Глава 15. Зимняя спячка

      Что значит страх? Липкий, ледяной комок, что скручивается где-то под языком и мешает дышать? Или, быть может, внутренняя, холодная игла, что пронзает самые потайные уголки сознания, вынуждая позабыть обо всём на свете, кроме желания бежать, застыть или биться? Вивиан не знала. Она сидела в гостиной Гриффиндора, глядела на то, как в камине гаснут в топке последние, обуглившиеся поленья, Пламя, ещё час назад радостно танцевавшее и отбрасывавшее на стены причудливые, живые тени, сейчас умирало, превращаясь в жалкую, дымящуюся горстку углей, которые, казалось, вот-вот погаснут.       Персефона, ощутив неладное, соскочила с её колен и расположилась на подлокотнике, скрутившись в клубок и не мигая глядючи на хозяйку лимонными глазами, сидела и наблюдала, вынуждая Вивиан, помимо её воли, вновь и вновь прокручивать в голове события последних часов.       «Где они? Что с ними? Почему их так долго нет?»       После того, как она, задыхаясь и спотыкаясь, вылетела из леса и вбежала в вестибюль, ноги сами понесли её в башню Гриффиндора. Её как парализовало. Она даже не помнила, как добралась до дивана. Просто в какой-то момент поняла, что сидит, скрючившись в комок и обхватив колени руками, а перед глазами всё ещё пляшут чёрные, зловещие силуэты деревьев, что тянули к ней свои корявые, хваткие ветви. Стоило отыскать преподавателей, однако эта казалось бы логичная мысль вылетела из головы.       Время тянулось мучительно медленно. Где-то на лестнице, ведущей в спальни мальчиков, тихо, монотонно тикали часы, и каждый их удар, звонкий и размеренный, отдавался в висках тупой, ноющей болью. Она всматривалась в темноту за окнами, пробуя рассмотреть хоть что-то за этим плотным, бархатистым пологом февральской ночи, но видела лишь собственное, бледное, искажённое тревогой отражение. Она прислушивалась к каждому шороху, надеясь услышать шаги.       И всё же, как это часто бывает, когда ждёшь что-то с таким отчаянным, почти животным нетерпением, момент, когда они наконец вернулись, застал её врасплох.       Когда же солнце начинало стучать в окна, Вивиан, уже начала клевать носом, проваливаясь в полузабытьё, резко дрогнула и вынырнула из этой дремотной трясины. Сердце, замерло в ожидании, пропустило удар, а затем затрепыхалось с такой силой, что она невольно прижала ладонь к груди, пытаясь угомонить его. В ушах зашумело, а перед глазами на мгновение всё поплыло, но она заставила себя сосредоточиться и прислушаться. И снова ничего. Ей показалось? Опять эти дурацкие, нервные галлюцинации?       Но нет. В следующую секунду тишину перебил шум шагов, потом скрежетание ключа в замке портрета Полной Дамы и тихое, сдавленное бормотание, в каком она, напрягая слух, с трудом, но разобрала знакомый голос Джеймса. — …тише, ради Мерлина, — шипел он кому-то, — разбудишь весь замок! — Я и так тихо. — так же тихо, но с явной ноткой раздражения огрызнулся второй голос, принадлежавший, без сомнения, Сириусу. — Это ты сейчас, когда мы войдём, точно устроишь тарарам своими воплями. — Да, заткнись ты…       Дверь в гостиную, со скрипом отворилась, и в комнату, сопровождаемые облаком холодного воздуха, ввалились трое. Джеймс, шедший первым, сходу споткнулся о низенький столик, стоявший у дивана, и, выматерившись сквозь зубы, едва не рухнул на пол, чудом удержав равновесие и вцепившись в край кресла. За ним, пытаясь идти как можно тише, но при этом с каким-то усталым, размашистым спокойствием, шёл Сириус, уставший, но на удивление, спокойный. Питер, замыкавший это шествие, прошёл в гостиную последним. Его мантия была перепачкана, а лицо белое, как снег за окном, с огромными, расширенными от ужаса глазами, которые, казалось, вот-вот готовы были вылезти из орбит. Он что-то тихо, почти неслышно бубнил себе под нос, перебирая побелевшими, дрожащими пальцами край своей мантии.       Вивиан, увидев их, вскочила с дивана так резко, что Персефона, не ожидавшая такого подвоха, с громким, возмущённым мявком слетела с подлокотника и, изящно приземлившись на все четыре лапы, с оскорблённым видом удалилась подальше, под стол, где, свернувшись в тени, принялась вылизывать свою помятую шерсть. — Джеймс! — Хрипло и надрывно воскликнула она, бросаясь к брату вцепилась ему в плечи, принялась ощупывать его руки, грудь, лицо, проверяя, не ранен ли он, не истекает ли кровью. — Вы живы! С вами всё в порядке?! Что случилось Что это был за вой? Я так перепугалась. — Тише, тише, сестрёнка, — мягко, но настойчиво прервал её Джеймс, отстраняя её руки от своего лица и заглядывая ей в глаза. — Всё в порядке. Мы здесь. Живые и, можно сказать, почти здоровые. — Что значит «почти»? — тут же переспросила Вивиан, хватая его за воротник мантии и притягивая к себе, чтобы ещё раз, уже более пристально, осмотреть его лицо, шею, плечи. — Ты ранен?! — Никто не ранен, Виви, — раздался за её спиной голос Сириуса. Он подошёл поближе и, осторожно коснувшись её локтя, заставил отпустить брата. — Правда. Синяков, может, и набили, но это, знаешь ли, при такой работе, — он усмехнулся, кивнув на их перепачканные мантии и валявшиеся у входа лопаты, — неизбежно. — А вой? — Не унималась Вивиан, поворачиваясь к нему, пока внутри, всё ещё продолжает дымиться страх. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь прочитать на нём хоть какой-то намёк на то, что он говорит не всю правду, пытаясь поймать его взгляд, но он, казалось, намеренно избегал встречаться с ней глазами. — Что это был за вой? Кто это был? Или что?       Джеймс и Сириус переглянулись. Питер, как осиновый лист, дрожавший, вдруг издал какой-то сдавленный, полузадушенный всхлип и, пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, отвернулся к окну. — Не знаем, Вив, — наконец произнёс Джеймс, пожимая плечами. — Честно. Мы побежали туда, откуда он раздавался, но, сколько ни искали, ничего не нашли. — Совсем ничего? — переспросила Вивиан, чувствуя, как её брови сами собой ползут вверх, а на лбу, меж бровей, залегла глубокая, напряжённая складка. — Но как такое может быть? Я же слышала его! — Мы не говорим, что тебе показалось, Вив, — вмешался Сириус на удивление мягко, успокаивающе, хотя, напряжённая спина, сжатые челюсти, нервно подрагивающие пальцы, которыми он то и дело поправлял воротник, выдавал в нём не меньшее, если не большее, волнение. — Мы тоже его слышали. И мы тоже перепугались, поверь. Но, видимо, тот, кто его издавал, был уже далеко. Или, может быть, это просто какой-то зверь разбушевался. В Запретном лесу, сама знаешь, всякая всячина водится. Хагрид рассказывал, там, говорят, даже оборотни. — он осёкся, поймав на себе быстрый, предупреждающий взгляд Джеймса, и тут же, спохватившись, поспешил добавить: — Но это, скорее всего, просто слухи. Бабкины сказки, чтобы первокурсников пугать. Так что, не бери в голову. — Не бери в голову?! — Возмутилась Вивиан, делая шаг к Сириусу и, ткнув его пальцем в грудь, почти выкрикнула: — Вы пропали на два часа! Я тут сидела, как дура, не знала, что и думать! Ничего не могла с собой поделать! А ты мне говоришь «не бери в голову» — Вив, ну успокойся, — примирительно произнёс Джеймс, подходя к ней и кладя руку ей на плечо. — Мы же вернулись. И всё правда хорошо. Только… — он зевнул, широко, по-звериному, так, что захрустели челюсти, и потёр ладонью красные, воспалённые глаза, — …если честно, я мечтаю добраться до своей кровати и поспать оставшийся час до подъёма. А может и завтрак просплю. — А как же Римус? — Вдруг спросила Вивиан. Мысль о друге, пронзила её сознание, отрезвляя и прогоняя остатки паники. — Мы же хотели зайти к нему, с утра. — она замолчала, когда голос, снова превращается в тихий, неуверенный шёпот. — Сегодня не стоит, Вив, — ответил Сириус и покачал головой. — Мы, когда возвращались из леса, встретили мадам Помфри. Она как раз шла из больничного крыла в свою кладовую за каким-то зельем. Мы спросили про Римуса. Она сказала, что его лучше не беспокоить сегодня. Ему, по её словам, нужен абсолютный покой. Что-то там, — он неопределённо повёл рукой, — с перенапряжением нервной системы, я не очень-то понял. Но звучало серьёзно. — Да, — подхватил Джеймс, кивая и подтверждая слова друга. — Она сказала, что мы сможем навестить его завтра. А сейчас, если мы полезем к нему, только навредим.       Питер наконец обернулся. Губы были плотно сжатыми в тонкую линию, — Я спать, — глухо, произнёс он и шаркая ногами, словно дряхлый старик, направился к лестнице, ведущей в спальни мальчиков. — Конечно, иди, Питер, — кивнул Джеймс. — Выспись. Ты сегодня молодец.       Питер, услышав это, лишь слабо, едва заметно кивнул. Емубезусловно была приятна эта забота, не смотря на то, что по логике навряд ли за час можно было особо выспаться. Он больше не оборачиваясь, скрылся в темноте лестничного пролёта. Через секунду до слуха оставшихся в гостиной донёсся тихий, осторожный скрип двери в спальню мальчиков, затем тишина.       