Часть 3. Всё начинается с неё

      Иногда они обменивались письмами. Такая смехотворная привычка. Ещё более нелепыми казались слова, что он собственноручно выводил для неё своим неровным почерком. Увы, смущаясь и осознавая всю глупость содержания своих писем только после того, как безвозвратно передавал их в долгий путь к Люмин.              В какой-то момент он понял, что живёт в туманном ожидании. Наверняка всё дело в безделии и демонах, словно ушедших в спячку, как будто бы те притаились. Или виновно то, что он не видел её писем с тех пор, как в Ли Юэ прогрелись озёра и ласково расцвёл апрель. Вести же из земель Пиро Архонта распространялись жалкими сплетнями, и только промозглой осенью до Сяо донеслись смутные слухи, что Путешественница браво сражается в жестокой войне за Натлан.              Избыток свободного времени всё чаще оказывался потраченным на бессмысленные догадки в пустой потолок. Неспокойная тень то и дело падала на сердце.              «Я чувствую, словно я дома». — Так писала она о Празднике морских фонарей. Так писала Люмин, даже не подозревая, что каждое её письмо он перечитывал по нескольку раз и невольно запоминал слово в слово.              Легендарная Путешественница всегда выходит победительницей. Подуставшей и привычно улыбающейся она с радостью прибывает в Ли Юэ каждый год на Праздник морских фонарей, чтобы набраться сил и отдохнуть, беззаботно проведя время со старыми друзьями. Сяо отчаянно надеялся, что хотя бы в этом году так и будет. Он хотел бы, чтобы всё вышло именно так.              На душе никакого праздника. Запах лекарств и трав бил по ноздрям и раздражал. Не меньше вымораживали и восторженные крики, что Сяо слышал аж с лестницы, на которой он так и застыл на последние полчаса в нетерпеливом ожидании, когда же все её посетители соизволят поскорее уйти.              — Ты невероятная, Путешественница! — слышался из комнаты заливистый голос Ху Тао, распинающейся в хвалебных речах.              Пока остальные восхищались подвигами Люмин, Сяо на клеточном уровне чувствовал, как каждый его кровеносный сосуд наполнялся необъятным мраком. Он знает всё. Прекрасно слышит и этот противный разговор, не без капли досады размышляя о том, что Люмин способна притягивать к себе приключения как магнитом, дар это или проклятие. Всё чаще эти события становились опаснее. С какого чёрта кто-то однажды решил, что Путешественница всегда побеждает?              Ещё через кошмарно долгие полчаса гости Люмин наконец-то дружно покинули её комнату, благосклонно выделенную для неё в хижине Бубу.              — О, господин Охотник на демонов, это Вы! С Праздником морских фонарей! — радостно переполошился юный Чун Юнь, завидя Адепта, а потому тут же остановился на ступеньке повыше, отвлекаясь на любезные приветствия. Но начисто игнорируя отрешённость и холодность Яксы. — Так неожиданно Вас здесь увидеть. Вы пришли проведать Путешественницу?              Сяо чуть сильнее стиснул руки, скрещенные перед собой, и изо всех сил постарался не выдавить ни единой эмоции, шибко не разбираясь, откуда взялось в нём это внезапное смятение. К тому же…              — Это не очевидно? — презрительно процедил Адепт. Он пребывал в настроении столь ужасном, что до невозможного злился на то, что поблизости нет никакого демона, чьей крови так жестоко возжелал. За все двое суток, что Люмин провела без сознания из-за случившегося на Грани, всех повылезавших монстров он уничтожил, не в силах заснуть.              Сяо спешно проследовал наверх к Путешественнице, односложно и нехотя отвечая проходившим мимо весёлым Ху Тао, Син Цю и Сян Лин.              Просторная комната третьего этажа – лучшая для болеющих хижины Бубу. Здесь солнце свободно разливается в пространстве, имея возможность опадать сиянием со всех сторон света. Обновлённые ставни не издают ни звука от шумящего морем ветра. По свежему воздуху медленно растягивается аромат травяного чая, а колючие одеяла из шерсти манят уютно укрыться под собой.              Сяо уверенно зашёл, но так и остался неподалёку от дверного проёма, с неприязнью наблюдая обстановку. Множество разнообразных букетов цветов сложилось на подоконниках и на застеленной белоснежной постели. Раздражает, нервирует. Злят эти цветы и то, что чем значительнее становились достижения Путешественницы, тем больше ей их дарили, будто бы это и есть предел их безграничной благодарности. До судорожно сжатых кулаков коробит, что поют дифирамбы, отправляя на верную смерть. Отвратительно злит, что сам же пришёл ни с чем, кроме запаха крови и тяжёлого взгляда.              Люмин сидела в своём привычном одеянии на потёртом диване и напротив кровати, слегка прикрывая колени пледом и попивая целебный чай. В момент, как она заметила вошедшего Сяо, тут же отставила чашку на низкий столик, громковато цокнув стеклом по деревянной поверхности.              — Сяо. Я рада, что ты пришёл. — Тепло поздоровавшись с ним, Люмин скромно заправила длинную прядь за ухо, и её искренняя, добрая улыбка, его имя из её уст почти уничтожили всю его злость на своём пути просто потому, что он увидел её. Но эмоции переполняли. Удерживать внутри бурлящие в крови чувства становилось всё сложнее.              — Здравствуй, — с усилием, безэмоционально выдавил он, упрямо посмотрев на неё.              Солнечный свет мягко ложился на её острые плечи, оттеняя линии выпирающих ключиц. В груди опять ощутимо защемило. Но на этот раз не из-за злости, а из-за резкой печали. С виду Путешественница выглядела обычной. И всё-таки как же непривычно она бледна. Впрочем, он тоже мог бы похвастаться синяками под глазами и недоеданием. Сяо ужасно устал. Изнурённый бессонницей, он устал из года в год твердить ей одно и то же.              — Не стоило тебе туда идти, — стойко возмутился Сяо, взывая к её рассудку. С каменным лицом подошёл ближе и оказался напротив неё на расстоянии стоявшего перед диваном чайного столика.              — Всё в порядке, — как можно легче отозвалась Люмин, со старательной беззаботностью усмехаясь его извечному беспокойству, словно неловко пытаясь убедить Адепта в своих словах. — Я ни о чём не жалею. Ведь иначе бы Ху Тао могла…              — Я говорю не только о хозяйке ритуального бюро, — выразительно перебил он, окутав себя холодом, как второй кожей. Лишь бы сдержаться, словно это ещё одна карма. Люмин вопросительно вперилась в него изучающим взглядом, от чего-то неосознанно начав перебирать пальцы рук.              — Тогда о чём ты? — притихла Люмин, с некой тревогой оглядывая его мрачный вид. На миг она почувствовала себя в чём-то провинившимся ребёнком.              — Я говорю о Натлане. Я знаю, что там ты погибла, — выговорил Сяо с максимально ледяным тоном. Как никогда его отстранённость и злоба говорили о тяжёлом волнении и тревоге, дошедшей до пика. — И если бы так не сказал сам Моракс, я бы принял это за бред хиличурла.              — Вот как… — волнительно выдохнула Люмин, ненадолго спрятав несколько растерянный взгляд в сторону от его пылающих глаз. И стараясь успокоить его дежурной улыбкой, поскорее добавила: — Да. Так и случилось. История обещает быть длинной, так что присаживайся рядом, я всё тебе расскажу.              Но он упрямо стоял и крайне хмуро взирал на неё сверху-вниз. И даже падающий на его лицо сияющий рассвет будто бы сгорал в его тьме. Люмин оказалась не в силах так долго выдерживать его молчаливый взгляд. Улыбка медленно погасла, и она устало выдохнула.              — Послушай, — решив перейти сразу к делу, начала объяснять Люмин спокойным, мирным тоном. — Для меня выковали Древнее Имя, благодаря которому я воскресла. Я понимала, на что я иду. Мы готовились к этому долго, всю осень, минимизируя любой риск. В конце концов, сейчас ведь я жива, разве это не главное?              — Скажи, Путешественница… — Маска суровости дала трещину. Сяо моргнул, и весь его львиный гнев испарился куда-то далеко. Он рухнул на противоположный край дивана, апатично смотря перед собой на этот цветочный мусор, подобный похоронному. Скрещивая руки так, будто себя обнимая, вдыхая тошнотворный запах лекарств, он задал волнующий всё его существо вопрос: — Почему ты так упорно стараешься доказать самой себе, что смертна?              — Я не особо понимаю…              — Но я понимаю прекрасно: остаток моей жизни навек посвящён истреблению зла, и каждый мой день может стать последним.              Всё это время он беспорядочно думал, что ей скажет, какие наставления даст ей, но призрачные планы успешно пошли насмарку. С каждым произнесённым вслух словом остатки злости стирались, болезненно обнажая ей измученную душу.              — Я и не знал, что ты готова умереть ради чужого тебе мира. Я не понимаю, как твоё добровольное самопожертвование можно восхвалять и принимать, как данность. И пока остальные восторгаются твоей смертью… Я не стану.              И застыл. Резко замолчал и зажмурился в сторону от неё, ссутулившись и пораженно потирая то и дело слипающиеся глаза, опирая локоть на колено. Уставшими извилинами он как-то пытался обдумать свои следующие слова.              Почему-то в последние годы Сяо всё больше ощущал, как сквозь него протекало время. Бесцельно куда-то стремясь, оно летит ужасающе быстро. Он возненавидел всем сердцем сплетни, когда вскользь услышал о её смерти. И как назло, эта кошмарная минута понимания, что Люмин больше нет, была мучительно медленной. Словно он снова бесконечно проваливался куда-то в безвыходную и мрачную бездну.              Путешественница слегка удивилась, но всё же догадалась, почему он больше ей ничего не сказал. Устало припав боком к спинке дивана и придвинувшись ближе, Люмин доверительно опустила ладонь на его поникшее плечо, вытянув к нему руку, чуть сгибая в локте. Сяо в то же мгновение немного выпрямился и несмело повернул к ней шею, нехотя одаривая Люмин понурым взглядом. Пристально заглядывая в глубину его глаз, она вдумчиво сказала:              — Кажется, я поняла, что ты чувствуешь.              Почему-то внутри всё быстро забарабанило. Утомлённое тело на мгновение ощутило тёплую дрожь, а под кожу забрался маленький жучок необъяснимого, мелкого страха.              — Снова видеть перед собой человека, в чьей смерти был уверен хотя бы на пару секунд, кажется подарком судьбы, — говорила она с волнением в голосе и с куда большей серьёзностью, чем обычно. — Я ведь испытала то же самое, что и ты.              — Когда? — спросил Сяо глухим тоном, стараясь прикладывать силы, чтобы слушать её. Потому что все ощущения будто бы сосредоточились только на коже, которой она заботливо касалась своей тёплой рукой.              — В Разломе. Когда ты чуть не погиб, спасая всех нас. Я ощущала тот же гнев, то же отчаяние. Кажется, мы похоже друг на друга больше, чем я о том думала.              Воспоминания из тусклых превратились в яркие, заставляя поджать сухие губы. Он готов был тогда умереть. И сделал бы это снова.              — Тогда другого выхода не было.              — Я не знаю, был ли у меня тот самый иной выбор в Натлане. И ты прав: я тоже пошла на самопожертвование. Пусть я и знала, что всё равно буду жить, я не стану врать: умирать мне было ужасно страшно. Поверь, я не стремлюсь погибнуть. К тому же, от живой меня больше пользы, — нервно усмехнулась Люмин. Но после короткой паузы сердечно призналась: — Наверное, я просто отчаянно хочу, чтобы меня помнили.              Часы монотонно тикали, ведомые временем. Тонкие лепестки глазурных лилий пропускали через себя тёплый свет. Вся злость испарилась, оставляя Сяо с тихой тревогой.              — И всё же…              — Знаю. Мне надо быть осторожней, верно? — бодрее отозвалась Люмин, после чего встала с дивана, потягиваясь телом и оглядываясь на Сяо в ожидании подтверждения своих слов.              Откидываясь спиной назад и позволяя рукам лечь по бокам от себя, Сяо медленно выдохнул в сторону и искренне сдался:              — Верно.              Он холодком на свежих ранах чувствовал, как обрастает весь незримой грустью. А время летело, неумолимо превращая в пыль память.              — Ты уже вписана в историю этого мира, Путешественница, — погодя, произнёс он ровно, барабаня пальцами край дивана. Глаза поднялись, прищурившись, к солнечному свету в широком окне. — Пока я жив, будь уверена, что тебя не забудут.              — Пока ты жив… — повторила Люмин, будто бы обдумывая его слова, тщательно пережёвывая каждое из них, и плавно сложила руки перед собой, вдумчиво потянувшись пальцами к очерченному подбородку. Вдруг она посмотрела на Сяо с подозрительной улыбкой, чем сразу его заинтересовала. — Знаешь, что я хочу сказать тебе?              — Что? — Не понял он, встречая её взгляд с ужасно плохо скрытым любопытством. Люмин поймала щекой, кончиком носа и краешком губ луч солнца, ослепляя Сяо улыбкой.              — Береги себя, — выразительно проговорила она ему то, о чём он просил её тысячу раз. — Я ведь тоже о тебе беспокоюсь. — Склонив чуть-чуть голову в бок, как бы прося разрешение, задала вопрос: — Хорошо?              Фотографируя в памяти её солнечный образ, Сяо твёрдо кивнул, чувствуя, что не в силах ей как-либо возразить. Сказать что-то привычное о своей мрачной судьбе и бессмысленности. Он задумчиво безмолвствовал, в который раз остро ощущая, как связь между ними необратимо окрепла. Люмин же обрадованно присела совсем рядом.              — Тогда, после Праздника морских фонарей, пойдём в путешествие по Ли Юэ снова? Перед отправлением в Нод-Край я хочу получше исследовать окрестности Цяоин, — с энтузиазмом предложила Люмин, старательно ловя его взгляд. Уверенная, что он не откажет. Просто потому, что это Сяо, а не кто-то другой. Потому что успела соскучиться. Потому, что друг другу они не оружие и не щит. — Пойдёшь со мной?              Приятно ощущая, как кожа щёк теплеет, снова оказался в силах ответить ей лишь робким кивком. Внутренне ликуя от того, что снова сможет быть рядом и защищать Люмин. Ещё не осознавая, как всё больше нуждался он в том, чтобы видеть своё отражение в её золотистых глазах.              

