — Träum was Schönes.       Она не поняла, что он сказал, но в этом не было никакой необходимости. Она поняла всё по его глазам — тёплым, блестящим, устремлённым на неё с такой нежностью, от которой у неё замирало сердце. — Увидимся завтра, — произнёс он напоследок и, развернувшись, быстрым, бесшумным шагом направился обратно в сторону подземелий.       Вивиан проводила его долгим, задумчивым взглядом, пока его тёмный силуэт не скрылся за поворотом, и, наконец вздохнув, назвала Полной Даме пароль. Та, не открывая глаз, лишь недовольно поморщилась и, отворив проход, пропустила её внутрь.       В гостиной было темно и пусто. Вивиан, стараясь ступать как можно тише, прошла к лестнице, ведущей в спальню девочек. Поднявшись по ступеням, осторожно, чтобы не разбудить подруг, приоткрыла дверь. Быстро переодевшись в пижаму, она скользнула под прохладное, пахнущее лавандой одеяло и закрыла глаза.       Ночь опустилась на Хогвартс тяжёлым, бархатным пологом, усыпанным холодным, колючим серебром далёких звёзд. Полная луна пряталась за рваными, серыми лохмотьями облаков, гонимых ледяным, пронзительным ветром с севера. Мэри, раскинувшись на кровати звездой и что-то неразборчиво бормоча во сне, сбила одеяло в ком у своих ног. Марлин едва слышно посапывала, изредка вздрагивая и чмокая губами. Лили спала на боку, подложив ладонь под щёку.       Вивиан спала крепко, убаюканная усталостью долгого дня, когда в её сознание, сквозь плотную, вязкую пелену сна, вдруг проник чей-то голос. «…безрассудство этих мальчишек когда-нибудь доведёт меня до сердечного приступа…» «Что за…?» — пронеслось у неё в голове, и она, открыв глаза, затаила дыхание, прислушиваясь к своим ощущениям. Голос не повторился. В спальне по-прежнему царила тишина. — «Показалось?» — с сомнением подумала Вивиан, чувствуя, как по спине, от затылка до самого копчика, пробежал неприятный, колючий холодок. — «Нет. Не показалось. Это МакГонагалл».       Она осторожно, стараясь не скрипеть пружинами кровати, спустила ноги на холодный пол и, натянув поверх пижамы тёплую вязаную кофту, висевшую на спинке стула, на цыпочках, боясь лишний раз вдохнуть, подошла к двери. Приоткрыв её ровно настолько, чтобы можно было просунуть голову и осмотреться, она выглянула в коридорчик, ведущий в гостиную. Свет факелов, горевших в гостиной, просачивался сквозь неплотно прикрытую дверь, отбрасывая на пол длинные, дрожащие тени. И сквозь эту щель, сквозь этот приглушённый, тревожный полусвет, до неё донеслись уже не обрывки чужой мысли, а живые голоса. Голос профессора МакГонагалл и голос Джеймса. А затем и Сириуса, и, кажется, Питера.       Вивиан, повинуясь внезапному порыву, толкнула дверь и, стараясь ступать как можно тише, скользнула в гостиную, спрятавшись за широкой спиной одного из кресел, стоявших у камина. Из этого укрытия, оставаясь незамеченной, она могла видеть всё.       Прямо посреди гостиной стояла профессор МакГонагалл. В руке она сжимала свою волшебную палочку, которой, впрочем, не жестикулировала, а просто держала как символ своей непререкаемой власти. Перед ней, вытянувшись в струнку и уставившись в пол, выстроились трое. Джеймс, в пижамных штанах и выцветшей футболке. Сириус, также облачённый в пижаму, с непроницаемым, ледяным выражением на лице, хотя Вивиан заметила, как его руки, висевшие вдоль тела, слегка подрагивают. И Питер, который стоял чуть поодаль от своих друзей, вжав голову в плечи и мелко, испуганно перебирая пальцами край своей пижамной рубашки. — …это уже переходит всякие границы, Поттер! — продолжала между тем МакГонагалл, заставив Питера вздрогнуть и втянуть голову в плечи ещё сильнее. — Что вы устроили в подземельях, я, разумеется, уже знаю. Профессор Слизнорт был в