Вивиан перевела взгляд с лестницы, где скрылся Питер, на брата, который, достав из кармана мантии очки и принявшись зачем-то тщательно протирать их о край своей перепачканной мантии, кажется, уже мысленно был в своей комнате, и на Сириуса, который стоял, прислонившись плечом к каминной полке, и смотрел на догорающие угли. — Ладно, — выдохнула Вивиан. — Хорошо. Я… я рада, что вы вернулись. И что с вами всё в порядке. Я наверное, тоже пойду. — Иди, — Джеймс, закончив наконец протирать очки, водрузил их на нос и, расплывшись в усталой, новсё равно такой родной улыбке, подошёл к ней и, потрепав её по макушке, как делал это, когда они были ещё совсем детьми, чмокнул в лоб. — Поспи хоть этот час. — Постарайся, — тихо, почти неслышно, добавил Сириус, не поворачивая головы.       Вивиан бросила на него последний, быстрый взгляд, хотела сказать ему что-то ещё, но просто кивнула, развернулась, подобрав с пола возмущённо мяукнувшую Персефону направилась к лестнице, ведущей в спальню девочек.       Зайдя, Вивиан опустила Персефону на её лежанку, которую та, впрочем, тут же проигнорировала и, грациозно запрыгнув на подоконник, уставилась в окно. Быстро стянула с себя грязную мантию, натянула пижаму и скользнула под одеяло. Закрыла глаза.       Прокручивала раз за разом: «Может быть, я просто хотел, чтобы ты наконец обратила на меня внимание». Его руки, согревающие её ледяные пальцы. Его взгляд, которым он смотрел на неё, когда она, обессиленная, сидела на пеньке. Что это было? Искреннее признание? Или очередная, жестокая шутка, на которую он был мастером?       Она перевернулась на другой бок, прижалась щекой к прохладной подушке и снова закрыла глаза.       Казалось, стоило ей только сомкнуть отяжелевшие веки и сорваться внепробудную тьму как суровая реальность, вновь уцепилась в неё своими когтями. — Вив! Вивиан, твою мать, поднимайся!       Визг Мэри, звонкий, с непривычной для раннего утра хрипотцой, рассеял остатки дрёмы. Кто-то настойчиво, тряс её за плечо, и пружины старой кровати жалобно поскрипывали в такт этим движениям. — Ну же, Поттер, просыпайся! — присоединилась к Мэри Марлин. — Ты там, в летаргию впала, что ли?       Вивиан с трудом разлепила веки. Свет, пробивавшийся через шторы, показался ей нестерпимо ярким, режущим глаз. Он больно ударил по глазам, вызывая жгучую, колющую боль в переносице и заставляя слезиться. Она заморгала, щурясь, и увидела склонившиеся над ней обеспокоенные лица подруг. Мэри, с её пышными, ещё не уложенными кудрями, коие стояли вокруг головы сияющим, мягким ореолом, казалась взволнованной и какой-то растерянной. Марлин, напротив, выглядела хмурой и сосредоточенной, брови были сведены к переносице, а губы плотно сжаты. Лили, стоявшая чуть поодаль, уже полностью одетая, сжимала в руках кипу учебников. — Какого хрена, Вив? — спросила Мэри, не прекращая тормошить её за плечо. — Мы уже десять минут над тобой трясёмся! Джеймс вон в гостиной сказал, что вы ночью в лесу были.       Марлин, оттесняя подругу плечом и наклоняясь к самому лицу Вивиан. Её дотошный взор промелькнул по лицу подруги, замешкавшись на тёмных, залёгших кругах, на бледной, почти сероватой коже и на потрескавшихся, блеклых губах. — Ты выглядишь как тот зомби из маггловских фильмов ужасов. Только что руку не откусываешь. Что случилось? — Девочки, — тихо, но твёрдо выговорила Лили, делая шаг вперёд и кидая на Мэри и Марлин грозящий взгляд, от какого те, не сговариваясь, прекратили свою атаку и отошли на полшага назад, давая Вивиан немного пространства. — Дайте ей прийти в себя. Не видите, человека только что разбудили.       Она поставила кипу книжек на тумбочку и, усевшись на край кровати, взяла Вивиан за руку. — Вив, что случилось? — спросила она мягко, глядя подруге в глаза. — Мы волнуемся.       То оцепенение, что сковывало Виви после возвращения из леса, начало потихоньку ототпускать. С трудом сглотнула и попыталась сесть. Тело было ватным, непослушным. — Всё… нормально, — шепнула она сипло и, откашлявшись, — Всё в порядке. Просто действительно не спала. — Так мы и поняли! — воскликнула Мэри, закатывая глаза и вновь подаваясь вперёд, не в силах сдерживать своё жадное любопытство. — А почему? Что случилось?       Вивиан, понимая, что от этих двух допросчиц ей всё равно не отвязаться, а Лили, хоть и не задавала вопросов, глядела так, что врать, не то что не хотелось, а бвлопросто совестно, тяжело вздохнула и, завалившись на подушки, начала рассказывать. Поначалу неохотно, короткими, рублеными фразами, а потом, по мере того как она окуналась в воспоминания, её голос становился всё более живым, а рассказ, всё более подробным.       Она рассказала им про то, как разбудил её голос профессора МакГонагалл в голове, как она, крадучись, спустилась в гостиную и спряталась за креслом, подслушивая их разговор. Про то, как разъярённая МакГонагалл отчитывала Джеймса, Сириуса и Питера за то, что они устроили в подземельях, и как отправила их на ночную барщину к Хагриду. Про то, как она сама, из-за больного Римуса, была назначена надсмотрщицей и как ей очень не хотелось тащиться в этот проклятый, холодный лес. — Бедная ты наша, — фыркнула Марлин. — А потом? — нетерпеливо спросила Мэри, подаваясь вперёд. — А потом мы пришли к Хагриду, — продолжала Вивиан, чувствуя, как от этих воспоминаний у неё снова начинает сосать под ложечкой. — Он был… ну, спросонья злой, что ли. Но чаем напоил. А потом разделил нас. Джеймса и Питера отправил в одну сторону, а нас с Сириусом, в другую. В овраг, к ручью, расчищать завалы. — И как вы там? — спросила Лили, и её зелёные глаза внимательно смотрели на Вивиан, словно пытались прочитать что-то между строк. — Нормально, — пожала плечами Вивиан. — Работали молча. Потом он помог мне, когда я уже выбилась из сил… — она замолчала, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Помог? — тут же вскинулась Мэри, чьи глаза загорелись азартным, охотничьим огнём. — Ну… просто помог, — уклончиво ответила Вивиан, чувствуя, что с каждой секундой ей становится всё труднее и труднее скрывать правду, но и рассказывать то, что было на самом деле, было выше её сил. — Он расчистил свой участок и пришёл на помощь мне. И всё. — И всё? — недоверчиво переспросила Марлин, приподнимая бровь. — А потом мы услышали вой, — выпалила Вивиан, чтобы сменить тему, и тут же пожалела об этом, потому что воспоминание об этом звуке, диком, леденящем кровь, тут же нахлынуло на неё с новой силой. — Он раздавался оттуда, куда ушли Джеймс и Питер. Я очень испугалась, а Сириус… — она запнулась, сглотнула и продолжила: — Сказал мне бежать в замок, а сам побежал туда, на звук. — И ты послушалась? — Спросила Мэри. — А что мне оставалось делать? — с вызовом спросила Вивиан, чувствуя, как от этого вопроса внутри неё поднимается волна раздражения — Я была напугана до чёртиков.       Она замолчала, чувствуя, как комок, подступивший к горлу, мешает дышать. В спальне повисла тишина. — И что потом? — тихо спросила Лили. — Потом я добежала до замка, — глухо ответила Вивиан. — Я сидела в гостиной и ждала их, часа два. А когда они вернулись… — она на мгновение замолчала, потирая переносицу, чтобы хоть как-то унять нарастающую головную боль, — … сказали, что ничего не нашли. — А Хагрид что? — спросила Мэри. — Он же был с вами в лесу? — Он уходил куда-то проверять силки, которые могли поставить кентавры. — ответила Вивиан. — Мы его не видели. — Удобно, — резюмировала Лили. — Ни зверя, ни следа, только вой и испуганные дети. — Ты думаешь, это был не зверь? — тихо, почти шёпотом спросила Мэри, и её глаза, широко раскрытые, испуганно смотрели на Лили. — Я не знаю, — честно ответила та, качая головой. — Но я знаю, что Запретный лес, место тёмное, и что в нём водится всякая всячина. О которой даже Хагрид, возможно, предпочитает не распространяться.       В спальне снова повисла тишина. Каждая из них думала о своём. Мэри, наверное, о том, как хорошо, что она не была там. Марлин, о том, что бы она делала на месте Вивиан. А Лили, о том, что всё это очень странно и что нужно будет обязательно поговорить с Джеймсом.       Вивиан же ощущала только пугающую, выматывающую пустоту. Она рассказала им почти всё. Но она не рассказала им о том, что сказал ей Сириус. О том, как согревал её руки. О том, как смотрел на неё, когда она, обессиленная, сидела на пеньке. Она не рассказала им о том, как её сердце, всё это время, назло ей самой, билось в унисон с его шагами. И как она, проклиная себя за слабость, не могла отвести от него взгляд, да и не хотела. — Ладно, — произнесла Марлин, поднимаясь с кровати и одёргивая свою тёмную водолазку. — Нам, наверное, пора. Скоро завтрак. А ты… — она посмотрела на Вивиан, — …ты как? Сможешь идти или хочешь остаться? — Я пойду, — выдохнула Вивиан, чувствуя, что оставаться одной, наедине со своими мыслями, было бы ещё хуже. — Мне нужно отвлечься. — Ну, смотри, — кивнула Марлин, не став спорить. — Тогда давай, собирайся. А то твой Барти, поди, заждался уже,. — Марлин! — в один голос воскликнули Лили и Мэри. — А что? — пожала плечами та, ничуть не смутившись. — Я ж любя.       