***

      Снова настала ночь. И опять день позади.              Сяо вернулся в обитель чёрными искрами, невольно подняв в комнате слабый ветер. Порыв холодного воздуха затрепал плотные шторы, что навек вобрали в ткань аромат благовоний. Маска Изгнания зла болезненно испарилась, и его равнодушному взору открылось скудно освещённое убранство немилого жилища в постоялом дворе Ваншу. Сяо обессиленно закрыл веки. Но от чего он устал?              За последнюю неделю Охотник на демонов убил монстров больше, чем за год. За минувший час он проверил Тростниковые острова и округу трижды.       Сяо оставил Нефритовый коршун в пыльноватом углу. Неспешно, стараясь не задеть покрытые свежей кровавой корочкой раны, стянул с себя пропахший потом верх и безразлично скинул одежду на смятую постель. Какое-то время стоял, безутешно понимая, как незаметно всё пропитала тоска. Догорающее пламя свечи, запах старого одеяла. Бледный пар из кружки чая и капли чёрной туши, зависнувшие на кончике пера.              «Сегодня я встретился с Адептами в Гавани. Я теперь чаще обычного вижусь со старыми друзьями, но мы не тратим время на бесполезные развлечения. Ли Юэ столкнулся с волной проснувшихся останков богов.       Однажды я сказал тебе, что у меня нет желаний. Я существовал, вспарывая животы и перерезая глотки веками. Я не знаю, когда что-то изменилось во мне, но я перестал быть готов погибнуть. Наверное, потому что в какой-то момент я захотел обрести что-то недостижимое».              На письменном столе беспорядочно валялись пустые склянки лекарств и клубки скомканной, исписанной бумаги. Среди паршивой тишины послышался скрип: Якса безжалостно смял лист в ещё один белый комок, что так и застыл в его напряжённо сжатом кулаке. Тушь испачкала огрубевшую кожу незасохшими чернилами. Ладонь сокрушённо провелась по лицу, тяжёлый кулак с бумагой беззвучно опустился к столу. Так вышло. Почему-то так оказалось, что вопреки всякой логике он продолжал писать письма, которые никогда не увидят своего адресата.              Звонкий звук рассёк пространство, повторяясь несколько раз. Сяо с раздражением выкинул смятый лист куда-то на пол и рывком встал, целеустремлённо направляясь к двери, в которую продолжал кто-то настойчиво стучать. Никакого уважения к Адептам…              Громко распахнув деревянную дверь, его одолело глубокое смятение. С чувством собственного достоинства и расправленными плечами его сверлила взглядом чем-то обеспокоенная Хранительница Облаков в человеческом обличии, оставаясь с кулаком впереди себя ещё на несколько секунд. Она никогда не появлялась на его пороге. Губы Сяо поджались в тонкую нить, а ладони нервно сложились, ожидая беды.              — Ты нужен на горе Аоцан и немедленно, — строго велела Хранительница Облаков тоном, что не терпит никаких возражений. И твёрдо добавила: — Повелитель Камня уже ждёт.              Используя магию Адептов, они быстро добрались до пункта их назначения. Сяо в тот же миг болезненно откашлялся, а после встревоженно оглядел округу, но под полотном звёздной ночи, скрывающейся за рваными тяжёлыми тучами, не учуял и не заметил ни одного демона. И тут же пожалел, что до того не притронулся к чаю, который так и остыл.              Воздух пропитался звенящим морозом, заставляя ёжиться от резких порывов ветра и скоростного потока крохотных, но ледяных капель дождя. Сложив ладони за спиной, Моракс мудро взирал на Адептов, собравшихся вокруг каменного стола. И с мучительной медлительностью поведал:              — Я должен вам сообщить, что разыскал следы богов Вихря и Моря. Также новостью для вас будет то, что нашёлся логичный ответ, как они смогли разрушить печати. Мадам Пин, — чуть сдвинул он взгляд. — Я передаю вам слово.              Собравшиеся напряжённо обратили слух в оружие. Адепт в образе старушки с горбом на спине и с покрытой головой начала с выразительной хрипотцой как можно чётче проговаривать каждое слово:              — Недавно я видела Бога Очага. Моё сердце спокойно, подобно водной глади, когда я наблюдаю, как беззаботно он гуляет по Ли Юэ. Как вы все знаете, Мархосиус лишился воспоминаний и стал простым смертным, он пожертвовал самой своей сутью ради силы, что спасла будущее Ли Юэ. Я вспоминала его историю и увидела, как ответ лежал на поверхности, мои старые друзья. Поверженные боги могли ускорить процесс своей эрозии в обмен на силу, что способна была бы разрушить все печати и даже воссоздать себе подобных демонов. Без памяти о былом, они обезумели…              — И стали смертны? — в неверии то ли спросила, то ли возразила Сянь Юнь, тряхнув длинными волосами и крепче сжав руки крест-накрест перед собой.              — Это пока предположение, госпожа Хранительница Облаков, — умно встряла Янь Фей, стоящая рядом с Пин. Сморщив лоб и подобрав кулак к острому подбородку, рассудила: — Законы нового Небесного Порядка не переписали правила действия эрозии. Но теперь мы живём под настоящим небом, и на нас действуют законы Вселенной. Мне ещё долго предстоит их изучать.              — Теперь я смею догадываться, от чего они сражаются так бесстрашно и кровожадно, — продолжил с присущим ему спокойствием Чжун Ли. — Если они могли повлиять на память, то в силах затронуть и конкретные воспоминания. Из чего я могу сделать весьма обоснованный вывод, что Боги Вихря и Моря пожертвовали памятью о том, что когда-то они были повержены.              — Это могло бы укрепить их дух и самоуверенность, — возвышенным тоном произнес и одобрительно кивнул Владыка Лун мягкой оленьей шеей.              — Скажите мне, где Вы нашли их. — Сяо обрёл храбрость и небывалую уверенность. Он мог бы сказать, что в последний раз чувствовал такой прилив сил когда-то давно. Сотни лет назад. Крепче стиснув копьё в напряжённой ладони и нахмурив брови до трещинок меж бровей, вынес свой приговор: — Будьте уверены, я помогу им вспомнить о страхе.              — Подступиться к ним сейчас – значит пойти на верную смерть. Сначала нужно расчистить земли от демонов, Сяо, — ответил Чжун Ли, обратив на него убедительный взор. — Так поверженные боги ослабнут. И когда всё закончится, полагаю, мы сможем навсегда забыть о жажде мести и ненависти останков богов. — Моракс вдумчиво окинул мирным взглядом ночное небо. Возможно, что он о чём-то мечтал.              

***

             «Здравствуй, Путешественница.       Я давно не писал. В Ли Юэ уже пришло невыносимое лето. Хуже боя с демонами может быть только битва с ними в жару. В регионе всё ещё неспокойно, поэтому в этом году Праздник морских фонарей прошёл достаточно тихо и скромно.       Раньше я бы на это плевал. А ты бы наверняка расстроилась.       Иногда я думаю, что однажды ты можешь вернуться на Праздник морских фонарей, как раньше. При свете звёзд лгать самому себе у меня получается плохо.       Наверное, я потихоньку учусь мечтать».              Гора Аоцан, что находится в Заоблачном Прелеле, наслаждалась утренней июльской прохладой. Сидя за каменным столом на крохотном островке, Шэнь Хэ, Гань Юй и Янь Фей что-то слабо обсуждали, вымотанные недавним боем. На лазурной глади водоёма уютно плавали лотосы, благодушно делясь с воздухом ароматом свежих цветов. Моракс важно перешёптывался с Сянь Юнь и мадам Пин при входе в обитель Хранительницы Облаков. Сяо же, предпочтя уединение, позволил себе минуты отдыха, усаживаясь комфортнее на каменном выступе повыше ото всех.              — Господин Сяо, не зря мы с вами трудились! — обрадовался кто-то снизу, громко ему крича, подбегая с двуручным серебристым мечом наперевес. — С этим оружием от меня и правда больше не бегают демоны!              Отвлекаясь от созерцания округи, Сяо нехотя обернулся, опуская глаза на невероятно довольного и всего перевязанного бинтами Чун Юня. Со всей своей серьёзностью и строгостью Адепта он предупредил:              — В следующий раз тебе стоит быть осторожнее, если не хочешь лишиться руки.              — Вы правы… — в миг стушевался Чун Юнь, с лёгкостью утыкая меч в землю, словно детскую лопатку в песок, и закинул пятерню во взлохмаченные белые волосы, что отросли уже до плеч. Так и не осмелев взглянуть в глаза Адепта, неуверенно пробубнил: — В таком случае, я надеюсь с вами потренироваться…              Сяо тяжко вздохнул, прикрывая на секунду слегка сонные веки. Раннее утро плавно перетекало в день, а небо превращалось в необъятный простор голубого цвета. На западе всё быстрее бледнели звёзды.              — Ты считаешь, что я бы тебе отказал, не проси ты меня об этом в присутствии Шэнь Хэ?              — Нет! — всполошился Чун Юнь, розовея щеками и холодея всем телом, ставя ладони перед собой на манер щита и с опаской оглядываясь на занятую разговором родственницу. — Дело не в тёте… То есть… в госпоже Шэ…              — Хорошо, — Якса перебил его нелепо-взволнованный поток, вставая с места отдыха, которое не хотел бы покидать. Взяв лежащий рядом Нефритовый коршун, решительно заявил: — Раз ты такой энергичный, идём сейчас, не будем тратить время впустую. Демоны не будут терпеливо ожидать, пока ты отрастишь мышцы.              Чун Юнь сверкнул в ответ белозубой улыбкой, а бледно-голубые глаза в тот же момент ослепительно засветились вдохновением. Сяо внутренне улыбнулся своим мыслям. И с какого, интересно, момента его перестало тяготить присутствие экзорциста, с особенной силой которого он раньше никогда не считался?              Маленький лист бумаги подхватил тёплый ветер, унося слова Адепта куда-то в неизвестную даль.       

