Снеговик

Маленькая кисточка касается очередного ногтя. Майкл в любопытстве склоняет голову. — Ха-ха, знаешь, я думаю, что тебе идет этот цвет, — девушка перед ним весело скалится, нанося краску аккуратными мазками. Заканчивает с одной рукой, жестом просит другую. Майкл подчиняется, а после — разглядывает результат. Он с детства знает, что розовый — девчачий цвет. Однако, смотрит на свои накрашенные ногти и не чувствует никакого отторжения. Какая разница? Розовый — тоже цвет. Яркий, красивый. — Нравится? Майкл поднимает взгляд на девчонку, которая остановилась с занесенной над его безымянным пальцем маленькой кисточкой, наблюдая за реакцией. Нравится? Он переводит взгляд на свою ладонь. Кивает. Да, наверное, нравится. — Я тебе говорила! — победно вздергивает она свой подбородок. — Тебе офигеть как идет. Розовый — тоже цвет. Не его любимый черный, не любимый оттенок красного, но так они уже его красили. Почему бы не попробовать что-то новое? Майкл вновь смотрит на девушку, пытается вспомнить, как ее зовут. Сью-зи. Ему тяжело даются чужие имена, но тут он постарался запомнить. Сьюзи дует на его свеженакрашенные ногти, закупоривает крошечную бутылочку и отставляет в сторону, любуется результатом. Ее щеки розовеют от холода, стоящего в полуразрушенном отеле, но она, кажется, даже не замечает. Вместо этого хлопает Майкла по плечу и резко вскакивает на ноги. — Ладно, раз уж ты такой красивый теперь, давай еще чем-нибудь займемся! — ее голос звенит, как колокольчик, слишком живой для этого застывшего зимнего пейзажа. Майкл медленно поднимается, смотрит на Сьюзи, ожидая, что же она предложит. А она уже крутится на месте, осматриваясь вокруг, и вдруг ее лицо озаряется идеей. — О! Давай слепим снеговика! — она тянет его за рукав, и Майерс, не сопротивляясь, позволяет увлечь себя на улицу, где застыла вечная зима. Его пальцы, украшенные розовым лаком, сжимают снег. Он холодный, мокрый, но при этом… приятный. Не как кровь. Не как металл ножа. Просто снег. Странно приятный. А Сьюзи уже сделала первый ком и с довольным видом катит его по сугробу. — Ну давай же, помогай! Майкл наклоняется, сгребает снег в ладони. Он не умеет лепить снеговиков. В детстве у него не было таких моментов — только темные коридоры, шепот Джудит внутри головы и плач маленькой Лори за стеной. Но сейчас… Он скатывает шар. Небрежно, неумело. Сьюзи, заметив это, смеется и тут же исправляет его работу, придавая снегу ровную форму. — Вот так, видишь? Ее пальцы ловкие, быстрые. Она привыкла все делать стремительно — красть, драться, убегать. Но сейчас она терпелива. Майкл кивает. Продолжает лепить. Когда снеговик готов, Сьюзи отступает на шаг, оценивая творение. Получилось криво, один ком больше другого, голова едва держится. Но она довольно хлопает в ладоши. — Отлично! Теперь надо его… э-э… ну, украсить! — она оглядывается, потом резко наклоняется и выдергивает из кармана Майкла его же собственный нож. Он не реагирует на это. Просто наблюдает, как она ловко вырезает глаза, рот — улыбку, слишком широкую, почти до ушей. — Во-от! — Сьюзи втыкает нож в снег рядом с снеговиком и отряхивает руки. — Теперь он как ты. Молчаливый, но страшненький. Майкл смотрит на это кривое подобие человека. На эту ухмылку. И вдруг — он чувствует. Не ярость. Не пустоту. А что-то другое. Сьюзи уже бежит вперед, оставляя следы на нетронутом снегу, и оборачивается, крича: — Догоняй! И он… не бежит. Но ускоряет шаг. Не за тем, чтобы поймать. Не за тем, чтобы убить. Просто так. А снеговик остается стоять с широкой ножевой улыбкой, будто смеется над тем, как странно иногда складывается жизнь. Наблюдая за тем, как суровый немой убийца, поймав маленькую хулиганку, катает ее на своих широких плечах.