бешенстве! — Профессор, — начал было Джеймс, поднимая голову, но МакГонагалл, взмахнув рукой, заставила его замолчать. — Ни слова, Поттер! Я не желаю слушать ваши оправдания. Вы, все трое, сейчас отправитесь помогать Хагриду. Он, как вы знаете, сейчас расчищает Запретный лес. Ему нужны крепкие, молодые руки. И вы, — она окинула их строгим взором, — отработаете своё наказание до самого утра. Слышите? До самого утра! — Но, профессор! — на этот раз не выдержал Сириус. — Я всё сказала, мистер Блэк, — перебила его профессор. — И, кстати, — произнесла МакГонагалл, и её взгляд, скользнув по гостиной, вдруг остановился на кресле, за которым пряталась Вивиан. — Мисс Поттер, вы можете выходить. Я знаю, что вы здесь.       Вивиан вздрогнула, чувствуя, как краска стыда и испуга заливает её лицо. Она медленно вышла из-за своего укрытия и, опустив глаза, подошла к профессору, встав чуть поодаль от провинившейся троицы.       Джеймс, заметив её, удивлённо вскинул брови, но, поймав на себе предупреждающий, строгий взгляд МакГонагалл, тут же опустил голову обратно. Сириус, напротив, даже не повернул головы. Он продолжал смотреть куда-то перед собой. — Мисс Поттер, — МакГонагалл повернулась к ней, и её голос чуть смягчился. — Я должна попросить вас об одной услуге. Мистер Люпин, как вы знаете, находится в больничном крыле и не может сопровождать своих друзей. — она кивнула в сторону Джеймса, Сириуса и Питера. — Мне нужен кто-то, кто присмотрит за ними, кто проследит, чтобы они не обманули Хагрида и не сбежали, пока он будет занят работой. И я, — она сделала паузу, внимательно глядя на Вивиан, — подумала, что вы, мисс Поттер, как никто другой, справитесь с этой задачей.       Вивиан открыла рот, чтобы отказаться, чтобы сказать, что она смертельно устала, что у неё нет никакого желания тащиться ночью, в такую холодину, в Запретный лес, да ещё и с ними. Она бросила быстрый хмурый взгляд на брата, который, заметив её смятение, лишь виновато улыбнулся ей и развёл руками. Но профессор не оставляла ей ни малейшей возможности отказаться. — Профессор, — начала она, стараясь, чтобы её голос прозвучал как можно твёрже, — я… я не уверена, что… У меня завтра, между прочим, сложный тест по вашему предмету, и я… — Ваш тест, мисс Поттер, состоится только послезавтра, — сухо парировала МакГонагалл, даже не взглянув на неё. — И если вы так хорошо подготовлены, как утверждаете, несколько часов работы в лесу не должны сказаться на вашей успеваемости. — Она перевела взгляд на Джеймса, Сириуса и Питера. — Итак, решено. Вы четверо отправляетесь к Хагриду. Немедленно. И не смейте появляться в замке раньше, чем он вас отпустит.       Она развернулась и, даже не попрощавшись, быстрым, чеканным шагом направилась к выходу из гостиной. Портрет Полной Дамы при её приближении тут же распахнулся, и профессор МакГонагалл, не оборачиваясь, скрылась за ним.       Джеймс, первым нарушив молчание, тяжело вздохнул и, проведя рукой по растрёпанным, непослушным волосам, виновато посмотрел на сестру. — Вив, прости, — сказал он тихо. — Мы не хотели тебя впутывать. Это всё… это просто случайность вышла. — Случайность? — переспросила Вивиан. — Джеймс, вы опять что-то учудили, а теперь я, из-за того, что Римус заболел, вынуждена тащиться с вами в этот проклятый лес, вместо того чтобы спать в своей тёплой, уютной постели! — Мы всё исправим, — подал голос Сириус. — Ты можешь не ходить. Останься. Я скажу Хагриду, что тебя не стали беспокоить, что ты уже спала. — Нет, Блэк, — покачала головой Вивиан и чувствовала, как от его такого неожиданного предложения у неё внутри всё переворачивается. — МакГонагалл не дура. Она проверит. И тогда нам всем будет ещё хуже. Так что… — она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и, расправив