***

      Боевые товарищи по парам проследовали к северу от Гавани Ли Юэ. Провожающие воинов в битву желали звонко удачи. По дороге брели невыспавшиеся торговцы с полными телегами, сетуя на выступающие камни.              — Завершаете приготовления, господин Охотник на демонов? — позволил себе ярко поинтересоваться Чун Юнь, нагловато заглядывая ему за плечо с явной целью увидеть, что же Адепт так внимательно читает.              Приготовления к тому, что подходит конец пути Истребления Зла? Это кажется забытым сном. Это кажется таким же нереальным, как и её возвращение.              И когда они с Чун Юнем стали так близки? Впрочем, уже даже не так раздражает. Но сейчас Сяо, звякнув кадильницей, состроил для него недовольную физиономию и торопливо спрятал письмо, смяв его в широком кармане.              Скоро небо украсит рассвет, а в синеве погаснут звёзды. Сяо вскинул голову кверху, что-то себе представляя.              «Здравствуй, Путешественница.       В Ли Юэ опять пришло лето. Каждый год люди ждут его, как благословения с неба. Я не люблю жару, но вместе с июнем возвращаются ясные звёздные ночи.       Наверняка тебе интересно узнать, как сейчас обстоят дела. Хотел бы я обрадовать тебя лично, что война скоро окончится нашей победой.       За всю свою жизнь я не говорил с таким количеством людей, как за последние года. Это началось с тех пор, как я недобровольно стал товарищем Чун Юня. Этот экзорцист взаправду мной восхищается. Он делает это вслух и при всех, о чём я не раз настойчиво просил его молчать.       Люди стали чаще произносить моё имя и расплываться передо мной в благодарностях. Меня это немного смущает, кажется неправильным. Говорят, что к чему-то хорошему быстро привыкаешь. Но наверное, я никогда не привыкну.       Почему-то тяжесть кармы стала ощущаться незаметнее. Ты знаешь, мне никогда не помогали никакие лекарства, они лишь ненадолго облегчали оковы моей боли. Моракс предположил, что всё дело во мне.       Он сказал, что я начал прощать себя за грехи».              — Эй, Сян Лин! Ты что, даже не пожелаешь мне удачи? — заголосил Чун Юнь.              — Удачно постричь волосы, ты имеешь в виду? — важно заметил подошедший рядом Син Цю, легонько расплываясь в насмешке. Чун Юнь одарил его взглядом очень округлённых глаз, как бы спрашивая, какого чёрта он это сказал. Сказал в присутствии неё.              Чуть поодаль послышался мягкий, женский смешок в ладошку. Гоба непонимающе глядел то на Сян Лин, то в сторону Чун Юня, кося толстую шею то вправо, то влево.              После чего Сян Лин, девушка с короткими косичками по бокам, вдруг голосисто позвала экзорциста, маня жестом ладони его подойди. Чун Юнь в тот же миг охотно позабыл о том, что секунду назад взвалился на плечо Сяо всем своим весом в настырной попытке узнать, чем заняты мысли Охотника на демонов.              Сяо непонимающе вскинул бровь, став невольным зрителем того, как Сян Лин что-то зашептала в ухо экзорциста, приставляя к его голове прямые ладони. Почему-то щёки и кончики ушей Чун Юня краснели со скоростью света, глаза всё шире распахивались, а тонкие губы сжимались ещё куда более тоньше.              Сяо находил порой их поведение странным. Охотник на демонов всё чаще заглядывался на них. Почему-то ему казалось всё это правильным. Почему-то казалось далёким, как звёзды на небе.              — Интересно, да? — Бесшумно подошла рядом Ху Тао, хитро ухмыляясь.              — Что? — Сяо тут же отвернул взгляд к ней, мимолётно от чего-то смущаясь.              — Интересно, как долго они будут сдерживаться? Чун Юнь даже волосы отрастил по моде… — театрально вздохнула Ху Тао, скучающе крутя Посох Хомы в руке, как какую-то игрушечную палку. — Так и до гро́ба можно дотянуть.              Сяо незаметно закатил глаза. Хозяйка бюро Ваншэн хоть и бывает забавной, словно маленькая, но порой грузит его слишком непонятными мыслями. Поэтому он ничего ей и не ответил.              — Ах… — прижав ладонь к груди, Ху Тао опять протяжно вздохнула, на этот раз обратив взгляд к звёздам, уступающим место на небе солнцу. У Сяо в тот же миг проскользила мысль, что она тоже мечтает. — Хотела бы и я когда-то взаимно влюбиться.              — Ты думаешь, они... друг друга любят? — с заметным для неё неверием спросил Сяо.              Не раздумывая ни секунды, одаривая его странным смешком, Ху Тао с полной уверенностью для него прояснила:              — Ты разве не видишь? Да они же по уши влюблены.              

***

             С тех пор, как в Ли Юэ окончилась война, путь Истребления Зла подошёл для Охотника на демонов к концу, оставляя его со следами чёрного прошлого на израненной душе и одним лишь бессмысленным званием. Сяо не находил себе места не многим более полугода. Подолгу бродил по всему Ли Юэ в поисках демонов, но не встречал ни единого. Не представляя, куда девать теперь своё время, он всё чаще стал возвращаться к мыслям о небе. Невыносимо часто думал о том, с какой скоростью и чем теперь должен жить, чтобы перестать искать её образ среди потока людей. В чьих-то пшеничных волосах. На звёздном небе Тейвата. Зная, что Люмин там нет.              За ненадобностью он почти прекратил применять магию Адептов, чаще отдавая предпочтение анемо Глазу бога, и вовсе перестал пользоваться силой маски Изгнания зла, что всегда обрекало его на страдания. Потерянный в собственной жизни, по совету Моракса перебрался на северную окраину Гавани Ли Юэ. Пока не понимал, ради чего теперь стоит жить. Пока не обрёл новый смысл, но существовать ради убийств больше Сяо никогда не желал.              Всё больше он понимал Моракса: Чжун Ли наслаждается жизнью, совершая самые обычные действия вроде вечерней прогулки по Ли Юэ. Подолгу Властелин Камня разглядывает старинные вещи, читает и любуется глазурными лилиями, подобно простому смертному.              — Господин Сяо! Вы тут? Вы же пойдёте с нами? — послышалось громко из-за двери. На миг проскользила слабая мысль, что лучше бы он не сообщал Чун Юню, где теперь живёт…              Сяо мог бы сделать вид, что его тут нет. Но чем больше пролетало времени, тем более его начали беспокоить чувства других. К тому же, понимая мотивы людей, разговор вести куда легче.              — Я приду, — отозвался Сяо спокойным тоном, откинувшись на спинку стула и разминая сильные плечи. — Я не забыл. Скоро встретимся, я вас найду.              — Тогда хорошо, будем ждать Вас у моста! — Послышались удаляющиеся шаги экзорциста. И, если он не ослышался, Сян Лин.              Сяо медленно, с неким беспокойством склонился над чистым листом бумаги. Свеча заменилась современным светильником, лампочка монотонно горела, а волосы то и дело лезли в глаза. Он тут же решил заплести их в высокий хвост. И чего он вдруг решил их отращивать? Впрочем, и будучи короткими его волнистые локоны мешали глазам. С собранной же в хвост причёской весьма удобно.              Адепт тихо хмыкнул, заметив то, что на поверхности нового письменного стола нет старых, засохших клякс от туши, что напоминают об одиноких вечерах в гнетущей обители Ваншу. Как много писем он написал? Как часто он надеялся хотя бы на миллиметр приблизиться к Люмин с помощью слов? Впустую мечтал. Упорно запрещал себе смотреть на звёзды, но просто не мог прекратить. Научившись мечтать, перестать уже невозможно.              Крепче обхватив перо, он надавил на бумагу, решив, что это станет его последним письмом.              Закончив, он вглядывался в написанные слова долго, не решаясь по привычке отправить письмо в огонь очага или же просто к прочему мусору. Почему-то он захотел сохранить его. И когда чернила засохнут, он положит его в конверт и уберёт письмо в дальний ящик. Туда, где хранил письма Люмин, где покоилась маска Изгнания зла и запылившаяся ритуальная утварь.              Поправив ворот свободной рубашки, Сяо вгляделся в отражение маленького зеркала, что недавно повесил на стену, когда под напористые наставления Хранительницы Облаков облагораживал уютом новое жилище.              На губах играла незаметная улыбка, вызванная светлой грустью. В глазах блестели блики, словно лепестки жизни. Как бы то ни было, он продолжит мечтать. Продолжит смотреть на звёзды. До самого конца будет надеяться, что где-то там, в безграничном космосе, она счастлива и жива.              Близится весна и три года, как Путешественница покинула Тейват. В Ли Юэ уничтожили последние останки злых богов. Ритм времени уносился вперёд. Однако смотря на звёзды, мы способны обернуться назад.              

