Потрошитель (AU)

У него всегда есть его любимый джутовый мешок, за которым так легко спрятать лицо. У него всегда есть его любимый мясницкий нож, которым так удобно вырезать только ему одному понятные узоры. Прежде, чем сделать рывок, он глубоко вдыхает смрад самых гиблых и глухих улочек Уайтчепела. Достопочтенный джентльмен совершенно не достопочтенным образом бьет его по лицу. Под своей маской он скалится — зачем они сопротивляются? Ради чего? Мужчина перед ним не может кричать, откидывается на стену позади, отчаянно цепляясь за застрявший в его животе нож. Кровь пузырится, вытекая из разреза на его горле. Трость с потертым набалдашником ложится непривычной тяжестью в руку, и он наносит удар. По голове, так, чтобы сбить с ног, джентльмен валится в грязь улицы, слышен хруст разрываемой плоти, когда нож входит внутрь вместе с рукоятью. И вот мужчина лежит перед ним. Беспомощный, захлебывающийся, уже не пытающийся спастись. И он бьет его снова — бесполезного, умирающего — тростью. Раз за разом, пока мужчина не затихает, и еще, пока голова не становится кровавой кашей. Убивать приятно. Душить, резать, рвать на часть голыми руками, пока сладкие булькающие крики не сменяются ужасными хрипами, когда он раскладывает их органы вокруг словно гирлянду. Сердце, печень, желудок, почки — все такое теплое, восхитительно влажное, с густым липким ароматом, который оседает металлическим привкусом на языке. И все это великолепие в гнезде из еще пульсирующих кишок. Ему нравится убивать их всех. Быстро, так, чтобы ужас навсегда отпечатался на их искривленных уродливых лицах. Чтобы ни единого писка не сорвалось с перекошенных уст, когда едва вцепившиеся в него маленькие хилые ручки ослабляют свою хватку. Долго, так, чтобы они успели ощутить весь непередаваемый спектр чистой агонии. Чтобы их хрупкие сердца еще подрагивали перед их собственными остекленевшими глазами, пока он перекатывал окровавленную мышцу в своих ладонях. Столько разных способов, столько прекрасных идей. Все настолько невероятны, что он хочет воплотить в жизнь каждую задумку. Убивать любого и любую, под прикрытием теней, там, где зеваки не обратят внимания на оборвавшиеся крики. Там, где обезображенные его искусством тела найдут только с наступлением кроваво-алого рассвета. Гнилой Лондон так прекрасен в это время. Джек-Потрошитель. Убийца. Людоед. Ему дали так много разных имен. Придумали так много интересных историй, многие из которых будоражат его собственное воображение. Он слышит их — людей, разговоры, страхи, знает, что вокруг него и его творчества создают целую мрачную легенду. И не уверен, как должен реагировать. Наверное, это тоже довольно приятно. Но не так, как убивать. Все еще нет. Он смотрит на дрожащее в последних конвульсиях тело достопочтенного джентльмена, который так вовремя оказался в подходящем месте. Трость со склизким звуком втыкается в содержимое его лопнувшей головы, что размазано по каменной кладке и грязи. Неважно, что придумывают про него люди. Неважно, что говорят и какие страшилки рассказывают. Главное тут лишь одно. Все они боятся именно его.