плечи, добавила: — …придётся идти. — Вив, — Питер поднял на неё своё испуганное, бледное лицо. — А ты… ты нам поможешь? Если что? — Питер, — устало, с какой-то обречённостью произнесла Вивиан. — Я иду с вами, чтобы проследить, чтобы вы не сбежали. А не для того, чтобы прикрывать ваши спины. Если вы натворили глупостей — вам их и расхлёбывать. — Ладно, — Джеймс, который, казалось, уже примирился с неизбежным, подошёл к сестре и легонько обнял её за плечи. — Идём. А то, боюсь, если мы сейчас не выдвинемся, МакГонагалл вернётся и придумает для нас что-нибудь похуже, чем работа в лесу.       Они вчетвером, накинув верхнюю одежду, молча вышли из гостиной и направились к чёрному ходу, который вёл прямиком на территорию, к хижине Хагрида. На выходе из замка, когда они наконец ступили на заснеженное, искрящееся в лунном свете крыльцо, ледяной, пронизывающий ветер ударил им в лица, заставив Вивиан поёжиться.       Джеймс наконец нарушил тягостное, давящее на плечи молчание. — Ну и холодища, — пробормотал он, с надеждой поглядывая в сторону тёмного, приземистого силуэта хижины Хагрида, из трубы которой вился в морозное, усеянное звёздами небо тонкий, почти прозрачный столбик дыма, обещая тепло и, возможно, даже кружку горячего чая. — Джеймс, — устало произнесла Вивиан, не оборачиваясь, — Хагрид нас отправит в лес хоть сейчас, даже если мы будем умолять его на коленях. Так что не тешь себя пустыми надеждами. И вообще, — она повернулась к брату, — это ты во всём виноват. Ты и твоё вечное желание вляпаться в какую-нибудь историю. — Я знаю, — вздохнул Джеймс, опуская голову и начиная носком ботинка чертить на утрамбованном, скрипучем снегу замысловатые, ничего не значащие узоры. — И я ещё раз прошу у тебя прощения. — Да пошёл ты, Джеймс, — беззлобно ответила Вивиан. — Мне сейчас не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы эта ночь поскорее закончилась, а я оказалась в своей тёплой, уютной постели. — О, Мерлин, я так с тобой согласен! — раздался голос Питера. — Я бы и сам сейчас… я бы… я бы всё отдал, только бы оказаться под одеялом. Зачем, ну зачем мы только это сделали? Зачем нас понесло в эти подземелья? Сириус, ну зачем ты нас подбил? — Я?! — возмутился Сириус, погружённый в свои собственные, далёкие от реальности мысли, с трудом вынырнул из этого состояния и теперь смотрел на Питера с выражением крайнего, почти комичного недоумения. — Петтигрю, ты, блять, в своём уме? Это была твоя идея! Ты сказал, что Слизнорт там, в подземельях, один, что он варит какое-то зелье, и что мы могли бы… — он запнулся, поймав на себе полный угрозы взгляд Вивиан, — …кхм… могли бы немного подшутить над ним. — Я? — Питер, побледнев ещё сильнее, попятился, споткнулся о собственную ногу и едва не упал, чудом удержав равновесие, вцепившись в рукав мантии Сириуса, который тут же, брезгливо поморщившись, стряхнул его руку. — Я такого не говорил! Я просто… я просто спросил, что он там делает! А вы уже… вы уже сами… всё придумали! Я не хотел! Я не хотел никого обидеть! И вообще, я… — Питер, заткнись, — хором ответили Джеймс и Сириус.       Питер, обиженно надувшись, замолчал и, нахохлившись, ещё глубже вжал голову в плечи, делаясь похожим на испуганного воробья, который никак не мог понять, за что его, такого хорошего и ни в чём не виноватого, так несправедливо наказывают.       