Вивиан, чувствуя, как от этого упоминания о Барти, о том, что он, наверное, уже ждёт её в Большом зале, на душе становится немножко легче, с трудом встала с кровати. Ноги были ватными, голова гудела, а перед глазами всё ещё плыли разноцветные круги, но она заставила себя улыбнуться. Она подошла к зеркалу и, взглянув на своё бледное, осунувшееся отражение, поморщилась. «Ну и видок, Поттер, — подумала она, — Барти сейчас испугается и сбежит».       Она быстро умылась ледяной водой, которая хоть немного привела её в чувство, и, кое-как причесав волосы, стянула их в небрежный, низкий хвост. Надела белую рубашку, юбку, чуть выше колена, накинув на плечи мантию, повернулась к подругам. — Ну что, идём? — спросила она, стараясь звучать бодрее — Идём, — ответила Лили и, подойдя к ней, взяла её за руку.       Они вышли из спальни и, пройдя через пустую, залитую утренним, прозрачным светом гостиную, оказались у портрета Полной Дамы. Та, завидев их, отворила проход.       Коридоры замка уже наполнились обычной утренней суетой. Мимо них, обгоняя и толкаясь, торопились опоздавшие студенты, кто-то, спотыкаясь, дожевывал на ходу бутерброд, а кто-то, наоборот, неспешно брёл, ткнувшись в книгу, и то и дело натыкаясь на стены и картины, которые, впрочем, на это разражались отборной бранью.       Когда они вошли в Большой зал, привычный гул голосов, звон посуды и смех ударили им в уши. Вивиан на мгновение застыла на пороге, чувствуя, как её сердце снова начинает биться быстрее. Она бросила беглый взгляд в сторону слизеринского стола. Барти сидел на своём месте, да был погружён в чтение какой-то толстой, потрёпанной книги. Но, словно ощутив её взгляд, он приподнял голову и посмотрел прямо на неё. Его губы тронула лёгкая, еле заметная улыбка, и он чуть заметно кивнул ей.       Вивиан попробовала улыбнуться ему в ответ. Улыбка, наверное, вышла кривой и жалкой, но она старалась. — Вив, ты чего встала? — окликнула её Мэри, дёрнув за рукав.       Они направились к столу Гриффиндора. Джеймс, завидев их, тут же вскочил с места и замахал руками, чутьне сбив при этом кувшин с соком, что стоял перед Сириусом. Сириус, сидевший рядом с ним, выглядел уставшим, даже более уставшим, чем Вивиан. Заметив Вивиан, он на мгновение поднял на неё глаза, но тут же опустил их, уставившись в свою тарелку с недоеденной яичницей. — Вив! — воскликнул Джеймс, когда она села рядом с ним. — Ты как? Выглядишь, как страх Божий. — Спасибо, братец, за комплимент, — скупо ответила она, беря со стола чашку с горячим чаем и делая маленький, осторожный глоток. Горячая, обжигающая жидкость, скользнув вниз по горлу, принесла с собой первое, почти позабытое за эту ночь ощущение уюта и тепла. — Я, знаешь ли, чувствую себя немногим лучше. — А ты поешь, будет ещё лучше. — посоветовал он, пододвигая к ней блюдо с тостами и маслом. — Еда, она силы восстанавливает. Мама всегда так говорит. — Твоя мама, мудрая женщина, — хмыкнула Марлин, присаживаясь напротив и накладывая себе в тарелку гору глазуньи. — И ты бы её послушал, а не только советы давал.       Джеймс, услышав это, только фыркнул, но спорить не стал. Он, как и все остальные, был очень вымотан, чтобы лезть в словесные баталии.       Завтрак прошёл в каком-то странном, полусонном оцепенении. Все, включая даже обычно разговорчивую Мэри и неугомонного Джеймса, были непривычно тихи и задумчивы.       Вивиан, сделав над собой усилие, съела половину тоста с джемом, который показался ей безвкусным, и выпила ещё чашку горячего, крепкого чая, с ломтиком лимона, который, как она надеялась, хоть немного прочистит её затуманенный, тяжелый разум. Мысли, ворочавшиеся в голове, были подобны клубку спутанных, грязных ниток, которые никак не удавалось распутать. Она то и дело ловила на себе быстрые, украдкой брошенные ввзгляды. То Сириуса, который сидел напротив и ковырял вилкой в тарелке, не поднимая глаз, то Джеймса, который, казалось, хотел что-то сказать, но, наткнувшись на её уставший взгляд, передумывал. Мэри и Марлин, перешёптываясь, то и дело бросали на неё полные тревоги и любопытства взгляды, но, помня о том, что произошло в спальне, благоразумно молчали, не задавая лишних вопросов. — Ну что, — произнёс Джеймс, когда золотые тарелки, опустев, начали исчезать со стола, а кубки опустели. — Пора на Заклинания. Кто-то вообще готов сегодня? — Я всегда готова, Поттер, — с вызовом ответила Лили, поднимаясь со скамьи и поправляя мантию. — Я и не сомневался, — тихо, почти неслышно, но с такой тёплой, непривычной для него улыбкой, ответил Джеймс, и Вивиан, глядя на них, на то, как они, даже после всего, что между ними произошло, находят в себе силы шутить и смотреть друг на друга, почувствовала, как на душе у неё, несмотря на усталость, становится немного легче. — Прошу, — провозгласил Джеймс, галантно раскланиваясь и пропуская Лили вперёд. — Джеймс, — устало вздохнула Лили, качнув головой, всё же пошла в указанном направлении, взяв его под руку. — Пошли уже       Джеймс довольно улыбнулся прижимая её локоть к своему боку.       Марлин, закатив глаза, подхватила со скамьи сумку, которая, судя по её виду, была набита до отказа книгами и свитками, и, поймав на себе вопросительный взгляд Мэри, лишь молча покачала головой, давая понять, что не стоит комментировать эту сцену. Питер, с трудом поднялся, прижимая к груди стопку учебников, и кинув последний взгляд на Вивиан, который она, впрочем, не заметила, поспешил за остальными.       Вивиан, оставшись на секунду одна, оглядела Большой зал, который постепенно пустел. Её взгляд, скользнув по длинным, накрытым белыми скатертями столам, окнам, на мгновение замер на преподавательском столе, где профессор Флитвик, маленький, седой, с вечно взъерошенными волосами, о чём-то оживлённо беседовал с мадам Трюк, размахивая своими короткими ручками. Затем она перевела взгляд на слизеринский стол. Барти уже не было. «Ну и правильно, — подумала она, с трудом поднимаясь со скамьи и подхватывая сумку, которая сегодня казалась непозволительно тяжёлой, словно в неё накидали камней. — Зачем ему смотреть на твою кислую, помятую физиономию?».       Она догнала остальных уже у самой двери в класс Чар, который располагался на третьем этаже, в светлой, просторной башне, куда даже в самые пасмурные дни проникали лучи солнца, заставляя танцевать пылинки в воздухе и играть на полированных дубовых партах. Джеймс распахнул перед ними дверь, пропуская Лили и остальных вперёд, поймав на себе насмешливый взгляд Сириуса, лишь фыркнул и, поправив очки, гордо вскинул подбородок.       Внутри класса было уже многолюдно и шумно. Студенты, рассаживаясь по местам, переговаривались, смеялись, кто-то, второпях, переписывал домашнее задание, пока профессор Флитвик, стоя на небольшой, едва возвышавшейся над полом платформе за своей кафедрой, листал какие-то записи и терпеливо ждал, пока все угомонятся. Воздух.       Вивиан чувствуя, как веки тяжелеют, а мысли начинают путаться, с трудом доплелась до свободной парты, не глядя, рухнула на стул, скинув сумку на пол. Рядом с ней, с другой стороны, оказался Сириус. Он, бросив на неё короткий, быстрый взгляд, ничего не сказал, молча достал из сумки учебник, пергамент и перо, разложил всё это на парте. — Как ты? — тихо, почти неслышно, спросил он, когда Вивиан, достав из кармана палочку и положив её перед собой, откинулась на спинку стула, закрывая глаза от нахлынувшей вдруг волны нестерпимой, выматывающей усталости. Свет, лившийся из высоких, окон, даже сквозь закрытые веки казался ей каким-то слишком ярким, раздражающим, режущим глаз. — Выспалась бы, — честно, почти шёпотом ответила она, не открывая глаз. — Потерпи немного, — ответил он так же тихо. — Флитвик сегодня, кажется, добрый. Может, даже не заметит, если кто-то немножко отключится.       Вивиан, услышав это, открыла глаза и повернула к нему голову. Он сидел, прямой, как струна, и смотрел прямо перед собой, на профессора, который как раз в этот момент, взобравшись на свою кафедру, поднял руку, призывая всех к тишине. Вивиан захотелось сказать ему что-то тёплое, что могло бы хоть немного облегчить эту странную, неловкую тишину, повисшую между ними, но слова, как назло, застряли где-то в горле, превратившись в тихий, сдавленный вздох. — Итак, мои юные друзья! — раздался звонкий, чуть писклявый, но невероятно бодрый и энергичный голос профессора Флитвика, который, несмотря на свой маленький рост и преклонный возраст, умудрялся сохранять какую-то детскую, почти мальчишескую живость и энтузиазм, заражая им всех вокруг. — Надеюсь, вы все хорошо выспались и готовы к новым, удивительным открытиям в мире Чаротворения! Сегодня, — он театрально взмахнул своей палочкой, которая была почти такого же размера, как он сам. — сегодня мы с вами приступим к изучению манящих чар на примере заклинания «Акцио»       Класс, затихший было, оживился, зашумел, зашептался. Вивиан, глядя на всё это, чувствовала, как усталость, которая, казалось, немного отпустила её во время разговора с Сириусом, снова наваливается с удвоенной силой, тяжестью наливаясь в ногах, рука заставляя тело становиться ватным. Веки, тяжелели с каждой секундой, и она, сколько ни силилась удержать их открытыми, всё равно чувствовала, как взгляд её расфокусируется, а картинка перед глазами начинает двоиться, троиться, расплываясь в одно бесформенное, мутное пятно.       