***

             Громкий щелчок фотокамеры. Ослепительно яркая вспышка в глаза.              — Эх, ну вот… — удручённо пробубнила журналистка из Фонтейна. — Вы опять моргнули, господин Адепт. — Шарлотта выпрямилась, отодвинув от смешно-надутого лица громоздкую фотокамеру. Но всё же мгновенно и с оптимистичной улыбкой вздохнула, решив не сдаваться до самого конца. — Давайте ещё раз.              Прекратив болезненно щуриться, Сяо закатил глаза к потолку, с раздражением скрещивая перед собой руки. Какая это по счёту попытка словить нужный кадр?              — Мне больно от вспышки света.              По размеру не иначе как царский шатёр, служащий закулисьем, пестрил яркими красками занавешенных тканей и лоскутов. Сяо старался затеряться среди разноцветных ширм и шума возбуждённых артистов, но едва он успел сменить одежду на привычную, как Шарлотта проворно подцепила его упрямым взглядом, потащив за собой и Сяо, и актёров, сыгравших четверых великих Якс.              Впервые и не иначе как чудом он согласился выступать на публике. Пожалуй, всё из-за истории жизни Якс, которую предложила напомнить людям Ху Тао. Она определённо умеет подкупать.              Сяо даже не представлял, что из-за простого представления способны мелко дрожать руки. Хотелось спрятаться от внимания большого количества глаз, к которому он так и не привык.              Странное волнение всё ещё вилось по телу. Почему-то пока не мог успокоиться. Наверное, из-за маски Изгнания зла, что надел на себя спустя целых семь лет. Вновь ощутить эту силу отдавалось отголосками прошлых тёмных воспоминаний.              Шарлотта важно задумалась, а после весело щёлкнула пальцами.              — А можете надеть маску Яксы?              — Точно! Так господин Сяо уж точно не испортит кадр, — добродушно пробасил Чун Юнь в необычном образе Босациуса. Кажется, фиолетовую механическую конструкцию на своей спине в виде двух дополнительных рук носить ему совсем не тяжко. Ещё бы, превратил себя в гору мышц… Почувствовав на своём плече его нелёгкую, настоящую руку, Сяо чуть ссутулился под её весом. Вот же вымахал. — Мы тогда тоже наденем маски, госпожа Шарлотта.              Журналистка согласно заулыбалась, размашисто кивая Чун Юню. Сяо на мгновение многозначительно прикрыл напряжённые веки. Что ж, делать нечего.              — Я оставил её в гримёрной. И нет, не надо за мной идти, Чун Юнь. Я не сбегу и вернусь, — тихонько проворчал Сяо ему напоследок.              Огороженный красными ширмами, гримёркой этот кусок пространства назвать сложно. Обстановка демонстрировала спешность и суматоху, здесь собралась вся карнавальная утварь, нужная для прошедшего представления Якс. На протоптанном ковру стояло длинное напольное зеркало, на которое кто-то небрежно скинул штаны. Рядом расположился и складной стол, где уместилось примерно всё: косметика для грима, краска для красных стрелок, чья-то расчёска и носовой платок. Стул же оказался беспощадно куда-то утащен. Пахло пудрой и потом, что смешался с ароматами множества духов. Душно. Но свежий, зимний воздух то и дело проходил через плотную драпированную ткань шатра, успокаивающе проскальзывая приятным сквозняком по коже щёк и шершавых ладоней.              Под шум болтающейся туда-сюда толпы артистов и рой их звонких голосов Сяо нашёл зелёную старую маску там, где спешно её и оставил: в распашном кармане своей длинной, тёплой накидки, скинутой на всё тот же стол. Надев на плечи ткань, достал из кармана маску Изгнания зла.              И нащупал старое письмо. Он решил взять его с собой.              До того, как над Ли Юэ сгустилось полотно туч, до того, как всё вокруг потемнело, Сяо увидел, как в небе упали яркие звёзды, и с привычной тоской улыбнулся им в ответ.              Для Сяо всё началось с маленького, притаившегося в глубине души чувства. Словно крохотный цветок, возросший среди равнины пустынного камня. И он спас Сяо. С тех пор он лишь расцветал, и вокруг цветов становилось всё больше. Со временем Сяо научился мечтать. Улыбаться. Смог научиться любить, как простой человек, обыкновенные вещи.              Потому воспоминания о Люмин согревали гораздо больше, чем грустно давили. Потому что всё началось с неё. С её доброй улыбки, что безнадёжно он ловил прикованным взглядом. С золотистых глаз, где отчаянно искал своё отражение.              Тянулись дни, а после и годы. Жизнь шла своим чередом. Он плыл по течению нового ритма, пробуя спокойствие и безопасность на вкус. Небо стало ему добрым другом: наедине с ним Сяо мог помечтать. В его распахнутых к выси глазах отражались белые облака и перелётные птицы. Тысячи рассветов и всё также мелькающие где-то далеко звёзды.              Однажды он понял, что перестанет мечтать, только если перестанет вовсе любить. А жизнь без любви покажется вновь сущим тленом. Ведь так уже было. Тогда жизнь, что нельзя назвать жизнью, тянулась веками бесконечной борьбой. Потому он научился жить дальше. Вместе с небом над своей головой.              Сменив запах крови на тонкий аромат пахучего мыла, а пугающую маску Изгнания зла на робкую улыбку, он жил дальше вместе с греющим изнутри чувством, с которого всё начинается.              — Как можно думать, что больше нечего узнавать о нашем мире? — состроив ошарашенную физиономию, твердил ему когда-то Чун Юнь, громко стуча чашкой чая о бедный стол в ресторане «Народный выбор». Кажется, он уговаривал Охотника на демонов вступить в Гильдию искателей приключений целый месяц. И в конце концов своего он добился. — Я уверен: мы не знаем о Тейвате и десятой доли того, что нам известно.              И как бы далёк Сяо не был от Гавани, всегда возвращался на Праздник морских фонарей. Смотрел на волшебное небо и плывущие по нему фонари и упоённо мечтал о том, что Люмин где-то там, невообразимо далеко, смотрит на те же звёзды и иногда вспоминает о нём.              В своём доме и перед тем, как отправиться исполнять собственную роль в представлении, склонившись и сдвинув на себя нижний ящик стола, в который не заглядывал целых семь лет, на деревянном дне Сяо увидел маску Изгнания зла, что понадобилась для представления Якс, и старый конверт. И слова, которые не суждено прочесть своему адресату.              Перечитывая письмо, написанное им так давно, чувствовал себя неловко, нарастала знакомая подавленность. Но наполняясь светлой печалью, в то же время его окутывало необходимое для жизни тепло.              Семь лет назад ему не достало смелости уничтожить письмо, как он и привык. Почему-то казалось, что с вылитой на бумагу искренностью так нельзя поступать.              И теперь он решил отправить его в небо вместе с морским фонарём. Зная, прекрасно зная, что оно никогда не дойдёт до Люмин, захотел послать его к звёздам. Так глупо. Но всё же казалось, что его слова не должны больше храниться в тёмном и пыльном ящике. Ведь благодаря ней он не замкнут, а наконец-то свободен.              Сяо с минуту внимательно смотрел на письмо. Фонари, что он купил у старого торговца без скидки, стояли чуть поодаль от скопившегося реквизита. Прислушавшись, понял, что пока его не хватились. И потому позволил себе остаться в гримёрной в одиночестве чуть дольше, чем стоило.              Почему-то волнение только усиливалось.       Он представил, что отправив к звёздам письмо, поговорит с ней по-настоящему. Скажет ей всё, что так хотел бы сказать. И услышит в ответ то, о чём так больно мечтать.              А потом всё вокруг подозрительно притихло.              — Ты… Путешественница? — Как гром среди ясного неба раздалось в оглушительной тишине.              Воздух резко вырвался из лёгких. Кожу обкололо крупной дрожью и холодными мурашками, а ладонь, держащая письмо, чуть не смяла его от неожиданности. Он оцепенел, слишком потрясённый. Это чья-то злая шутка.              Издалека послышалось робкое «да». Хотелось разбить к чёрту анемо Глаз бога, что способствует куда лучшему слуху. Это какая-то поломка. Этого просто быть не может.              Словно сон в вязком тумане. Невыносимые секунды, когда реальность как никогда кажется манящей иллюзией, что нужно как можно скорее развеять, чтобы после не сделалось смертельно тоскливо и чудовищно больно.              Но реальность была иной. Людской шум распространился в атмосфере восторгом и неверием. Секунды осознания врезались в разум острыми осколками. Сердце отчаянно колотилось, и, словно схватившись за него в попытке утихомирить, Сяо хлопнул себя ладонью по груди вместе с письмом, которое по праву принадлежит девушке, чей голос он услышал по-настоящему, а не во сне.              