Они дошли до хижины лесничего за какие-то пять минут. Хагрид, который, судя по доносившемуся из-за двери громкому, раскатистому храпу, спал, но, едва завидев их через заиндевевшее, крошечное окошко, тут же засуетился, загремел чем-то тяжёлым, железным и, распахнув дверь, предстал перед ними во всей своей огромной, лохматой красе. На нём была его неизменная, огромная, как палатка, кожаная куртка, из-под которой виднелся клетчатый, выцветший фланелевый воротник, а в руке он сжимал фонарь. — Ну что, проказники, — прогудел он. — Добрались, значит. А я уж думал, профессор МакГонагалл передумала. Надеюсь, вы не собираетесь сбежать? — Сбежать? — переспросил Джеймс, и его брови, которые он, как показалось Вивиан, нарочно поднял повыше, придав лицу выражение оскорблённой невинности, взметнулись вверх. — Хагрид, друг мой, да как ты мог такое подумать? Мы же… мы же сами хотим искупить свою вину! Сами! Мы всю дорогу, пока шли сюда, только об этом и говорили! Правда, Сириус? — Ага, — сухо, без всякого энтузиазма отозвался Сириус, разглядывая носки своих ботинок. — Ну, ну, — Хагрид, окинув их всех скептическим, но вместе с тем каким-то отечески-снисходительным взглядом, усмехнулся в свою густую, всклокоченную бороду. — Ладно, проходите, погрейтесь минуту. У меня там чайник кипит. На дорожку, так сказать. А то в лесу-то сейчас, сами знаете, не сахар. Вона, вчера как метель разыгралась, думал, мою хижину снесёт. До сих пор сугробы по пояс. Ноги, поди, увязнут.       Они ввалились в тесную, натопленную до духоты хижину. Вивиан, стараясь дышать как можно реже, присела на краешек видавшего виды, скрипучего стула у самого входа, подальше от пылающей, жарко натопленной печи, у которой, вытянув вперёд озябшие руки, уже грелись Джеймс и Сириус. Питер, затравленно озираясь по сторонам, примостился рядом с Вивиан. — Ну, — произнёс Хагрид, разливая дымящийся, крепкий чай в оловянные кружки и протягивая их гостям, — сейчас я вам объясню, что к чему. Работа, собственно, не хитрая. Но до одури скучная. Надо расчистить северную тропу, ту, что к Визжащей Хижине ведёт. Её после той метели так завалило, что ни пройти, ни проехать. Я бы сам, да спина, — он поморщился, потирая поясницу, — старая стала, не та. А мне ещё западную часть проверить надо, там, по-моему, кто-то из кентавров силки поставил. Не ровен час, какая зверюшка попадётся. Так что вы уж, ребята, постарайтесь. А я, как закончу, к вам подойду, проверю, как у вас дела. — Хагрид, — подал голос Джеймс, допив одним глотком, невзирая на обжигающую температуру, свою кружку и теперь с надеждой глядя на лесничего, — а может, мы все вместе пойдём? Ну, по крайней мере, пусть Вивиан здесь посидит, пока мы… ну, пока мы поработаем. А то она же… — Не могу, Джеймс, — Хагрид, бросив на Вивиан понимающий взгляд, только покачал головой. — Профессор МакГонагалл строго-настрого приказала. Так что, извиняйте, но придётся. — Ладно, — вмешалась Вивиан, чувствуя, что спорить с лесничим, который, при всей своей внешней добродушности, был человеком на редкость упрямым и принципиальным, себе дороже. — Давайте уже с этим покончим. Чего ждать? — Вот это дело! — обрадовался Хагрид, хлопнув себя по коленям так, что стоявшая на столе кружка, подпрыгнув, жалобно звякнула. — Тогда так, ребята. Джеймс и Питер, — он указал рукой, затянутой в грубую, кожаную рукавицу, в сторону тёмного, зловещего провала между деревьями, — вы идёте вон туда, к старому дубу. Он поваленный, помните? Ещё с прошлого года лежит. Вам нужно будет расчистить дорожку от дуба и до самого поворота к Визжащей Хижине. А вы, — он перевёл взгляд на Вивиан и Сириуса, — вы пойдёте в другую сторону. Там, в овраге, у ручья, тоже снегу навалило. Нужно, чтобы проход был свободен. А вы, мисс Поттер, — он чуть заметно, одними уголками губ, улыбнулся ей, — присмотрите за Блэком. А то он, знаешь ли, себе на уме. А я, как закончу, к вам подойду. — Хагрид, я, между прочим, не маленький, чтобы за мной присматривали, — проворчал Сириус, но было в этом ворчании что-то такое, отчего Вивиан показалось, что он, в сущности, не так уж и против. — Ладно, идите уже, — махнул рукой Хагрид, открывая перед ними дверь и впуская в хижину облако морозного, колючего воздуха.       