Профессор Флитвик, между тем, что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками и то и дело взбираясь на цыпочки, чтобы его было лучше видно из задних рядов.       Вивиан сделала ещё одну, отчаянную попытку сосредоточиться, вцепилась пальцами в край парты, уставилась на профессора, который как раз в этот момент, вытянув вперёд свою палочку, готовился продемонстрировать заклинание на книге из шкафа, в другом конце класса.       В моменте почувствовала, как её глаза, не в силах больше сопротивляться усталости, начинают слипаться. Она попыталась бороться, моргнула несколько раз, провела ладонью по лицу, надеясь, что это хоть немного взбодрит её, но тщетно. Они опускались снова и снова. Картинка перед глазами теперь превратилась в размытое, зыбкое марево, в котором очертания предметов и людей терялись, смешивались, расплывались в одно бесформенное, монохромное пятно. — …вам нужно будет повторить движение, которое я только что продемонстрировал, — донёсся до неё приглушённый голос профессора Флитвика. — И не забывайте про концентрацию!       Голос его становился всё тише, словно он удалялся от неё, а на смену приходила убаюкивающая тишина. Вивиан, сама не заметив того момента, когда медленно опустила голову на скрещённые руки и закрыла глаза.       Сириус, делая вид, что внимательно слушает профессора и даже что-то записывает в своём пергаменте, на самом деле краем глаза, не отрываясь, следил за Вивиан, которая словно подкошенная, рухнула на парту, уткнувшись лицом в сгиб локтя.       На мгновение его непослушное сердце, которое он, казалось бы, давно уже должен был научиться контролировать, пропустило удар, а затем забилось часто и сбивчиво. Он замер, боясь пошевелиться, боясь, что кто-нибудь заметит это её состояние, и, не дай Мерлин, разбудит её, заставит отвечать на вопросы, которые она сейчас, в этом обессиленном, полусонном состоянии, вряд ли сможет вразумительно ответить.       Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд в сторону преподавательского стола. Профессор Флитвик, увлечённый своим рассказом и, кажется, ни на кого конкретно не обращавший внимания, что-то оживлённо вещал, то и дело подпрыгивая на месте, чтобы его было лучше видно. Из задних рядов доносился приглушённый гул голосов. Благо никто из студентов, не смотрел в их сторону.       Сириус чуть повернулся на стуле, так, чтобы его широкая спина заслоняла Вивиан от посторонних взглядов. Он наклонился над своей партой, делая вид, что внимательно изучает какую-то схему в учебнике, но на самом деле всё его внимание на ней. Тёмных, растрёпанных волосах, выбившихся из небрежного хвоста и рассыпавшихся по плечам блестящими, чуть вьющимися прядями, на её спокойном, умиротворённом лице, на котором, наконец-то, исчезло то испуганное выражение, что так терзало его всю ночь и всё утро. «Такая красивая…» — прошептал он, а сердце, постепенно успокаивается, замедляет свой бег, возвращаясь в привычную, размеренную колею.       Он и сам не понял, откуда взялись эти слова, эта странная, непривычная, почти пугающая нежность, с которой он произнёс их про себя. Это было что-то новое, что выходило далеко за пределы тех шутливых, полусерьёзных признаний, которые он позволял себе раньше.       В классе было шумно. Студенты, разделившись на пары, принялись практиковаться, и воздух наполнился шелестом заклинаний, вздохами разочарования и радостными, торжествующими вскриками тех, у кого получилось заставить свою чашку или перо хотя бы чуть-чуть пошевелиться. Профессор Флитвик, смешно семеня ножками, перебегал от одной парты к другой, поправлял жесты, подбадривал, советовал. Один раз он, проходя мимо, бросил короткий взгляд в их сторону, и Сириус, поймав этот взгляд, поспешно наклонился ниже, делая вид, что что-то пишет. Сердце предательски ёкнув, снова забилось быстрее.       Но профессор, увидев лишь прилежного студента, склонившегося над учебником, и его соседку, которая, судя по всему, глубоко задумалась, положив голову на руки, лишь удовлетворённо кивнул и, ничего не сказав, прошёл дальше, к парте, где Питер, отчаянно жестикулируя, пытался заставить свою палочку хотя бы искру высечь, а та, назло, лишь издавала жалкий, затухающий звук.       Сириус облегчённо выдохнув, снова перевёл взгляд на Вивиан. Её дыхание, ровное и глубокое, было едва слышно, лишь чуть заметно вздымалась и опускалась её спина под тканью мантии, да иногда, когда она, видимо, видела что-то во сне, её ресницы, длинные, тёмные, трепетали, словно крылья бабочки, попавшей в паутину. «Ну почему, — подумал он, и эта мысль, обожгла его изнутри, — почему мне так трудно сказать тебе то, что я чувствую? Что…»       Он не договорил, даже мысленно. Испугался. Испугался тех слов, которые, казалось, сами собой рвались наружу, но которые он, как трус прятал за насмешками лишь бы не показывать свою слабость, лишь бы не выдать, что было у него на душе, что он сам до конца не понимал.       Он на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнул, пытаясь унять эту внутреннюю борьбу, а когда открыл их, взгляд скользнув по её лицу, задержался на чуть приоткрытых, сухих губах с почти незаметной трещинкой на нижней губе, которую должно быть, искусла во сне. Ему захотелось прикоснуться к ним. Легонько, едва касаясь, провести по этой трещинке, по этому мягкому, такому манящему изгибу… «Остановись.» — приказал он себе, с силой, почти до боли, сжимая в кулаке перо, которое до этого бездумно вертел в пальцах.       Он перевёл взгляд на профессора, который, закончив обход, снова взобрался на свою кафедру и теперь, потирая маленькие, пухлые ладошки, подводил итоги первой части урока, хвалил одних, мягко, но настойчиво советовал другим не отчаиваться и продолжать тренироваться. — …и помните, мои юные друзья, — щебетал он, сияя, — чудеса не случаются сами собой! Их нужно творить! Своими собственными руками! Или, в нашем случае, — он подмигнул, — палочками! А теперь, — он хлопнул в ладоши, — давайте немного отдохнём! Пять минут! А затем продолжим наши занятия!       Класс взорвался радостными возгласами. Студенты, откладывая палочки, потянулись, зашуршали сумками, зашептались. Кто-то, пользуясь передышкой, выбежал в коридор, кто-то, наоборот, достал из сумки бутерброд и принялся его с аппетитом жевать.       Сириуса кто-то тронул за плечо. Он резко обернулся. Это Джеймс. Он стоял у их парты и выглядел, несмотря на свою собственную усталость, заметно бодрее, чем утром. — Блэк, — произнёс он, кивая в сторону спящей Вивиан, — ты чего это? Флитвик заметит. Она так весь урок проспит. — Заметит, если ты будешь орать, как ненормальный, — тихо, сквозь зубы, процедил Сириус, бросая на друга предупреждающий, почти угрожающий взгляд. — Ей нужно поспать. Она всю ночь не спала.       Джеймс прищурился, переводя взгляд с Сириуса на сестру и обратно, и на его лице расцвела лукавая ухмылка. — Ну ла-а-а-а-дно, — протянул с откровенным, почти неприличное удовольствием, что Сириус, не сдержавшись, дёрнулся. — А я, смотрю, вы с моей сестрой, пока мы с Питером в лесу корчились от страха, знатно так… сблизились. — Я тебе сейчас врежу, — прошипел Сириус, чувствуя, как его щёки, и без того бледные после бессонной ночи, заливает предательский, горячий румянец. — Всё-всё, молчу! — тут же поднял руки в примирительном жесте Джеймс, но ухмылка его стала только шире, а глаза, хитрые, плутоватые, так и бегали, так и сверлили Сириуса.       Сириус ничего не ответил, лишь отвернулся к окну, делая вид, что его вдруг страшно заинтересовала погода за стеклом. Сжав челюсти до скрежета, заставил себя дышать ровно и глубоко. — …и, кстати, — Снова раздался голос Джеймса, на этот раз более мягкий. Сириус вынырнул из своих мрачных раздумий, — она, кажется, что-то говорит во сне. Или стонет. Не знаю. Ты слышишь?       Сириус прислушался. И правда, сквозь шум и гул, царивший в классе, до него донёсся едва уловимый, тихий, почти неслышный звук. — Нет, — так же тихо ответил он, качая головой. — Не слышу.       