***

             Люмин обладала множеством прекрасных способностей. Словно у неё нет недостатков. Но, как известно, у медали всегда есть две стороны. Даже удивительно, что с той самой минуты, как она прибыла в Тейват, Путешественница так и не влипла ни в одно даже крохотное приключение. Тем более это странно – в мире, где то и дело притягивала к себе события и людей. Как чёртова гравитация.              Словно для баланса Вселенной, именно на пути, которым Люмин наконец-то следовала к друзьям, с ней случилось то, что похоже на сцену из кино. Она просто-напросто проходила мимо, когда услышала знакомый голос совсем-совсем поблизости.              — Ну уж нет, не приставайте ко мне! — Этот голос поманил оглянуться. До боли знакомая девушка – её верная и бодрая подруга с синими косичками – сердито тыкала вытянутой вперёд ладошкой в лицо какому-то высокому и настойчивому мужчине. — Я же замужем, видите?              Люмин остановилась по нескольким причинам. Она остановилась, потому что это была Сян Лин. От вызванного ею сильного и точного ветряного потока досаждающий незнакомец, пьяно пошатываясь, попятился назад, чуть ли не врезаясь в чужие спины. Люмин медленно подошла к подруге рядом, но чуть вперёд, прикрывая её плечо своим и словно вставая на защиту. Угрожающе скрестив руки на груди, направила холодный взгляд тёмных очков на грубияна, и тот, до нужной степени испугавшись девушки в странном наряде, побрёл куда-то прочь.              Сян Лин же сильнее насторожилась, пытаясь вглядеться в скрытое за тенью капюшона и очками лицо. С опаской, но уважительно она обратилась к Люмин:              — Спасибо… Я могла видеть Вас раньше?              Люмин кровью чувствовала, что больше не может терпеть. Наблюдая заметные перемены на её повзрослевшем лице и за тем, как Сян Лин смотрит на неё с подозрением, поняла, что пришло время вскрыть карты.              Сильно оттянув рукав плаща вниз и вжавшись пальцами в его ткань, Люмин едва раскрыла рот, как из губ вырвалось скромное:              — Привет.              То, что происходило дальше, всё больше напоминало кино. На душе словно разрушались тяжёлые оковы. Сян Лин тихо заплакала, утыкаясь ей прямо в плечо и обнимая до хруста костей. Успокаивающе гладя её по голове, Люмин стойко ощущала, что и сама так снова растрогается.              Они застыли среди толпы, отправляющей в небо первые фонари. Но не прошло и пяти минут, как Сян Лин бодро схватила её за руку и потащила к шатру. Оповестив Люмин звонким, как музыка, голосом:              — Ты должна всех увидеть!              Обогнув дугой огороженный и охраняемый миллелитами шатёр, летящей походкой она поспешила к незаметному входу в закулисье, тянув Люмин за собой и перепрыгивая через две ступеньки.              Буквально ввалившись внутрь, Люмин оглядела представшую обстановку молниеносно. Шарлотта безмятежно болтала с артистами в костюмах Якс. Это… Чун Юнь? Как же невероятно сильно он вырос и окреп, она даже не узнала его на выступлении. Стоя чуть подальше, Ху Тао серьёзно отмечала что-то карандашом на плотной бумаге, советуясь с Син Цю. Люмин тут же его узнала: он, кажется, с виду не изменился ни капли. Вдалеке слышался громкий голос Синь Янь. Там, где она, наверняка и Юнь Цзынь.              Люмин остановилась под руку с Сян Лин. Многие из собравшихся в импровизированном то ли зале, то ли коридоре, беспорядочно покрытом коврами, вскоре остановили своё внимание на незнакомке в странном плаще и круглых очках.              Покрасневшими от пролитых слёз глазами Сян Лин вгляделась в Люмин и подарила ей ободряющий кивок, чуть сильнее сжав её ладонь своей в поддержке. Испытывая страх, радость, боль в рёбрах из-за громкого биения ненасытного сердца, свободной, то и дело дрожащей рукой смертельно медленно стянула со своих глаз очки. Поведя руку кверху, подцепила и край балахонистого капюшона. На несколько секунд она заставила всех замолчать. Яркий свет лёг на кожу, обрамляя черты её лица, которые остались такими же, как и десять лет назад.              Первой опомнилась Шарлотта, она громогласно прогудела:              — Ты… Путешественница?              Люмин засверкала глупой, счастливой улыбкой, отвечая всем:              — Да.              Как давно её никто так не называл. Наконец-то она чувствовала, что всё идёт правильно. Душа трепетала: её помнили. Её не забыли. Этот мир тепло хранил воспоминания о ней и её приключениях. Этот мир, как дом, ждал её среди звёзд.              Краем глаза она заметила, что кто-то из незнакомых для неё артистов компанией выбежал из шатра. В тот же миг её посетило чувство, что весть о её прибытии начнёт распрастраняться с этой минуты со скоростью света рассветных лучей.              Суматохи было не миновать. Люмин стала центром внимания. Вместе с вереницей старых друзей на неё посыпался, как дождь с неба, поток вопросов, которым просто-напросто не успевала до конца отвечать. Толком не задавая свои, радужно описывала приключения среди звёзд. А на один из вопросов пока не могла дать ответ.              — Знаешь, — посмеиваясь, вставила Ху Тао, то и дело порхающая вокруг Люмин, как птица, — ты меня своим появлением чуть в могилу не свела…              — Путешественница… Глазам не верю… — в который раз повторно пробасил в ладонь тот, чьи внешние перемены показались нереальными, как летний снег. Похоже, Чун Юнь мог поднять Люмин как пушинку. — Почему ты вернулась? Просто не верится… А как надолго ты к нам?              — Путешественница. — Этот твёрдый, как скалы, но бархатный баритон она узнает из тысячи. Тут же в предвкушении оглянувшись, по коже распространилась новая волна необъятного тепла. Видя его живым, видя его в добром здравии, глаза Люмин засветились. Освобождая в пространстве путь, остальные понимающе отодвинулись, чтобы он прошёл. — С Возвращением в Гавань.              — Чжун Ли… — Он ни капельки не изменился. Только чёрточки возле глаз стали чуточку глубже. Возможно, так казалось из-за тёплого освещения. Может быть, потому что идёт время.              — Увидеть старых друзей – это большая удача, — пофилософствовал он в своей изысканной манере, убрав руки за спину и галантно улыбаясь. — Что может быть радостнее и долгожданнее встречи с дорогим сердцу другом. Пока ты здесь, мы с тобой могли бы провести время за долгой беседой.              — Эй, а ну не наседать на Путешественницу, мой Консультант! — переполошилась Ху Тао, опять чуть ли не запрыгнув сзади на её хрупкие плечи. — Путешественница, у меня к тебе другое предложение…              — Вот это кино… — Послышались звонкие хлопки ладоней друг о друга. — Путешественница! А я-то думал, что больше никогда не сойдусь с тобой в честном бою, — громче остальных отозвался высокий, всё такой же на первый взгляд молодой и ухоженный человек с копной рыжих волос. Люмин коснулась его любопытным взглядом: он стоял чуть позади Моракса. Слухи в Ли Юэ и правда распространяются, как лесной пожар.              — Тарталья… — тепло пролепетала Люмин, встречая его знакомую нагловатую улыбку.              — Хм? Что, не обнимешь старого друга? — подошёл и весело хмыкнул Тарталья перед носом Люмин, слегка и искусственно-томно к ней наклоняясь, ставя ладони в бока. — Уже половина Ли Юэ обсуждает, что ты вернулась, Путешественница. Ха, да ты совсем не изменилась, — уверенно рассудил он, отодвигаясь. Не похоже, что его как-то задела скромная реакция Люмин. Тарталья по-хозяйски обошёл её и закинул свою руку ей на плечо на манер объятия, и как бы отгораживая от остальных, из-за чего Ху Тао демонстративно надулась, по-детски уперев руки в боки. Но Люмин не возражала. Чувствовала себя польщённой. Как же этого не хватало. Как же ей не хватало всех их. Тарталья вдруг ей хитро подмигнул левым глазом. — Только не говори, что вернулась ради меня. В этом смысле ты немного опоздала.              Люмин легонько и по-дружески пихнула его локтём в бок, одаривая Аякса смешком.              — Я тоже по тебе скучала              — Точно! Мы же так и не запустили в небо фонари! — вспомнив, воскликнула, Ху Тао. — Путешественница, ты же с нами? — умоляюще округлила она глаза, приставив ладони друг к другу. Люмин выразительно кивнула ей. Внешне она изменилась, повзрослела и так выросла, но внутри осталась всё той же хохотушкой с неизменной любовью к чёрному юмору              — … Чего Вы там встали, как дуб, господин Сяо?              От чего-то радостные чувства, весело пляшущие на самом пике, вдруг ухнули вниз. Резко и быстро – и снова взлетели наверх. Словно чёртовы горки из аттракционов Земли.              — Путешественница, держи. — Тут как тут вернулась Ху Тао, вытянув для неё большой золотистый фонарь. Неосознанно Люмин подставила руки, чтобы взять, но, кое-что вспомнив, поспешила убрать их.              — Погоди, где-то здесь мой брат. Я же могу позвать его?              Только-только притихнув, в груди с новой силой забарабанило сердце. Бредя к выходу, искала взглядом того, о ком мимолётно услышала. Но почему-то так и не нашла Сяо. Это оставило в глазах толику разочарования.              Вслед за ней вышли и остальные. На всякий случай Люмин накинула капюшон обратно на голову. Толпа поредела, и набережная приметно освободилась: люди разошлись по всей Гавани, а тучи исчезли, позволяя тысячам морских фонарей дотянуться до звёзд. Она нашла Итэра спустя минут пять, но, вернувшись, все уже воодушевлённо загипнотизировались подготовкой к запуску, собравшись в дружную кучку. Не хотелось их отвлекать.              — Я принесу нам фонари, — сказала Люмин брату и двинулась ко входу в шатёр, оставляя Итэра в компании своих старых друзей.              Внутри пёстрого пространства стало до странного пусто. Подвесные лампочки тянулись волнистыми проводками под покатой крышей шатра. Музыкальные инструменты занимали четверть пространства, а морские фонари аккуратно выглядывали из-за красной ширмы неподалёку. Люмин двинулась в сторону них по коврам, заглушающим звук её неспешных шагов. Вдруг увидела, как из-за ширмы показался кто-то, кого тут же узнала.              — Сяо… — вырвалось у неё мгновенно. Люмин поклялась бы, что видела промелькнувшую искру между их столкнувшимися взглядами. Она замерла, как будто перед прыжком в небеса.              — Привет, Путешественница, — послышался хрипловатый и наигранно суховатый тон. Он в нерешительности так и остановился в пяти шагах, обхватил себя ладонью за предплечье, словно не зная, куда деть руки. Он вгляделся в Люмин так пристально, что она ощутила, как подпрыгнуло сердце. И быстро проговорил, но голосом уже гораздо более тёплым: — С Праздником морских фонарей.              Тут же Люмин опомнилась и смело пошла навстречу, останавливаясь от него на расстоянии вытянутой руки. Изменился. Как же сильно он изменился. Кожа больше не отдаёт белизной: она приобрела тёплые, живые оттенки. Круги под глазами исчезли, как и извечно усталый вид, а отросшие волосы больше не походили на вихры. Такие перемены просто не могут быть не взаимосвязаны с внутренними. Его глаза светились её отражением. Раньше он сдерживал свою тьму. Теперь – свет. Так она подумала в тот миг.              — С Праздником…— на автомате ответила Люмин, чувствуя, как с новой силой взыграла душа. — Ты же Охотник на демонов, да? — тихо и беззлобно она пошутила, довольно уперев руки в бока. — Сначала я тебя не узнала. Там, когда ты покупал фонари…              — Ты видела меня? — Сяо мило попытался скрыть великую степень своего удивления, и Люмин не могла не улыбнуться ему своей самой широкой улыбкой, ласково выдыхая:              — И твоё выступление тоже.              Видеть его снова. Смотреть на него – такого – кажется невероятным. Все волнения, все переживания уступили место огромному интересу: как он теперь живёт? Чем он занимается? Смог ли он взаправду полюбить саму жизнь?              Сяо выглядел таким, каким боялась его даже представить. Не находя слов, что смогли бы в полной мере отразить всё то, что она испытывает, Люмин обрушилась на Сяо с объятиями, до предела тесно прижимая руками его плечи к себе. Его волосы пахнут цветочным аромамаслом, а дыхание в его груди на мгновение остановилось.              Сердце невероятно шумно билось о рёбра. Ей казалось, как дребезжащее стекло, оно способно разорваться в любую секунду. Но оно лишь стучало, стучало, стучало.              Его карму она не ощущает вовсе. Как? Как он смог найти в себе силы? Как смог побороть внутри себя вековую тьму и встать на новый путь жизни?              — Я скучала, — простонала Люмин. Скучала. Это слово пронзило все её мысли, летело бегущей строкой. Скучала так сильно, что было больно мечтать. — Я так рада, что ты жив.              Когда его руки оплетали её в ответ, Люмин ощущала, как её отпускали страхи. То, как он аккуратно, почти незаметно стянул с неё капюшон, прижался тёплой щекой к её волосам, поразило своей неожиданной заботой и нежностью. Не хотелось его отпускать. Почему-то хотелось не отпускать Сяо никогда.              Эти объятия казались такими родными, нужными, тоскливыми. Заставляли вспомнить, как безумно он ей дорог. Как до сумасшествия сильно Люмин боялась больше не увидеть его живым. Как, противореча себе, пыталась его забыть. Глаза заслезились с новой силой. Какой же она была бессердечной, пытаясь глубже закопать воспоминания об этом мире. Именно поэтому Люмин, прижимая его к себе крепче, с грустью добавила:              — Очень.              — Я могу сказать тебе то же, Путешественница, — колеблясь, тихо и мягко произнёс Сяо сухими губами в её макушку, вызывая по её коже волну мурашек. Но по сравнению с тем, что происходило у Люмин внутри, дрожь была совсем незаметной.              — Знаю, — оставляя ладони на его плечах, нехотя чуть отстранилась Люмин, но только для того, чтобы снова увидеть его приятное лицо. Следом и его руки неохотно отпускали Люмин, то и дело на мгновения задерживаясь ладонями на её лопатках, пояснице, талии. От играющей улыбки приятно сводило порозовевшие щёки, но Люмин не могла остановиться. — Ты всегда обо мне заботился и волновался.              Когда Сяо робко улыбнулся краешками губ, будто как никогда раньше сдерживаясь, и чуть повернул голову в бок, сверкнув такими же порозовевшими щеками в тёплом свете фонариков, только тогда она поняла, как сильно дрожат её руки. Как необъяснимо тянет к нему. Вернув свой глубокий взгляд к ней, Сяо выдохнул тёплый воздух на её маленький нос.              — Я не мог бы иначе.              Как будто не было невыносимой разлуки. Словно не было десяти лет, звёзд и бескрайнего космоса. Между ними всё та же крепкая связь, что и раньше. Безграничное счастье наполнило так, что не хватало воздуха. Но прошедшие года отразились даже на Сяо. На его губах скромной улыбкой, в его ухоженных волосах и в медовых глазах, направленных на Люмин.              Она вновь задумалась, как сильно всё поменялось. Проведя ладонями вниз по его рукам и застыв пальцами на запястьях, не могла перестать рассматривать его с неприкрытой заинтересованностью. Любоваться им, затаив дыхание, ощущая за него гордость. А он не имел сил и желания сопротивляться.              Люмин любила тайны. Любила и их раскрывать.              В этот момент она словно заглянула в огромный телескоп, способный дотянуться до разгадки Вселенной. Заглянула в самую загадочную глубину своей необъятной души.              И увидела.              Увидела то, что наблюдала множество раз. Эти воспоминания так привычно перелистались, подобно быстрым кадрам киноплёнки, что отражаются винтажным проектором и вспышками камеры.              Первая встреча в Ваншу с видом на просторы Ли Юэ. Судьбоносная битва с Осиалом. Праздники морских фонарей и их приключения. Разлом и дыхание смерти. Его бесконечное беспокойство за её жизнь. И последнее в этом мире «прощай».              Но в этот раз картины прошлого пропитались эмоциями, что она когда-то пережила рядом с Сяо. Будто всё, что Люмин сдерживала внутри, наконец выплеснулось наружу проливным дождём.              То, что так упорно и долго без разрешения рвалось наружу, пронзило её насквозь безжалостным снарядом. Как никогда осмысленным взглядом наблюдая за Сяо, Люмин разгадала глубокую тайну.              Одно единственное слово раскололо её на части. На то, что было «до», и то, что теперь стало «после». С невыносимой горечью Люмин осознала, как слепа она оказалась среди света бесчисленных звёзд. Задохнувшись от собственной догадки, больше она не имела ни единой возможности бесполезно всё отрицать.              — Ты… — Не зная, как воспринять то, что Люмин внезапно умудрилась уйти в себя, нервно сглотнув, Сяо аккуратно заговорил, стараясь не выдать волнение в голосе: — Ты же пришла за фонарями?              Рассеянно проведя неловкой ладонью по побледневшему лицу и проморгавшись, Люмин заторможенно кивнула.              — Тот торговец на площади продавал фонари, которые расписаны журавлями. Я купил несколько. Если хочешь, то можешь взять их.              — Те фонари… — смутно вспоминала она, понемногу возвращаясь в реальность. — Хорошо.              — Я оставил их в гримёрной. — Уже позже он заметил, что Люмин неуверенно поплелась за ним. Сяо замедлил шаг, затянул потуже в хвост волосы, будто оттягивая какой-то момент. Она же пошла за ним неосознанно, будто привязанная.              Даже походка иная. Людская одежда без пятнышек старой крови. Руки не исцарапаны новыми ранами. Только маленькие, белые шрамы напоминали о тёмном прошлом. Как сильно сжималось сердце при каждом волнующем взгляде. Каждую секунду внутри всё млело.              В гримёрке всё также удушливо пахло красками и смесью парфюмов. Оглядывая небольшое захламленное пространство, Люмин зацепилась глазами за маску Изгнания зла, лежащую на горе реквизита. А в высоком залапанном зеркале увидела своё отражение. Чуть не ошалев от того, как отстранённо сейчас она выглядит, поспешила сказать хоть что-то:              — Я прибыла в Тейват с братом. — Она стояла немного позади Сяо, а он почему-то копошился у кучки фонарей, словно решая, какие именно взять, но они одинаковы. Со спины наблюдая за ним, приглушённо добавила: — Сяо… Ты ведь расскажешь мне? Всё, что у тебя было. Мне очень интересно узнать.              — Да, — обернулся он с пустыми руками, ответив ей как-то несмело и мельком бросив на неё туманный взгляд. От чего-то он раз за разом мял край своей длинной накидки. — Мне интересно услышать и о твоих приключениях. Надеюсь, что я успею рассказать тебе побольше историй, пока ты не уйдешь.              — В другие страны? Я… пока не знаю, когда отправлюсь туда. Сначала мне хочется провести время здесь, — судорожно обдумывала она, прикусывая губы.       — Я имею в виду твоё возвращение к звёздам, Путешественница, — вставил Сяо, от чего-то потирая шею. И будто специально нацепляя на себя улыбку, робко добавил: — Не успею я оглянуться, как ты улетишь.              К горлу подступил огромный ком печали, и тяжелые веки медленно опустились. Она не готова об этом думать. Только не сейчас, не сегодня. И пока Люмин нервно размышляла, Сяо с волнением в теле продолжил:              — Если я не успею сказать тебе всё... — Сяо плавно потянулся рукой от шеи к карману своей тёмной накидки и достал небольшой конверт. Его долгий взгляд обеспокоенно закользил по ней. — Возьми это. В нём ты сможешь прочесть одну историю. — Он осторожно протянул письмо ей. Люмин в безмолвном удивлении заметила, что его рука сплошь покрылась маленькими красными пятнами. Что по его щекам красиво разливается тёплый свет, а в его глазах – её точное отражение. — Только пообещай, что прочтёшь его только тогда, когда будешь уже не в Тейвате.              Машинально потянув руку к бежевому конверту без адресата, взяла письмо из его ладони.              — Хорошо, я обещаю, — как можно более спокойным тоном подтвердила она, вернув к Сяо слегка потерянный взгляд. Он облегчённо кивнул.              Мысли же окончательно запутались в своих течениях. Люмин спрятала письмо во внутреннем кармане плаща.              В конце концов, взяв фонари, они отправились к друзьям, что их уже заждались. Но весь праздничный энтузиазм у Люмин куда-то исчез.              — Долго же ты, Люмин, — прозвенел Итэр, заметив её только тогда, когда она обратилась к нему. Он уже заметно влился в компанию её друзей. — Заболталась с другом?              — Да, — слабо улыбнулась Люмин, на длительный миг оглядев Адепта. Сяо нехотя отошёл к Чун Юню, когда тот его зачем-то к себе подозвал, безмятежно воркуя с Сян Лин.              — Понятно, — от чего-то усмехнулся брат. — Ничего страшного. Ты пришла как раз вовремя.              Большой и дружной компанией они приступили к исполнению давней традиции. Когда фонарь с красной кисточкой наполнился горячим воздухом, Люмин заботливо отправила его к небесам. Нарисованный на золотой стенке живописный журавль словно наконец-то отправился куда-то на свободу, взлетая повыше к недосягаемым звёздам.              Распогодилось, и снег больше не таял на кончике носа. Людям ярко явились ночные светила, маня раствориться в своём таинственном и далеком мерцании.              Как много раз Люмин вот так смотрела на ясное ночное небо. Как часто смело мечтала о том, чтобы побывать на каждой из звёзд. Теперь же небо, всё ещё казавшись волшебным, перестало звать её в путь.              Сколько Люмин себя знала, она мечтала о звёздах.              Сколько она знала Сяо, он никогда ни о чём не мечтал.              Люмин словно впервые кожей почувствовала, как идёт время. И оказалась не в силах остановить поток своих мыслей и наслаждаться праздничным небом.              Что-то громко и горько в ней опять завопило. Среди множества друзей только её взгляд, сделавшись обречённым, оторвался от сказочного вида фонарей, летящих по небу. Её влажные глаза сами по себе притягательно обратились к Сяо: он стоял в стороне ото всех и будто слегка отрешённо. Но всё-таки здесь, среди людей, мечтательно глядя на небо и кружащие в нём фонари. На миг они переглянулись. Смущённо оторвав от него свой пойманный взгляд, Люмин горестно рассуждала о том, как на самом деле они теперь далеки друг от друга. И пока она стремилась в неизвестное вперёд, ощутила себя как никогда позади. Сяо нашёл силы и смелость наставить себя на иной путь. Она же куда-то брела по Вселенной, старательно пытаясь забыть то, что стоит ценить. А когда очнулась, время оказалось безвозвратно утеряно. Опомнилась, но уже поздно.              А ведь он обещал. Десять лет назад, никак не веря в себя самого, Сяо пообещал, что прислушается к её словам. Пересилил себя, наверняка почти что ломая. Люмин огорчённо припомнила, что пренебрегла своим же обещанием. Такой простой и наивной просьбе всего лишь не забывать его.              В голове проносилась тысяча слов. Она хотела бы вылить на Сяо всё, признаться в том, как ей жаль, что она оказалась так высокомерно глупа и так по-взрослому упёрта, что, смотря на панораму открытой Вселенной, не замечала очевидного перед своим же собственным носом. Как горько сожалеет, что ничего не осознала раньше, позволив возникнуть непоправимой пропасти в десятилетие.              Лихорадочные мысли обратились к конверту. Мог ли он написать ей слова о том же? Мог ли в этом письме поведать историю своих невероятных перемен? Как сохранил важнейшую часть себя, став совершенно другим? Чувствует ли он хоть что-то похожее на то, что и она? Ощутив острый интерес и подозрительность содержания его конверта, заинтригованно потянулась рукой к карману плаща.              Если бы Сяо знал, что Люмин уже пренебрегала его обещанием, больше бы не брал с неё слово. Ему лучше бы было знать, что она не имеет ни малейшего представления о том, когда покинет Тейват. И если это письмо способно привести мысли в порядок, она нарушит обещание вновь. Уже потом попросит прощения за то, что не смогла сдержать ни единого слова.              Путешественница тихо вскрыла конверт. Озираясь, чтобы никто не заметил, отошла чуть подальше от всех, словно поближе к морю и ограждению. Вытянув сложенный напопалам лист старой бумаги, раскрыла его и взяла в две руки.              И начала читать.              Первое, что её удивило и заставило затаить дыхание, это его обращение.              «Здравствуй, Люмин».              По имени? В этом мире так никто её не называл. Она продолжила чтение, впитывая каждое аккуратно выведенное слово. Растворяя старые чёрные буквы солёными каплями, что беззвучно полились с её лица.              «Обращаясь к тебе по имени, мне кажется, что ты не так далеко. Иногда я размышляю, какое расстояние ты успела преодолеть за это время, хоть я и стараюсь об этом не думать.       Сегодня начинается Праздник морских фонарей, и больше мне не кажется это торжеством пёстрого мусора. В этом году зима удивляет, за моим окном опять пошёл снегопад. Люди идут по снегу, не оставляя следов.       Моё обещание можно считать исполненным. Я смог открыться этому миру. Но я преодолевал все удары судьбы, потому что жил надеждой снова увидеть тебя. И когда ты путешествовала по Тейвату, и после твоего отбытия к звёздам.       Так вышло, что я привык писать в пустоту. Но я решил, что это будет моё последнее письмо.       Наверное, я никогда не перестану мечтать, что однажды звездой, упавшей с неба, станешь именно ты. Я не могу заставить себя написать «прощай». Поэтому я напишу спасибо. Спасибо за то, что на своём пути мне посчастливилось встретить и полюбить тебя».              Люмин, как зверь, инстинктивно оглянулась. Все оттенки вокруг померкли, кроме его цветов. Никто не имел значения: ни Итэр, ни старые друзья, чьи глаза обращены к небу. Ни свободно плывущие по нему морские фонари, ни блестящие звёзды.              Сжав край письма в пальцах и вернув его в карман, Люмин смело развернулась к Адепту, получше скрывая мокрые щёки в глубокой тени капюшона. Сяо сразу её заметил и будто впал ступор. Неотрывно, с испугом глядел, как она почти побежала. Быстрым шагом пройдя мимо Итэра, она поспешила нарочито суховато сказать:              — Я скоро.              — Ладно, — слегка недоумённо ответил Итэр, на миг обратив внимание на сестру, скрывшуюся за его спиной в то же мгновение. — Если что, я здесь, — добавил он вдогонку.              — Чего это с ней? Странная она, наша Путешественница, — страдальчески протянул Тарталья, недолго смотря ей вслед и разведя руки в варежках в стороны. — К слову, мы с господином Чжун Ли собрались продолжить праздновать в тепле ближайшего ресторана. Так что я вас двоих приглашаю.              — Что ж. — Почесал подбородок Итэр, всё ещё поглядывая в удаляющуюся спину сестры. — Я-то с радостью. А вот у Люмин, похоже, есть другие планы.              — Как жаль, — душевно и чувственно вздохнул Тарталья с присущей ему театральностью. — Я, честно, хотел бы ещё поболтать с Путешественнией. Вы вдвоём хотя бы не завтра улетаете обратно к своим звёздам и безднам?              — Хм… Может, завтра. Может быть, никогда… — Наигранно вздёрнул Итэр кверху уголок губ, смотря на Аякса таким взглядом, будто счастлив знать что-то, чего не знают другие. Тарталья его слов всерьёз не воспринял.              — Ха. Не умеете Вы шутить, господин Путешественник. Может быть, вино из одуванчиков сделает из тебя настоящего юмориста?              Итэр с предвкушением хмыкнул.              — Это я как раз и собираюсь проверить…              Люмин подбежала к Сяо, стоящему позади ото всех, и молниеносно дёрнула его за руку, заставляя его развернуться, чем тут же его в крайней степени удивила. Но ещё больше озадачила тем, что бего́м куда-то настойчиво потащила его за собой.              — Что произошло? — в своей беспокойной манере поспешил спросить он, послушно следуя за ней куда-то среди людей. Люмин рвалась из стороны в сторону, будто не зная, куда же ей идти. Сяо с каждой секундой тревожился всё больше. — Путешественница…              Люмин прекратила беготню, когда резко остановилась перед долгими ступенями, ведущими вверх на площадь Фэйюнь. Обернувшись к нему, свободной рукой постаралась незаметно смахнуть скопившуюся в глазах влагу, но вышло из рук вон плохо. Сяо сильнее напряг лицо, сморщив брови к переносице.              — Ты можешь перенести нас куда-то? — взволнованно попросила Люмин, часто хлопая глазами. — Без людей.              Не понимая, что происходит, но полностью ей доверяя, Сяо согласно кивнул, внутренне сосредотачиваясь и словно готовясь к неясному бою. Крепче сжав её руку, серьёзно предупредил:              — Я давно не пользовался магией Адептов. И если помнишь, это может быть больно.              И обратил их двоих в сноп чёрных искр. От вызванного магией промозглого ветра свободный капюшон упал с головы. Люмин недолго кашляла: всё-таки эти перемещения в пространстве не для неё. В мгновение ока они очутились в незнакомой ей просторной комнате, похожей на гостиную обычного жилища Гавани Ли Юэ. С расписными горшками, запахом ароматного кедра и простой, уютной мебелью. На письменном столе стоял включенный светильник, разгоняющий темноту. Едва пахло знакомыми благовониями.              — Это мой дом, — спешно пробормотал он. — Если ты не против, Путешественница.              — Люмин, — неожиданно громко перебила она его, наконец откашлявшись и посмотрев на Сяо неясно затравленным взглядом. — Я Люмин.              И даже чем-то вновь испуганное лицо Адепта не могло остановить неудержимый поток её освободившихся чувств. С ярко выраженной тревогой в глазах он заметил, как раскраснелась кожа у её влажных глаз, нос и щёки с мокрыми тонкими следами. Обескураженный, он позволил себе аккуратно взять её за худое плечо и вполголоса обратился:              — Люмин…              — Ты должен знать, что я не держу своё слово, — рвано дыша, смогла Люмин выдавить, тщетно пытаясь сделать свой голос ровнее. И ужасно стыдливо отворачивая от него чувственный взгляд, словно вот-вот зарыдает. — Что я нарушила все обещания.              Люмин словно вся превратилась в сердце. Так ощутимо отдавался вибрацией каждый стук. Сяо чуть сильнее сжал ладонь на её плече, чувствуя, как от волнения пересохли глаза. А после его веки в ужасе широко распахнулись, но он промолчал, превращая губы в тонкую линию и как будто не веря. Давая ей возможность собраться с мыслями и признаться самой. Люмин тихо, растроганно, виновато промолвила:              — Твоё письмо… я его прочитала.              Тёплой щекой чувствуя, как старательно медленно Сяо выдыхает ртом холодный воздух, напряжённо замолчала, сдвигая печальный взгляд как можно дальше в сторону. Плечо перестало ощущать его заботливую широкую ладонь, и укол совести ощутимо коснулся души. Он сделал шаг назад, отвернувшись спиной, словно больше не смел находиться так близко.              Всё должно быть не так. Разве они оба должны выглядеть так несчастно и отстранённо? Сяо обречённо протёр лицо ладонью, после позволив руке повиснуть вдоль тела. Люмин же приблизилась позади него чуть справа и поймала его запястье, медленно обхватила пальцами, словно кутая его в тепле. Склонив голову, со спины опустилась лбом в его плечо и с затрудненным дыханием спросила:              — Почему ты хотел, чтобы я прочитала его только тогда, когда вернусь к звёздам?              Сяо бесцветным тоном вскоре ответил:              — Потому что иначе это бы выглядело, как унизительная попытка удержать тебя здесь.              — Сяо… Это не так.              — Это так, — болезненно и едва слышно хмыкнул он, опустив глаза к полу. Скорбно осознавая, что все его мечты разбились о скалы. — Всё осталось также, как и семь лет назад, когда я это писал. Разве это не жалко? Я сотни раз запрещал себе надеяться, что однажды ты можешь вернуться. Каждый день. Но ты вернулась. И когда я тебя увидел… Я сразу представил, как ты уходишь опять.              Люмин с закрытыми глазами слушала, чувствуя, как рвётся наружу отчаянное сердце. Собираясь с духом, с каждым его словом в который раз Люмин убеждалась, как необъятно добра к ней его душа.              — Я знаю, что твой взгляд всегда будет обращён к небу, — говорил он так тихо, надтреснуто, устало, что она вся раз за разом ёжилась.       То и дело Люмин крепче сжимала его руку, тяжелее дыша ему в плечо.       — Я отдал тебе письмо сразу, потому что ты можешь вернуться за пределы неба в любую минуту. Ведь ты всегда будешь влюблена в звёзды.       Люмин быстро выпалила:              — В тебя.              Потому что точкой на ночном небе, к которой она невозможно желала вернуться, была не просто планета.              — В тебя, — словно больше не в силах удерживать глубокие чувства, всплакнула она в его плечо чуть громче, повторяя признание спустя недолгую, молчаливую паузу.              Медленно, он в неверии развернулся к ней, и Люмин пришлось встретиться с ним глазами. На его лице застыли абсолютное непонимание, почти отрицание, ошеломление. А на её – едва промелькнула несмелая, дрожащая на кончиках губ улыбка. С двойным усилием наполнив воздухом лёгкие, Люмин убедительно и напевно повторила, чувствуя, как всё внутри неё ужасно сильно колотится и отдаётся дрожью:              — В тебя.              То и дело трясущаяся правая ладонь привычно и неспешно потянулась к груди. Она всегда так делала, когда открывалась кому-то. Сердце стучало о том, что теперь Люмин отчётливо слышала. Твердило, что наконец оно на своём месте.              Глаза опять заискрились маленькими слезинками. Не понимала, от счастья ли это, или от грусти. Не имеет значения. Важно лишь то, как Сяо на неё посмотрит. Он казался как никогда реальным. Степень его бледности из-за невероятного шока. Его искренние слова, пропитанный нежностью голос и распахнутые глаза, где один за одним возникали вопросы.              — Не спрашивай, хорошо? — Люмин тихо усмехнулась и вытерла указательным пальцем собравшиеся в глазах новые слёзы, не представляя, как отразить сейчас словами всю свою коллекцию чувств. Предрекала, что вот-вот растрогается с концами. — Что бы ты не спросил, ответом будешь ты.              Будто оттаяв от оцепенения и глубоко задышав, Сяо мягко припал к её лбу своим, сложив в отдыхе широкую ладонь на краю её плеча. Словно пытался прийти в себя. Как магией, вся тяжесть её в одночасье покинула. Оторвав ладонь от груди, очарованно прикрыв глаза, поняла, как всё это время сама же была безнадёжна.              — Могу я просто побыть с тобой? — полушёпотом проговорил он, закрыв веки. Его голос стал мягким и ломким. — Мне нужно время до конца осознать то, что ты сказала.              Всё, что он делал и что говорил, откликалось в ней волной нежности, где хотелось сладко раствориться.       — Да, — выдохнула Люмин тепло, как никогда интуитивно чувствуя, что всё идёт правильно. В груди кружилось ощущение, словно сбывалась мечта. Их общая мечта. — Я буду рядом.              Мягко коснувшись кончиком носа его, она робко потянулась к его губам.              В этот момент Люмин поняла, что значит связь притяжений. Это не было чёртовой ностальгией.              Когда живёшь долго, привыкаешь к определённым вещам. Давно устоявшись в своих убеждениях, веришь во что-то без всякой оглядки. Мечты превращаются в цели. Среди развёрнутого перед взором полотна бесконечной Вселенной мечтаешь в одном направлении. Люмин жила сотни лет с мыслью, что создана для звёздных путешествий. Сяо из века в век беспрекословно верил, что он – для убийств. Но пусть жизнь и начинается с предопределённой судьбы, мы в силах жить дальше только при том, что в душе есть хотя бы зачаток обращённой к кому-то или чему-то любви.              Сколько она себя помнит, Люмин была влюблена. В звёзды и приключения, тайны и свободные крылья. Снег, мороз и вечное лето. Терпкий чай при рассвете и короткий сон после обеда. Вкус победы и запах асфальта после дождя. И даже не представляла, на что ещё способно её собственное сердце.              Настойчиво прильнув ладонями к обеим его щекам, она требовательно потянула Сяо ближе к себе. Сгорая от смущения, жмурясь, трепетно целовала его, с болью понимая, как много она могла бы потерять. Ведь даже в жизни настолько удивительно долгой можно что-то не успеть.              Ощущая вкус первого поцелуя, все сомнения исчезли окончательно. Всё множество тропинок и дорог среди звёзд сплелись в один светлый путь, в котором она видела себя рядом с Сяо. Его ответные чувства всё дальше и глубже прорастали корнями, ласково окутывая сердце и согревая. Запустив пальцы в его волосы, чувствуя его руки, всё ещё так нерешительно гладящие её по спине, и такие же неумелые губы, не могла перестать притягивать его к себе, словно моля о таком же сердечном ответе. Ещё, ещё ближе, безнадёжно стараясь стереть всю ту пропасть десятилетия, когда её не было рядом.              Люмин ненадолго и неохотно отстранилась от его лица, чтобы раскрыть глаза и оглядеть его взором, о котором он так мечтал. Его золотые глаза потемнели. Так похоже на медовый закат. Мужская рука потянулась к её округлой щеке, чтобы заправить за ухо пшеничную, длинную прядку. Осторожно, не спеша, словно спрашивая разрешения. Словно всё ещё не мог поверить. Люмин слишком реальна, слишком подобна иллюзии. Но он позволил ей свести его с ума снова, когда она, бесцеремонно сгребая его в охапку, вновь уткнулась губами в уголок его рта.              Плащ стянулся с плеч, а в кармане – его письмо. Ощущая себя огнём, Люмин горела изнутри ярким пожаром. В каждом месте, которого Сяо с любовью касался, чувствовалось обжигающее тепло. В талии, где придерживал. В жилках на шее, где с замиранием сердца проводил пальцами.              В уютной полутьме его дома они забыли, как это – ровно дышать. Наслаждались качелями, когда до невозможного нехотя прерывались, чтобы исполнить желание коснуться губ друг друга вновь.              В какой-то из этих моментов, так нелепо пытаясь разорвать этот сладкий круг, Сяо, тяжело дыша и понизив голос, предупреждающе заговорил в её припухлые губы:              — Нам… надо остановиться. — Его ладони: одна на изгибе её шеи, от чего так горела тонкая кожа; другая – на округлом бедре, которого касался только в наисмелейших мечтах.              Чувствовала запах его размышлений, и весь воздух шумно покинул лёгкие. И хоть она поняла тут же, к чему он клонит, не вспыхнула от смущения: Люмин уже перестала ощущать силу неловкости, потому что всё это больше не имело значения. Потому что это чувство просто сгорело в их общем пламени. Потому что прямо сейчас остановиться кажется преступлением.              Вспыльчиво прильнув пальцами к его щеке и шее, прижавшись плотнее телом, Люмин капризно втянула его в новый поцелуй с быстро нарастающей страстью. И это стало для него последней каплей. Последней разорванной нитью, ощущаемой до того электрической цепью.              Его прикосновения становились уверенней, всё больше пьянили. И Люмин вспомнила, каким он может быть смелым. Как много может прятать эмоций за незримой стеной. Позволив ему подхватить себя под ноги, она послушно обвила его бёдра. За его последующими торопливыми шагами почувствовала под своей спиной мягкость постели, а по воздушной подушке рассыпались пшеничные волосы.              Змеёй вьющееся в теле притяжение заставляло шептать его имя и раз за разом поджимать пальцы ног, пока его поцелуи распространялись по коже. Когда Сяо с настойчивой повторностью впился губами в её шею, он стёр без следа все остатки контроля. Подминая руками простыни, доверительно выгибалась, покорно разрешая ему избавить себя от одежды. Укрыв её собой и одеялом, Сяо спрятал их от всего остального мира и звёзд.              Этой ночью в небе пролились звёзды. А в его глазах отразился свет далёкой кометы, которой была Люмин. И если есть во Вселенной центр, то для него им стала она.              Уже в глубокой ночи, ревностно обнимая спящую Люмин, утыкаясь носом в её мягкие волосы, он засыпал с её именем на припухших губах и с искренней надеждой, что когда в окна прольётся рассвет, она не исчезнет. Что всё, что было, это не больное представление его воображения. И что его самая несбыточная мечта теперь взаправду исполнена.              