Западный край Запретного леса встретил их непроницаемой тьмой, лишь бледный, призрачный свет луны, который прорывался сквозь густые, сплетённые воедино кроны вековых елей, рисовал на снегу причудливые, постоянно меняющиеся узоры. Джеймс и Питер, получив от Хагрида по паре больших, деревянных лопат, направились в свою сторону, и их силуэты, освещённые дрожащим, жёлтым светом фонаря, который Хагрид предусмотрительно дал им с собой, вскоре скрылись за поворотом, растворившись в лесной чаще. Вивиан и Сириус, оставшись вдвоём, молча побрели в противоположном направлении, туда, где, как сказал Хагрид, начинался глубокий, заросший старыми, корявыми кустами овраг, на дне которого даже в самые лютые морозы не замерзал до конца маленький, звонкий ручей.       Вивиан ускорила шаг, чтобы догнать Сириуса, который шёл быстро, почти бегом. Он замедлил шаг, но не обернулся. — Сириусу, можешь идти помедленнее? Я за тобой, не успеваю. — Ты можешь идти медленнее, Звёздочка, — бросил он через плечо. — Никто не заставляет тебя гнаться за мной. Или ты боишься, что я оставлю тебя здесь одну? — Нет, — ответила Вивиан. — Я просто хочу, чтобы мы наконец дошли до места и сделали то, зачем пришли, и поскорее вернулись в замок. У меня, знаешь ли, нет никакого желания торчать в этом проклятом лесу до самого утра.       Сириус, услышав это, ничего не ответил, лишь чуть ещё сбавил шаг, и вскоре они уже шли рядом. — Слушай, — нарушил он молчание, когда они, спустившись в овраг и оказавшись наконец на относительно ровной, расчищенной от снега площадке у самого ручья, остановились, переводя дух. — Ты… ты извини, что втянул тебя во всё это. Я и правда не хотел. Это всё… — Не начинай. — перебила Вивиан, словив диссонанс от такого виноватого тона. — Давай просто сделаем то, зачем пришли, и вернёмся в замок. Хорошо?       Сириус, услышав это, медленно повернулся к ней, разглядывая её лицо непрерывно около минуты, от чего ей даже стало как-то неловко. Они принялись за работу. Прошёл, наверное, час. Вивиан, выбившаяся из сил, чувствовала, как от напряжения у неё ноют не только мышцы, но и кости, а руки в перчатках стали просто ледяными, несмотря на то, что она то и дело прерывалась, чтобы согреть их своим дыханием. Сириус, напротив, казалось, не замечал ни холода, ни усталости. Он расчистил свой кусок. — Давай, Виви, — выдохнул он, наконец нарушив молчание, и сквозь зубы заставил Вивиан вздрогнуть и прибавить шагу. — Ещё немного. Осталось совсем чуть-чуть.       Они с облегчением отбросили последнюю кучу в сторону. Дорога наконец была свободна. Вивиан, обессиленная, опустилась на пенёк, оставшийся от одного из поваленных деревьев. Откинув голову, уставилась в чёрное, усыпанное холодными, колючими звёздами небо, которое было видно сквозь просвет в кронах. Грудная клетка её ходила ходуном, а лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся от недостатка кислорода. — Ты как? — спросил Сириус, опускаясь на корточки рядом с ней и вытирая рукавом куртки выступивший на лбу пот. — Нормально, — выдохнула она. — Устала только. И замёрзла. Сильно. — Ничего, — ответил он, взяв её руки, сняв с них перчатки, положив их в её карманы и снова вернувшись к её рукам, поднёс их к своему лицу, начав согревать своим дыханием, которое, к удивлению, грело лучше, чем её собственное. — Так теплее будет.       Вивиан замерла. Ей хотелось вырвать руки из его хвата, сказать, что она не нуждается в его благотворительности, что она прекрасно согреется и сама. Но вместо этого она лишь расслабила их, чтобы ему было удобнее. — Спасибо.       