Он наклонился чуть ближе к ней, и в этот момент её ресницы дрогнули, а брови, до этого расслабленные, чуть заметно сдвинулись к переносице. — …не надо… — прошептала она вдруг. — …пожалуйста… не надо…       Она дёрнулась, завозилась, словно пытаясь вырваться из чьих-то цепких объятий. Её рука метнулась в сторону, задела его локоть, чуть не сбив чернильницу. Сириус, осторожно, едва касаясь, накрыл холодную, дрожащую, с обкусанными ногтями и следами чернил на кончиках пальцев ладонь и легонько, успокаивающе сжал её. — Тихо, тихо, — прошептал он, наклоняясь к её уху, так близко, что чувствовал тонкий, чуть сладковатый запах её шампуня. — Всё хорошо. Это просто сон.       И она, словно услышав его, вдруг затихла. Её дыхание снова стало ровным и глубоким, брови разгладились, и на губах, на этих сухих, потрескавшихся губах, мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.       Сириус, не убирая руки, оглянулся. Джеймс замерев смотрел на них с каким-то странным выражением на лице, то ли удивлением, то ли восхищением, вдруг молча кивнул ему, развернулся и, бросив последний взгляд на спящую сестру, направился к своему месту, где его уже заждалась Лили, которая, судя по её озабоченному, нахмуренному лицу, тоже заметила эту маленькую, безмолвную сцену.       Тишина, нарушаемая мерным, успокаивающим шелестом страниц перелистываемых учебников да приглушённым, далёким гулом голосов однокурсников, которые, пользуясь последними минутами урока, обсуждали что-то своё, неспешно обволакивала Вивиан, вытягивая её из той тёмной, вязкой глубины сна, куда она провалилась, казалось, целую вечность назад. Сознание возвращалось медленно, нехотя.       Она лежала, уткнувшись щекой в сгиб собственного локтя, и чувствовала, как затекла шея, а в плече противно, ноющей болью отдаётся неудобная поза. Голова была тяжёлой, но уже не той, как с самого утра, а какой-то странной, почти приятной, как после долгой, изнурительной болезни наконец спал жар.       Она медленно, с едва слышным вздохом, подняла голову и огляделась. Класс Чар, залитый мягким, золотистым светом февральского солнца выглядел каким-то особенно уютным и безмятежным. Пылинки, кружившиеся в этих солнечных лучах, казались крошечными, золотистыми феями, что вели свой бесконечный, завораживающий танец. Студенты, разбившись на пары и тройки, что-то увлечённо обсуждали, размахивали палочками, и в воздухе то и дело вспыхивали разноцветные искры. Кто-то уже начал потихоньку собираться, не дожидаясь команды профессора.       Профессор Флитвик, сияя и улыбаясь, стоял что-то негромко, но очень оживлённо объяснял группе столпившихся вокруг него студенток, которые, судя по восхищённым, заворожённым взглядам, ловили каждое его слово.       Вивиан перевела взгляд на соседнюю парту. Джеймс, склонившись над пергаментом, что-то сосредоточенно писал, то и дело останавливаясь и задумчиво постукивая кончиком пера по подбородку, отчего на его щеке уже красовалась тонкая, едва заметная чернильная полоска. Он, казалось, совершенно не замечал её присутствия, погружённый в свои мысли, которые, судя по тому, как он то и дело бросал быстрые, украдкой взгляды в сторону Лили, были заняты отнюдь не учебой. Лили, сидевшая через два места от него, делала вид, что не замечает этих взглядов, и сосредоточенно листала учебник, но Вивиан заметила, как уголки её губ чуть заметно подрагивают, сдерживая улыбку.       Питер, сидевший на задней парте вместе с Мэри и Марлин, выглядел, на удивление, спокойным и даже, кажется, довольным. Он что-то оживлённо рассказывал им, активно жестикулируя, и его пухлые щёки, когда он улыбался, смешно топорщились, делая его похожим на хомяка, который только что стащил со стола целую гору орехов и теперь наслаждался своей добычей. Марлин, слушала его с ленивым, снисходительным видом, то и дело бросая короткие, быстрые взгляды в сторону Вивиан. Мэри же, напротив, была вся во внимании.       И только потом наконец, остановился на фигуре, сидевшей совсем рядом, справа от неё.       Сириус.       Он сидел, чуть откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, и с каким-то сосредоточенным, почти медитативным спокойствием складывал свои вещи в сумку. Он убрал в сумку учебник, затем пергамент, потом чернильницу, которую предусмотрительно, перед тем как убрать, плотно закрыл пробкой, чтобы не пролить ни капли.       Волосы, он то и дело, машинально, не отрываясь от своего занятия, откидывал назад, от чего у Вивиан внутри, разливалось странное, щемящее тепло, смешанное с острой, почти болезненной ностальгией по чему-то, чего, быть может, и не было вовсе.       Он не заметил, что она проснулась. Достал из сумки маленькое, чёрное, с острым, блестящим кончиком пёрышко повертел его в пальцах, аккуратно положил его в специальный отдел, на самый верх.       Доброе утро, Звёздочка, — произнёс он, обратив на неё взор, положив свою руку на её. — Выспалась?       Она не ответила. Она просто смотрела на него, всё ещё не в силах до конца осознать, что происходит, и чувствуя, как её щёки медленно, но верно начинают заливаться густым румянцем.       Она отдёрнула руку. Резко, словно обжёгшись. Сириус, впрочем, не стал её удерживать. — Я… — начала Вивиан, но голос, сорвавшись, прозвучал сипло, почти по-старушечьи. Она откашлялась, прочищая горло, и, с трудом сглотнув, продолжила. — Я, кажется, уснула. — Ничего страшного, — так же ровно ответил Сириус, отводя взгляд, зачем-то протёр чернильное пятно с угла парты. — Флитвик, слава Мерлину, не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Ты, главное, выспалась. — Да, — кивнула Вивиан. — Спасибо, что прикрыл.       Она не спросила, почему он это сделал. Сириус лишь чуть заметно пожал плечами и, продолжая своё занятие, сунул в сумку палочку. — Не стоит, — Сириус снова, отвёл взгляд. — Даже если бы заметил думаю ничего бы не сказал. Тебе повезло с хорошим отношением от преподавателей. — он усмехнулся чему-то своему. — Неправда, — возразила Вивиан, хотя в глубине души понимала, что он, в сущности, прав. Но признаваться в этом, особенно ему, ей почему-то не хотелось. — Просто я не нарушаю правила. И домашние задания всегда сдаю вовремя. В отличие от некоторых. — О, вот как? — Сириус поднял на неё глаза, которые блеснули озорством. — «В отличие от некоторых», значит? И кого же ты имеешь в виду, позволь тебя спросить? Уж не меня ли? — А ты подумай, — парировала Вивиан — Ты у нас парень смышлёный. Догадаешься. — Догадаюсь, — кивнул он, и на его губах, наконец, заиграла чуть ленивая, но вместе с тем какая-то невероятно притягательная ухмылка. — Как-нибудь, на досуге. Когда буду перебирать в уме список всех своих многочисленных проступков и грешков. Их, знаешь ли, много накопилось. Может, к выпускному и управлюсь.       Вивиан не выдержала и тихо, не в силах больше сдерживаться, рассмеялась. Сириус, глядя на неё, усмехнулся шире, и глаза, холодные, как вода в Чёрном озере в ненастный день, глаза, вдруг потеплели, став похожими на тёплое, серебристое озерцо, в котором отражалось бледное, февральское солнце. — Ну вот и славно, — произнёс он с ленивой насмешливости, прозвучало что-то успокаивающее, обнадёживающее. — А то я уж думал, ты так и будешь на меня дуться весь день. Не люблю, когда ты злишься, Звёздочка.       Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла. — Сириус… — начала она, но голос её, сорвавшись, прозвучал тихо и неуверенно. — Ах, да, — перебил он её вдруг. — Я тут, пока ты спала, кое-что записал для тебя. Чтобы ты не отстала от программы. Флитвик сегодня очень много нового материала дал. Будешь должна.       Он сунул руку в сумку, порылся в ней и, достав сложенный в несколько раз, исписанный мелким, аккуратным почерком лист пергамента, протянул его Вивиан. Его длинные, изящные пальцы когда их руки на мгновение соприкоснулись, оказались на удивление тёплыми. — Вот, — сказал он. — Держи. Там основные положения, формулировки заклинаний и домашнее задание. Если что-то будет непонятно, спроси у Лили. Она в этом, кажется, хорошо разобралась.       Вивиан, приняла пергамент, развернула его и, пробежав глазами по строчкам, а губы сами собой расползаются в мягкой, благодарной улыбке. — Спасибо, Сириус, — тихо, почти шёпотом, произнесла она, поднимая на него глаза. — Это очень… это очень мило с твоей стороны. И неожиданно. — Ничего, — ответил он, пожимая плечами и делая вид, что его совершенно не трогает эта её благодарность, хотя Вивиан, заметив, как дрогнули уголки его губ, когда она произнесла его имя, прекрасно понимала, что это не так. — Я же твой друг. В конце концов. Друзья должны помогать друг другу. В беде, в радости, в учёбе и так далее. Я, знаешь ли, парень ответственный. — Конечно, ответственный, — Вивиан, не выдержав, улыбнулась. — Как же иначе.       Она хотела сказать ещё что-то, но в этот самый момент раздался звонкий, властный голос профессора Флитвика. — Итак, мои юные друзья! — провозгласил он, хлопая в ладоши и привлекая к себе всеобщее внимание. — Урок подошёл к концу!       Класс, зашумев, загремел стульями, зашуршал сумками. Студенты, торопливо собирая вещи, начали покидать класс.       