***

              Ли Юэ постепенно заливался солнцем. В его лучах, словно при свете прожекторов, уютно танцевали по комнате крохотные пылинки. Сяо резко проснулся ещё совсем на рассвете. Лежащим на спине, он боялся сделать хоть одно малейшее движение. Подгибая колени, Люмин сладко спала с головой на его плече, а её рука отдыхала на его твёрдой груди.              Старался даже не дышать. Всё ещё слишком реально. Наблюдая, как слегка дрожат её ресницы, как мирно она сопит, отпустить её к недосягаемым звёздам казалось больше невозможным. Как и то, что произошло между ними ночью. От ярких воспоминаний о её чувственном теле, раз за разом вжимающимся под его пылким напором в матрас, о её мелодичных, головокружительных стонах, лёгкий румянец быстро обколол щёки, а сердце застучало волнительным маршем. Кажется, он позволил себе этой ночью чересчур много... Точнее, всё.              Сяо упёрся просветлёнными глазами в дощатый потолок. Никогда он ещё не чувствовал себя таким бодрым. Никогда Сяо не завладевало столь захватывающее воодушевление. Но вместе с тем шепталась на ухо и тихая тревога. Люмин ведь не скажет, что это было ошибкой? Что всё, в чём призналась, было лишь мимолётно? Вопросы в его голове становились только острее.              Лучи жёлтого солнца мягко осветили зелёные листья деревца в округлом горшке и скинутую одежду на изножье неширокой кровати. Рассвет играл на золотистом мягком одеяле, что их двоих приятно укрывало, и на спутавшихся пшеничных волосах, ослепительно подсвечивая её силуэт. Наверное, Сяо мог бы смотреть на Люмин так вечно, оставшись с ней в объятиях под тёплым одеялом. В спальне, где обитает запах кедра и её кожи. Под спокойную мелодию её тихого дыхания и вспоминая пленительный вкус её губ.              В какой-то момент он не смог сдержаться, чтобы краешком пальца не дотронуться до её розоватой щеки, с неутолимым наслаждением обведя линию к подбородку. И тогда Люмин начала медленно просыпаться, лениво потягиваясь и потирая веки. Когда они столкнулись глазами, её взгляд мгновенно прояснился. Сяо же словно почувствовал себя на суде, где сейчас ему вынесут не иначе как смертный приговор. Но всё, что сделала Люмин, это подарила ему в миг покрасневшие щёки. Неожиданно она уткнулась лбом в его плечо, на котором и отдыхала. Как-будто бы она спряталась.              — Ты так смотришь… — касаясь губами его кожи, вызывая в нем тягучее тепло внутри, начала она говорить с сонливостью в тоне, из-за чего её голос звучал безумно мило. — Как в телескоп.              Сяо тут же и сам растерялся. Он вправду так выглядит?              — Я просто задумался… — с хрипотцой от долгого молчания выдохнул он. Совершенно не представляя, что должен сказать, Сяо запустил растопыренные пальцы в волосы, всё ещё собранные в уже неряшливый хвост. Почесав голову, он попытался заставить извилины зашевелиться как можно скорее. Скосив взгляд в её сторону, при этом не смог сдержать едва заметную улыбку, с нежностью прикрывая наполовину глаза. Почему-то, когда она выглядит так, в нём нарастала уверенность, что Люмин всегда будет рядом. И тогда он с теплотой добавил: — У меня в голове мысли всё об одном.              — Ну.. — стеснительно протянула вскоре Люмин, вернув взгляду чёткость. Осмелев, желанно потянулась к его лицу, нескромно прижимаясь поближе. — Если ты так хочешь.              — Я люблю тебя. Я… имел в виду это. — От неожиданности момента и осознания, что Люмин поняла его не так, он быстро пролепетал ей это прямо в губы перед тем, как она бы поцеловала его. Впрочем, разве он мог быть против? Адепт, живший на свете не менее тысячи лет, почувствовал себя юнцом. Безумно счастливым. И таким глупым...              Краснея сильнее, чем ночью, Люмин мягко уткнулась носом в его ложбинку между шеей и плечом, скрывая смущение и такую же глупую улыбку. Поэтому Сяо не мог не разрешить себе обнять её, по-собственнически притягивая на себя и прижимая. Он решительно признался, приглушив голос:              — И думал о том, чтобы ты осталась.              Потому что лучше узнать правду сейчас. Лучше будет знать её планы. С особым трепетом он поцеловал её в щёку, в неторопливой ласке провёл носом дальше к волосам и нуждаясь уткнулся в них, вдыхая запах цветов. Под одеялом невесомо проводил линии пальцами по её обнажённой спине. Чувствуя, как всё в нем кричит: «Выбери меня. Останься со мной. Никогда больше не уходи». Но понимал, что не смеет о таком просить, почти умоляя. Так жалостливо и томно давить на неё.              — Я могу сказать тебе то же, — проворковала она, притягательно чуть возвышаясь над ним, опираясь нежной ладонью на его поджарый торс. Кончики её локонов защекотали кожу его шеи. — Знаешь… Итэр говорил мне, что я изменилась. Я теперь понимаю, в чём именно. И он поймёт меня. Мне кажется, мы с ним как никогда друг друга поймём. И я больше не хочу бежать от себя, Сяо. Я хочу остаться.               Словно не в силах сдержаться, движением руки по его плечу она поманила Сяо перекатиться вместе с ней на бок, шурша смятыми простынями. Уютнее устроившись в кольце его рук, улыбнулась так, словно пыталась не казаться настолько неприлично счастливой, но у неё получалось умилительно плохо. Вдруг щёлкнув его по носу, с заметным удовольствием уточнила:              — С тобой.              Люмин сделала паузу, подбирая дальнейшие слова. Украдкой заметила в его глазах сияние, что ярче самих квазаров. Он весь светился, словно горел счастьем.              — И когда я отправлюсь погостить в другие страны – тоже.              — Когда ты хочешь отправиться? — с заботой гладя её по спине и плечам, он твёрдо решил поддержать её.              — Не сейчас, — беззвучно хихикнула Люмин, не в силах прекратить им любоваться. С нежностью водя подушечками пальцев по его старым шрамам на прессе и шее, по контурам его зелёной и побледневшей татуировки птицы, она точно знала, что вот так лежать на мягкой постели, тонув в тепле и безопасности его объятий, прямо и без страха потери смотреть в его выразительные глаза, – это то, от чего она не сможет отказаться ещё очень долго. Наверное, никогда. — Я хочу узнать всё, что с тобой происходило, когда я была не здесь. Пока ты мне всё не расскажешь, я никуда не уйду из Ли Юэ и из-под этого одеяла, — мимолётно усмехнулась Люмин. — А так… Я думаю, что могу для начала восстановится в Гильдии искателей приключений.              — Тогда ты сможешь присоединиться к моей команде, — заявил Сяо внезапно, с наслаждением прищурившись в ожидании её реакции.              — Серьёзно? — радостно удивилась она, округлив глаза. — Ты не шутишь?              — Чун Юнь долго и нудно меня уговаривал, — хмыкнул он, слегка закатывая глаза и сейчас вспоминая это даже с неким весельем. — Теперь он в команде с Сян Лин, а я один. Он утверждает, что Тейват не исследован и на десятую часть.              — Значит… — словно заключая, притихла она. — Мы можем снова путешествовать вместе.              Люмин прикрыла лёгкие веки в ответ его влюбленным глазам. Она улыбалась каждой мелочи: его родинкам, что так схожи с россыпью звёзд; мило завившемуся локону его длинной чёлки. Звуку его дыхания на её коже. Его надёжным рукам и восхищённым глазам, что пытливо скользили по её обнажённым плечам, груди, шее.               Проплыв кончиками пальцев от его крепких плеч и до шеи, до румяной щеки и до тёмных волос, убирая ему за ухо выпавшие из хвоста тонкие локоны, Люмин пропела то, что всё ещё крутилось в счастливых мыслях:              — Спасибо.              — За что? — таким же притихшим, таинственным тоном спросил Сяо, приподнявшись на локте и потянувшись лбом к её лбу, так счастливо улыбаясь. И слегка нависая над ней, чтобы после её ответа снова подарить ей любовь.              — Мне повезло встретить и полюбить тебя.              В Ли Юэ просыпались первые жители. Морозный ветерок подымал клубы пыли, а уличные фонари отключились, уступая место рассветному дню. Рабочие лениво разбирали праздничные инсталляции, коты и собаки играли в притихшем порту.              Невероятный слух о том, что в Тейват вернулась легендарная Путешественница, только во снах покинул разумы многих. Люди искали её образ в шумных тавернах и галерейных переходах, в толпе и в пролетавших мимо пшеничных волосах. Но той ночью никто из них не нашёл Путешественницу. И вряд ли они найдут её новым днём. Ведь она будет наслаждаться мечтами и жизнью с тем, в кого однажды когда-то давно бесповоротно влюбилась. Люмин не знала, когда полюбила Сяо. Это не произошло по щелчку пальцев, и не было определённого дня. Но она прекрасно осознавала, как и почему её сердце сделало выбор.              В каком бы мире она ни была, все нуждались в её благословлённой помощи. Но только Сяо, смертельно нуждаясь в ней сам, смотрел на неё по-другому. Так, как она в том нуждалась, не признаваясь в этом даже себе. Он тихо, незаметно и безвозмездно отдал ей своё сердце. А Люмин подарила своё ему.              В Ли Юэ придёт весна, а за ней последует лето. Вернётся осень, а потом наступит зима. Но каждый год они будут возвращаться. Домой, в Гавань.              На Праздник морских фонарей.       

Among all the stars and infinite galaxies,

how lucky i am to have met you

♡ ♡ ♡

Среди всех звезд и бесконечных галактик,

как же мне повезло, что я встретила тебя

* * * the end * * *