Он, ничего не ответив, глянул на неё с улыбкой и поделал так ещё с минуту. — Сириус, — неловко нарушила Вивиан затянувшееся молчание, когда пауза стала совсем уж невыносимой. — Что? — спросил он, оторвавшись от её рук, но продолжая держать их в тёплом замочке своих. — За что вас наказали? — спросила она. — А ты не знаешь? — переспросил он. — Думаешь, если нас наказали, значит, мы обязательно в чём-то виноваты? — Я не это имела в виду, — тихо сказала Вивиан. — Я же должна знать, из-за чего я тут вместе с вами влипла. — А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — спросил он так, что Вивиан на секунду опешила. — Вроде ж понятно: над Слизнортом пошутить хотели. — Зачем? — только и смогла выдохнуть она. — Зачем? — переспросил он и усмехнулся. — А затем, что нам было скучно. А может быть, — он замолчал, и его взгляд, обращённый на неё, стал каким-то странным, почти умоляющим, — может быть, я просто хотел, чтобы ты наконец обратила на меня внимание.       Вивиан, услышав это, хотела ему что-то ответить, но слова, как назло, застряли где-то на полпути. Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Хотелось подойти к нему и обнять, спрятавшись от всего мира в его объятиях, но вместе с этим, просто встать и уйти.       Сириус, словно прочитав её мысли, чего она с ним проделать не могла, отвернулся. Он поднялся на ноги, отряхнул налипший на брюки снег и, засунув руки в карманы, сказал: — Ладно. Отдохнули, и хватит. Пора дальше. — Он сделал шаг в сторону, чтобы продолжить расчистку, но тишину леса разорвал вой, от которого у Вивиан на мгновение помутилось в глазах, а к горлу подступила тошнота. Вой раздавался откуда-то издалека, из самой глубины леса. — Что это? — прошептала она, неосознанно делая шаг к Сириусу и хватая его за рукав.       Сириус, который сам, судя по его побледневшему лицу, был напуган не меньше, но, как истинный Блэк, старался не подавать виду, прислушался. Вой не повторился. — Не знаю, — ответил он. — Но это было там, — он кивнул головой в ту сторону, откуда донёсся звук. — Там, где Джеймс и Питер. — Он на мгновение замолчал, прислушиваясь, а затем, резко повернувшись к ней, схватил её за плечи. — Вив, возвращайся в замок. Хагрида не видно, хер найдём его тут. — Нет! — выкрикнула Вивиан, вырываясь из его рук. — Я не оставлю тебя одного! Мы пойдём вместе! — Вивиан! — рявкнул он. — Не спорь со мной! Пожалуйста, — добавил он тише, и его пальцы чуть заметно дрогнули. — Иди. Мы догоним тебя.       Он оттолкнул её, мягко, но настойчиво, и, развернувшись, побежал в ту сторону, откуда раздавался вой. Через секунду его фигура растворилась во тьме, поглощённая чёрными, зловещими силуэтами деревьев.       Она хотела закричать, позвать его, но голос, как назло, пропал, превратившись в тихий жалобный стон. Она развернулась и бросилась бежать, спотыкаясь о корни, путаясь в подоле собственной мантии, которая цеплялась за кусты и ветки, предательски норовила соскользнуть с плеч и запутаться в ногах. Казалось, вой, который, как ей чудилось, становился всё громче и ближе, преследует её, настигает, готовясь вот-вот вонзить в её спину свои острые, холодные когти. Ветви деревьев, хлеставшие её по лицу, казались ей чьими-то костлявыми, цепкими пальцами, пытавшимися удержать её, не дать уйти. Собственное дыхание вырывалось из груди с каким-то хриплым, свистящим звуком.       Наконец, когда лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся, она увидела впереди просвет. Очертания замка. Она выскочила из леса и, не останавливаясь, побежала к массивным, дубовым дверям главного входа. Она влетела в вестибюль и, запыхавшись, прислонилась спиной к стене и, сползая по ней вниз, закрыла лицо руками. Где Сириус? Что с Джеймсом и Питером? Что это был за вой? — Только бы всё было хорошо.