Джеймс, подхватив под руку Лили, которая, впрочем, не сопротивлялась, и что-то оживлённо ей рассказывал, почти бегом направился к выходу, едва не сбив с ног какую-то девочку, которая, испуганно вскрикнув, прижалась к стене. Питер, прихватив с собой свой учебник и, кажется, даже не глядя, запихнув его в сумку, вместе с Мэри и Марлин, которые, о чём-то перешёптываясь, бросали на Вивиан быстрые, полные любопытства взгляды, тоже направились к выходу.       Вивиан медленно, не спеша, собрала свои вещи. Убрала в сумку учебник, так и не раскрытый за весь урок, пергамент, который так и остался лежать чистой, девственной страницей. Она уловила на себе чей-то тяжёлый, пристальный взгляд. Она подняла голову и встретилась глазами с Сириусом. — Что? — спросила она, чувствуя, как её щёки снова начинают предательски теплеть. — Ничего, — ответил он, пожимая плечами. — Просто мне нравится, когда ты улыбаешься.       Вивиан, услышав это, почувствовала, как её сердце снова пропустило удар. Она хотела ответить ему чем-то язвительным, как она всегда делала, когда он говорил что-то подобное, но не смогла. Вместо этого она просто улыбнулась ему. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — ответил он так же тихо с улыбкой.       Остаток утра пролетел в какой-то странной, полусонной поволоке, где реальность, казалось, то и дело норовила подменить собою зыбкое, остывающее марево сна, от которого, вопреки всему, на душе оставалось удивительно легко и покойно. Урок Защиты от Тёмных Искусств, который вёл сухой, как пергамент профессор, прошёл мимо сознания Вивиан, словно заснеженный пейзаж за окном мчащегося экспресса. Она механически переписывала что-то с доски в свой ежедневник, подаренный Лили на Рождество, даже пару раз подняла руку, чтобы ответить.       Когда прозвенел звонок с последнего урока, возвещая наступление долгожданного обеда, Вивиан, сославшись на головную боль и желание побыть одной, отказалась от предложения подруг пойти в Большой зал. — Иди, иди, — понимающе кивнула Лили, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо. — Отдохни. — Спасибо, — тихо ответила Вивиан и, развернувшись, направилась в сторону, противоположную той, куда поток студентов нёс их в Большой зал.       Она побрела по коридору, в библиотеку. Уже почти дошла до массивных дубовых дверей, за которыми, как вдруг из-за угла, из ниши, где стояла статуя какого-то волшебника раздался знакомый голос. — Вивиан.       Она вздрогнула и резко обернулась. К ней вышел Барти Крауч. В одной руке он держал стопку книг, перевязанных бечёвкой, а в другой, небольшой, завёрнутый в пергамент свёрток, от которого исходил аппетитный, чуть сладковатый аромат свежей выпечки. — Барти, — выдохнула она, прижимая ладонь к груди, где сердце, испуганно ёкнув, пустилось в галоп. — Ты меня напугал. Я думала, ты в Большом зале. — Я был там, — ответил он, подходя ближе. — Но я заметил, что ты не пришла. Я хотел подойти к твоим друзьям и брату, спросить, где ты, но… — он на мгновение запнулся, и его губы тронула чуть виноватая, кривоватая усмешка, — …подумал, что они могут неправильно понять моё беспокойство. Решат, что я слишком навязчивый. Или того хуже, начнут задавать тебе лишние вопросы. — Я просто… устала, — сказала она, не в силах выдумать ничего более правдоподобного, да и не видя в этом нужды. — После ночных похождений в лесу до сих пор не могу прийти в себя. Решила прогулять обед, побыть одной. Привести мысли в порядок.       Барти, услышав это, понимающе кивнул. Он переложил стопку книг из одной руки в другую и сделал ещё шаг к ней. — Я заметил, — тихо произнёс он. — Ты выглядела потерянной, сегодня утром. И очень уставшей. Я хотел подойти к тебе после завтрака, спросить, всё ли в порядке, но опять же не хотел привлекать внимание твоих друзей. И потом, на Зельях, ты была какая-то не такая. Я волновался, — признался он, и его взгляд, скользнув по её лицу, на мгновение задержался на её искусанных, бледных губах. — Всё хорошо, Барти, — ответила Вивиан. — Правда. Просто… ночь выдалась тяжёлой. Мы расчищали снег в Запретном лесу, а потом… был какой-то вой. Джеймс и Сириус пропали. Я перепугалась. Не спала, ждала их. А потом, когда они вернулись, до утра всё равно не могла уснуть.       Она замолчала, понимая, что говорит лишнее, что вываливает на него слишком много информации, которую он, возможно, и не хотел знать. Но Барти слушал её, не перебивая, лишь его брови всё сильнее хмурились. — Вой? — переспросил он, когда она замолчала, переводя дыхание. — В Запретном лесу? И вы ничего не нашли? — Ничего, — покачала головой Вивиан. — Джеймс сказал, что может зверь какой. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то неуверенной. — Хагрид потом, наверное, всё объяснит. Он в этих делах лучше разбирается. — Надеюсь, — сухо, с какой-то ледяной ноткой в голосе, которую Вивиан не заметила, ответил Барти. Он помолчал несколько секунд, а затем, вздохнув, произнёс уже более мягко: — Послушай, Вивиан. Я знаю, что мы встречаемся не так давно, и я… я не хочу казаться навязчивым или пытаться заменить тебе друзей. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь, любая помощь, — он сделал ударение на последнем слове, — или если тебе просто захочется с кем-то поговорить, поделиться тем, о чём не можешь рассказать другим… ты всегда можешь прийти ко мне.       Он протянул ей свёрток, который всё это время держал в руке. — Вот. Я подумал, что ты, наверное, голодна. Это пирожки с мясом. Я попросил домовых эльфов завернуть их для меня. Сказал, что буду заниматься в библиотеке и боюсь не успеть на обед. Они, знаешь ли, ко мне благосклонны. Особенно после того, как я помог им починить старую печь. — Он чуть заметно, застенчиво улыбнулся. — Так что, угощайся. И не вздумай отказаться, — добавил он, когда Вивиан, растроганная до глубины души, открыла было рот, чтобы поблагодарить его, но, кажется, не знала, как подобрать слова. — Тебе нужно восстановить силы.       Вивиан приняла свёрток. Всё ещё чуть подрагивающие пальцы, коснулись его холодных. — Барти… — прошептала она, поднимая на него глаза, а Барти, сделал шаг вперёд и, на секунду забыв о всяких приличиях, осторожно, едва касаясь, провёл тыльной стороной ладони по её щеке, убирая выбившуюся из хвоста прядь. — Ты только береги себя, — тихо, почти шёпотом, произнёс он, убирая руку и вновь возвращая себе привычную, сдержанную позу. — И если тебе станет совсем невмоготу, ты знаешь, где меня найти.       Они постояли ещё немного. Мимо них, не обращая внимания, пробежала запоздавшая первокурсница. — Спасибо, — сказала она, крепче прижимая к груди свёрток. — Не за что, — ответил Барти, и его губы тронула улыбка, которая, впрочем, не коснулась его глаз. — Иди, — сказал он, кивая в сторону дверей библиотеки. — Отдохни. Поешь. А вечером, если захочешь, мы могли бы встретиться. На нашем месте. Есть одна история и надеюсь хочешь послушать. — Я с удовольствием, — кивнула Вивиан, чувствуя, как от одной только мысли о том, чтобы снова оказаться в их тайной комнате, на мягких подушках, слушая его спокойный, ровный голос, на душе у неё становится теплее. — После ужина? — Я буду ждать, — ответил Барти. — Auf Wiedersehen, mein kleines Bambi. — Пока, Барти, — ответила она и, развернувшись, направилась к библиотеке.       Тяжёлая дубовая дверь библиотеки с тихим, утробным скрипом отворилась. Вивиан, ступая почти неслышно, прошла в самый дальний, самый тёмный угол, где, в нише у окна, стоял старый, потрёпанный диван, на котором они с Римусом любили заниматься по вечерам. Она опустилась на него, положив рядом свёрток с пирожками, откинулась на спинку.       Она сидела так, с четверть часа, рассеянно глядя на то, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь окно, медленно ползут по каменному полу, высвечивая мелкие царапины на плитах. Она отломила маленький кусочек от одного из пирожков, положила в рот и принялась жевать, почти не чувствуя вкуса. Мясо, показалось, слишком солёным, а тесто, пресным и каким-то резиновым, но она заставила себя проглотить, понимая, что организму, измотанному бессонной ночью и переживаниями, нужны силы.       Мысли, словно косяк перепуганной рыбы, метались в голове, не желая успокаиваться. То перед глазами всплывало лицо Сириуса, каким она видела его сегодня на уроке Чар. То вдруг, Барти. Она перевела взгляд на свёрток, лежавший рядом, и её губы тронула грустная улыбка.       Она вздохнула и, отогнав от себя эти бесплодные, выматывающие размышления, ибо ни к какому внятному ответу они, как назло, не приводили, полезла в сумку. Пальцы нащупали на самом дне, небольшой, запечатанный воском лист. Она достала его и развернула. Это было последнее письмо от матери, пришедшее ещё позавчера. Она тогда, пробежав его глазами, сунула в сумку, так и не ответив.       «Вивиан, солнышко, — писала Юфимия. — Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мы с папой очень скучаем. Джеймс, как обычно, в своих письмах пишет одну ерунду. Может, ты, доченька, расскажешь нам что-то более вразумительное? Как твои дела? Как подруги? Этот твой Барти… он, кажется, очень милый молодой человек, судя по тому немногому, что ты о нём писала. Но, знаешь, Вив, я чувствую, что ты чем-то встревожена. Помни, что мы с папой всегда рядом, даже на расстоянии. И что бы ни случилось, ты всегда можешь нам написать. Мы всё поймём. И обязательно обнимем тебя, даже если не сможем прижать к груди по-настоящему.       Обязательно ответь, родная. Мне будет спокойнее, когда я увижу твои строчки.       Целую в обе щёчки. Твоя мама».       Вивиан перечитала это письмо дважды. Как они это делают? Как матери, за сотни миль, чувствуют, когда их детям плохо? Она вдруг так остро ощутила, как ей не хватает сейчас маминых объятий. Рука потянулась к сумке, нащупала на дне пузырёк с чернилами, перо и чистый лист пергамента, пристроила его на коленях, на которые подложила учебник, обмакнула перо в чернила и, секунду помедлив, собираясь с мыслями, начала выводить:       «Мамочка, папочка, родные мои!       Спасибо за ваше письмо, за вашу заботу. Вы не представляете, как мне сейчас важно чувствовать, что вы есть, что вы думаете обо мне, что я не одна. Правда-правда. Я держалась, честно, старалась не раскисать, но когда я прочитала твои слова, у меня, кажется, на секунду вырвало стоп-кран.       Всё, в общем-то, нормально. Если не считать того, что я, кажется, запуталась. Сильно. Даже не знаю, с чего начать.       Помнишь, я писала тебе о Дне Святого Валентина? И Барти, ы общем, прислал мне такое красивое письмо. Он пригласил меня на свидание. К западной башне, смотреть на закат. И я согласилась. И мы… поцеловались. Я поцеловала его первой. Сама, даже не понимая, что делаю.       А Сириус, когда когда увидел письмо начал сразу лесть с этим. Я сбежала. И мы не разговаривали несколько дней. А когда начали разговаривать, я пыталась прочитать его мысли. Пыталась применить свой дар, чтобы понять, что у него на душе. Но у меня ничего не вышло. Он для меня закрыт. Чувствую себя ужасно.       А потом, уже после того, как я согласилась встречаться с Барти (да, мы теперь, встречаемся), случилась эта дурацкая история с ночным наказанием в Запретном лесу. И мы с Сириусом работали вместе. Сказал, что, может быть, устроил ту пакость со Слизнортом, просто чтобы я наконец обратила на него внимание.       А Барти, мам, такой спокойный, надёжный. Сегодня, когда я пропустила обед, он догнал меня в коридоре и дал пирожки, которые попросил для меня у домовых эльфов. Сказал, что я должна восстановить силы. И что если мне когда-нибудь понадобится помощь, я всегда могу прийти к нему. И я ценю это. Правда, очень ценю.       Но почему-то, когда я думаю о Барти, на душе у меня спокойно и ровно. А когда я думаю о Сириусе… меня начинает колотить. Я то злюсь на него до бешенства, то мне хочется подойти и обнять его, чтобы он больше никогда не смотрел на меня так потерянно.       Я не знаю, что делать, мам. Я не знаю, что чувствую. И боюсь, что, пытаясь разобраться в себе, я сделаю больно и тому, и другому. И себе заодно.       Вы не подумайте, я не жалуюсь. Просто мне нужно было это кому-то высказать. А вы, единственные, кому я могу рассказать всё-всё-всё.       Как у вас дела? Как папа? Скоро весна, наверное, уже всё зацветёт. Я так хочу домой. Не то чтобы мне здесь было плохо, нет. Просто иногда так хочется, чтобы ты, просто обняла меня.       Я напишу вам ещё, как только немного устаканится этот бардак в моей голове.       Целую вас обоих, обнимаю крепко-крепко.       Ваша Вивиан».       Она отложила перо, подула на пергамент, чтобы чернила высохли, аккуратно свернула его и запечатала сургучом. Держала его в руках, словно отдала часть своей боли, растерянности и страха этому тонкому листику пергамента, и те, улетев далеко-далеко, к родителям, к их теплу и пониманию, освободят её от этого груза, по крайней мере, на время.       Она ещё раз взглянула на конверт, на аккуратно выведенный адрес: «Годрикова Впадина, дом 7, Уэст-Кантри, Англия», встала с дивана, накинула на плечи мантию, подхватила сумку и, прижимая к груди письмо и свёрток с пирожками, направилась к выходу, чтобы дойти до совятни и передать его Эсмеральде.       Вечер того же дня опустился на Хогвартс тяжелым, бархатным пологом.       Большинство студентов Гриффиндора, утомлённые долгим учебным днём и предвкушая выходной, разбрелись по спальням, и лишь несколько самых отчаянных зубрил, склонившись над книгами при тусклом свете магических светильников, всё ещё корпели над домашним заданием. Тишину изредка нарушали то приглушённый шёпот, то тихий шелест переворачиваемых страниц, то далёкий, едва различимый смех, доносившийся откуда-то сверху, из комнат мальчишек или девчонок.       Но в спальне, которую делили Джеймс, Сириус, Римус и Питер, было удивительно тихо. Римус всё ещё находился в больничном крыле, и его койка, застеленная свежим бельём, пустовала, сиротливо белея в полумраке, и это напоминало о недавней, такой тревожной болезни друга. Джеймс и Питер, оставив Сириуса наедине с его мрачными мыслями, отправились на ужин в Большой зал, и теперь их отсутствие ощущалось особенно остро, превращая просторную комнату в тесную, давящую клетку.       Сириус лежал на своей кровати, закинув руки за голову и уставившись в потолок, где играли багровые, умирающие отсветы. Он не зажигал светильника, предпочитая полумрак, и единственным источником света здесь был серебристый лунный свет, что рисовал на полу у его кровати длинный, дрожащий прямоугольник.       Он сбросил с себя мантию, оставшись в одной расстёгнутой у ворота белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, открывавшими предплечья с выступившими голубоватыми венами и тонкими, почти незаметными шрамами, оставшимися от детских проделок, когда они с Регулусом, ещё не ставшие чужими, лазали по чердаку особняка на площади Гриммо. Босые ноги покоились поверх одеяла, и он, время от времени, нервно шевелил пальцами.       Он думал о ней, в который уже раз за сегодняшний день, Мысли въедливые, как запах её духов, преследовали его повсюду. Стоило ему закрыть глаза, как перед его внутренним взором, словно по волшебству, являлось её лицо. Когда они сидели на пеньке у ручья, и он, сам не свой от нахлынувшей, незнакомой нежности, согревал её ледяные, дрожащие пальцы. Почти ангельски-спокойное, каким он любовался сегодня на уроке Чар. То вдруг раскрасневшееся от гнева, «Что же ты делаешь со мной, Поттер? — подумал он, до хруста в суставах, сжимая пальцами край одеяла. — Я ведь жил как-то раньше. Нормально жил. И не мучился.»       Но после уроков всё пошло кувырком. Она отказалась идти в Большой зал, сославшись на головную боль, и исчезла. А когда он, спустившись вниз, чтобы, наконец, поесть, украдкой бросил взгляд на слизеринский стол. Просто так, по привычке, чтобы убедиться, что этот напыщенный индюк Крауч не пялится на неё слишком откровенно, а её там не было. И Крауча тоже не было. «Может, они просто случайно разминулись, — попытался он успокоить сам себя, но голос разума звучал жалко и неубедительно даже для него самого. — Может, она пошла в библиотеку, а он, в подземелья. Миллион вариантов. Ты же не ревнуешь её к каждому столбу, Блэк». «А что ты можешь? — тут же, словно издеваясь, спросил его внутренний голос, холодный, насмешливый, так похожий на голос его матери, что Сириус невольно поёжился. — Что можешь предложить ты? Изгой, позор семьи, который не знает, чего хочет от жизни, кроме как досадить собственному отцу. У тебя нет ни галлеона за душой, ни нормальной семьи, которую ты мог бы ей показать. Только тюрьма, в которую превратили Блэки свой особняк, где даже кузины, в частности Беллатриса ненавидят тебя.»       Он не договорил. Не захотел, или испугался. Потому что то, что могла сделать Беллатриса Лестрейндж, урождённая Блэк, с девушкой из семьи, которую она считала «предателями крови», было слишком страшно, чтобы даже думать об этом. Его передёрнуло, словно от озноба, и по спине, от затылка до самых пят, пробежал неприятный, колючий холодок. — Что я должен сделать, чтобы она просто посмотрела на меня?       Естественно, как на парня, но не сказать же сейчас об этом вслух. Он встал с кровати и, босиком, ощущая ледяной холод каменного пола подошвами ступней, подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, под ним, расстилался замковый двор, залитый призрачным, серебристым светом луны, с чёрными, корявыми силуэтами голых деревьев, отбрасывавшими на искрящийся, нетронутый снег причудливые, изломанные тени, похожие на когтистые лапы гигантских чудовищ.       Интересно, она в спальне девочек? Может быть, тоже не спала. Может быть, тоже думала. О нём? Или о ком-то ещё? — Идиот, — выдохнул он, глядя на своё. — Ты для неё, просто друг. Она не…       Он замолчал, потому что вспомнил её взгляд в лесу. Что-то тёплое, мягкое, почти благодарное. Или, может быть, ему просто показалось? Может быть, он выдал желаемое за действительное, потому что так отчаянно хотел, чтобы это было правдой?       Он закрыл глаза и попытался представить, что было бы, если бы он сказал ей всё. Если бы он подошёл к ней завтра утром в Большом зале, прямо при всех, при Джеймсе, при её подругах, и сказал: «Я люблю тебя, Вивиан Поттер.»       Или, что было бы самым страшным, просто встала и ушла. Не сказав ни слова. Потому что ей нечего было бы ему сказать.       Он убрал руки от лица и уставился в одну точку на противоположной стене, где висела старая, выцветшая карта квиддичного поля.       «А что, если… — подумал он, и сердце его вдруг забилось быстрее, гулко, набатом отдаваясь в висках. — Что, если попробовать иначе? Не словами?»       Ведь она, кажется, умела читать мысли. Не специально, не всегда, но у неё был этот дар. Позволит ей увидеть то, что он чувствует? Эта мысль, сумасшедшая, граничащая с безумием, пугала его до чёртиков. Но в ней, в отличие от всех остальных, была хоть какая-то надежда. Он не умел говорить о чувствах. Каждое слово, которое он пытался выдавить из себя, казалось ему фальшивым, неуклюжим, достойным насмешки. Но если она сама… если она, хотя бы случайно, заглянет в его голову и увидит… — Она, наверное, возненавидит меня, — прошептал он в пустоту.       И что тогда? Она отвернётся. Испугается. Пожалеет. Но, с другой стороны, а что, если нет? Что, если она, такая же светлая, такая же чистая, какой он её всегда считал, не испугается? Что, если она, наоборот, захоче помочь? Согреть? Быть рядом? Он не знал, но понимал, что если он не рискнёт сейчас, то потеряет её навсегда. И будет всю оставшуюся жизнь жалеть о том, что не попытался.       Гостиная, когда Вивиан прошла через неё, была пуста. Спустя несколько минут пути по коридорам, она без труда нашла дверь. Барти уже был там. Он сидел на одной из подушек, у самого фонтана, скрестив ноги и откинувшись на мягкую, высокую спинку, и в руках его, прямо над струящейся водой, он держал раскрытую книгу. — Просто… не могла уйти, пока все не успокоились. Не хотела, чтобы кто-то заметил. — Я понимаю, — кивнул Барти, аккуратно складывая её мантию и кладя её на край фонтана, подальше от воды, взял её за руку и, подведя к фонтану, помог опуститься на подушку, рядом с той, на которой только что сидел сам. — Ну как ты? Отдохнула хоть немного после обеда? — Немного, — честно призналась Вивиан, устраиваясь поудобнее. — Поела. Письмо родителям написала. А ты? Как прошёл твой день? Я тебя, если честно, после Зелий не видела. — У меня тоже всё обычно, — ответил Барти, садясь рядом с ней, так близко, что их плечи почти касались, и его взгляд, скользнув по её лицу, на мгновение задержался на её губах. — После обеда были Древние Руны. Профессор Бэбблинг, как всегда, была на высоте. Задала нам новое, весьма непростое задание: расшифровать отрывок из какого-то древнего, гномского манускрипта. У меня, если честно, ушло на это больше часа. Но, знаешь, в этом есть своё очарование. Чувствуешь себя, словно археолог, который только что открыл гробницу фараона, — он чуть заметно усмехнулся. — Расскажи мне ещё что-нибудь, — попросила она тихо, отводя взгляд и уставившись на струи фонтана, которые, переливаясь в лунном свете, казались сейчас не водой, а жидким, расплавленным серебром. — Что-нибудь ещё хорошее. Чтобы отвлечься. — Хорошее? — переспросил Барти, задумавшись на секунду. — Ну, если хочешь, могу рассказать тебе об одной забавной истории, которая приключилась со мной сегодня на обеде. Ты, кстати, знаешь, что в Большом зале, прямо под столом Пуффендуя, живёт огромная, рыжая крыса? Зовут её, кажется, Юстина. Никто не знает, откуда она взялась, но домовые эльфы её почему-то обожают. Подкармливают её, разговаривают с ней. И вот, представляешь, сегодня, когда все уже почти закончили есть, эта Юстина, вылезла из-под скатерти, взобралась на лавку, на которой сидела какая-то первокурсница, и стащила у неё прямо из-под носа кусок сыра. — Да ладно! — не выдержав, рассмеялась Вивиан. — И что было потом? — А потом, — продолжал Барти, и на его губах заиграла лукавая, мальчишеская усмешка, которой Вивиан раньше у него никогда не замечала, — началась настоящая паника. Первокурсница, разумеется, завизжала. Кто-то из старшекурсников попытался применить заклинание, чтобы схватить крысу, но промахнулся и чуть не опрокинул кувшин с соком на голову профессора Стебель, спрыгнула на пол и, сделав круг почёта под столом Гриффиндора, скрылась в неизвестном направлении. Потом, говорят, её видели уже в подземельях, у входа в гостиную Слизерина. Так что, кто знает, может быть уже завелась у нас.       Вивиан, слушая этот его рассказ, тихо, заливисто смеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы смех не был слишком громким. — А у нас, — начала она, отсмеявшись, когда они немного успокоились, — в Годриковой Впадине, кстати, тоже была одна крыса. Но не в доме, а в сарае у папы. Он тогда, помню, долго не мог понять, кто грызёт мешки с зерном для его экспериментов. Поставил ловушку, с помощью магии, разумеется. И представь, поймал не крысу, злого всклокоченного хорька. — Хорька? — переспросил Барти, и его бровь удивлённо поползла вверх. — В Англии? Это, должно быть, чей-то домашний любимец сбежал? — Не знаю, — пожала плечами Вивиан. — Папа тогда долго смеялся. Говорил, что это, наверное, какой-то маггл пошутил. Выпустил своего хорька на волю, чтобы тот разнёс весь его сарай. А потом хорёк этот, оказавшись на свободе, начал охотиться на наших кур. Джеймс, помнится, хотел его приручить, но хорёк, оказался, на редкость строптивым созданием. Они, в конце концов, подрались, и Джеймс остался с царапиной, на всю щёку. — Джеймс и хорёк? — усмехнулся Барти, качая головой. — Представляю эту картину. Мой отец, если бы узнал, что я вожусь с какими-то дикими животными, пришёл бы в ужас. Для него, знаешь ли, порядок и дисциплина превыше всего.       Он сказал это с какой-то лёгкой ноткой иронии, но Вивиан, услышав эти слова, вдруг почувствовала острый укол жалости к нему. Представила себе его детство, где даже смех, возможно, считался дурным тоном. Ей вдруг отчаянно захотелось прикоснуться к нему, утешить, как-то показать, что мир может быть другим. — Ты сегодня ни с кем больше не хочешь встречаться? — неожиданно спросил Барти, нарушая затянувшееся молчание. — Может, пройдёмся по замку? Или выпьем по чашке горячего шоколада на кухне? Я договорюсь с домовыми эльфами. — Нет, — тихо ответила Вивиан, покачивая головой. — Не хочу. Мне и здесь хорошо. — И мне, — так же тихо ответил он, после чего на пару секунд снова замолчали. — Барти, — снова позвала она. — А ты можешь научить меня чему-нибудь на немецком? Ну, паре фраз? Чтобы я могла… ну, как-то ответить тебе.       Он улыбнулся. — Конечно, — сказал он. — Что бы ты хотела сказать? — Не знаю, — честно призналась Вивиан, — Что-нибудь простое. Например… «как дела?» или «ты мне нравишься». — Ну, «как дела?», это «Wie geht es dir?». А «ты мне нравишься», — он на мгновение запнулся, и его щёки, чуть заметно порозовели, — это «Du gefällst mir». — Du gefällst mir, — старательно, по слогам, повторила Вивиан, чувствуя, как язык заплетается, а произношение, наверное, оставляет желать лучшего. — Почти, — усмехнулся Барти. — У тебя хорошее произношение. Для первого раза. Просто нужно немного смягчить звук «g». Вот так: «Du gefällst mir». — Du gefällst mir, — снова повторила Вивиан, на этот раз чуть увереннее. — Sehr gut, mein Schatz, — похвалил он её, а Вивиан, и без того смущённая, почувствовала, как краска заливает не только её щёки, но и шею, и даже кончики ушей. — А это что значит? — спросила она тихо. — Это значит: «Очень хорошо, моё сокровище», — ответил он, и, не выдержав, наклонился к ней и легонько, едва касаясь, поцеловал её в висок.       Они продолжали говорить о пустяках, о книгах, как глупо, по их мнению, устроен мир взрослых. Барти рассказывал, как он, будучи ещё совсем маленьким, заблудился в парке Пратер и как его искала вся семья, пока он, перепачканный мороженым, сидел на скамейке и беззаботно болтал ногами, наблюдая за павлинами, которые, по его словам, были гораздо красивее и интереснее, чем все эти перепуганные, суетливые взрослые. А Вивиан, смеясь и слушая его, рассказывала ему о своих детских проказах с Джеймсом. Как они однажды заперли Стабби, их домового эльфа, в шкафу, и тот так обиделся, что не разговаривал с ними целых три дня.       Спохватились, что пора бы расходиться, когда сквозь купол показались звёзды. Он помог ей накинуть мантию, поправил воротник, заправил за ухо выбившуюся прядь волос, отчего её сердце снова забилось быстрее. У самого входа в гостиную Гриффиндора, у портрета Полной Дамы, которая, увидев их, в этот раз лишь понимающе вздохнула и, не дожидаясь пароля, сама открыла проход, он остановился. Попрощались, вдоволь наобнимавшись и подарив ему парочку быстрых поцелуйчиков по всему лицу зашла в гостиную.