Пролог

15 декабря, 1944. Хогвартс        Астрид всегда садилась за столом так, чтобы ей открывался вид на Тома Реддла. Он никогда не смотрел на неё, если она к нему не обратится, но сейчас ей уже хватало того, что она его видела. Он начал нравиться ей с первого курса, когда он был еще одиннадцатилетним приютским мальчиком с озлобленным чёрными глазами, который во время первого пира так накинулся на еду, будто ел в последний раз. Тогда она попыталась подружиться с ним, все еще продолжая переступать через себя, потому что Астрид никогда не была открытой или общительной.        Она подловила его на зельеварении и села рядом за парту. Она знала, что он сирота, потому что слухи распространялись в этой школе очень быстро. — Привет, — сказала девочка с небольшим акцентом, неловко улыбаясь. Мальчик в ответ только странно посмотрел на нее, нахмурился и ничего не ответил. Но она не сдавалась и протянула руку. — Меня зовут Астрид Вайс. Я из Берлина.         По его лицу было видно, что общаться с ней он не хочет, и даже не взглянул на протянутую руку. Астрид неловко молчала, всё ещё ожидая каких-то действий от него, но не получив ничего, кроме игнорирования, села за другую парту, а мальчик уже уткнулся в учебник.       Родители говорили ей, что здесь стоит говорить по-английски, она ведь общалась так, как нужно? Разве остальные дети не такие же как она? В её семье уже была волшебница, троюродная тётя, и она посоветовала родителям написать письмо в Хогвартс, потому что сама она обучить её не сможет, а в Дурмстранге принимают только детей из семей волшебников. Когда ей исполнилось одиннадцать, к ним пришел учитель из Хогвартса, и сказал, что школа готова обучать её. Вместе с сестрой и родителями они добрались до Лондона и отправили любимую дочь в школу.       Другие дети повставали со своих мест, уже готовясь пообщаться друг с другом и познакомиться, но тут в класс зашёл профессор и все тут же затихли.       С первого курса она так и не смогла найти друзей, только иногда общалась со своими соседками по комнате. А потом началась Первая магическая война, а затем и Вторая Мировая война у магглов, и виной всему по общепринятым и понятным причинам, стал Гриндевальд, но и немалую роль сыграла Нацистская Германия, и из-за этого положение Астрид стало гораздо хуже.       После блица Лондона, из-за которого погибло множество людей, и где наверняка пострадали чьи-то родственники, магглорождённые и даже некоторые полукровки начали задевать её и часто напоминали про фамилию, семью, происхождение, родину. И все последующие годы они продолжали это, подкрепляя все оскорблениями, и иногда, в периоды когда Германия была особо успешна на фронте, даже не гнушались избиениями. Она стойко переносила это, никому не рассказывала, и только тихо плакала по ночам. Лишь когда соседки просили её не выть, она успокаивалась и засыпала. Её соседкой была староста, как раз одна из тех, кто относился к ней нормально или скорее нейтрально. Вторая была к ней равнодушна, потому что она происходила из чистокровной семьи, но не такой, как аристократы из Слизерина.        С ними отношения были такими же ужасными. Они в принципе ненавидили грязнокровок, и ей доставалось из-за этого тоже довольно часто. Издёвки, более изысканные, чем у остальных, какие-то странные проклятья и неожиданные нападки в коридоре, якобы у неё случайно что-то упало, запачкалось или прилипло. Никто не думал, что это как-то связано с Томом, потому что он был единственным «лучом света» на Слизерине для Астрид. Когда она обращалась к нему с просьбами, он никогда не отказывал ей, улыбался, но никогда не давал то, что она хотела. Впрочем не только она, а еще полшколы. Она не смогла рассмотреть в Реддле его тёмную сторону и никогда не думала, что прилететь ей иногда могло из-за того, что ему не понравилось, как она случайно коснулась «своим грязным ботинком», его туфлей.  — Отродье Гитлеровское, — опять грубый шёпот и болезненный толчок по плечу в коридоре. Возможно, всё это продолжалось из-за того, что она не может дать отпор? Она думала над тем, что ненавидят её уже даже не из-за происхождения, а просто из-за того, что кто-то сказал «так надо», и все продолжали это делать. Кто-то с целью развлечься или выпустить пар, кто-то с целью мести, хотя она ни в чём не могла быть виновата, кто-то из-за боязни стать такой же жертвой, а кто-то просто уже привык к тому, что это стало «традицией» и настолько устоявшейся, что никто уже не мог ничего изменить, хотя негативные чувства могли давно смениться на равнодушие. Если бы она дала отпор, они бы отстали. Им самим это надоело. Но она снова ничего не предприняла.       Астрид с дрожью выдохнула и дошла до гостиной. Занятия уже закончились, но желания делать что-то полезное, заняться домашним заданием, или в очередной раз бродить по коридорам, в надежде «случайно» встретить Тома, не было. Она выучила его расписание наизусть. Однако в этот раз Астрид была гораздо более уставшей, чем обычно. Её сковал страх и холод, и она не могла понять их природы, но увидев открытое окно, что-то стало объяснимо. Но и загадочно, так как она всегда закрывала окно и выходила из комнаты последней. Дрожащими руками она закрывает его. Без сил рухнув на кровать, засыпает. Последним, что она видела перед глазами, была какая-то странная женщина, напоминающая монахиню. Она что-то прошептала и девушка уже не могла проснуться. Астрид Вайс вообще больше не существовало. 

***

15 мая, 2024. ХХХ университет  — Так, а здесь у нас… Записывайте, чего вы сидите! — сквозь полусон я услышала крик преподавателя по высшей математике, и слегка вздрогнула на стуле.        Я потянулась и посмотрела на время. Пара должна закончиться через семь минут, а до этого можно собрать вещи, чтобы выйти быстрее и не ждать очереди на выход из университета. Я посмотрела на Лизу, которая сидела через два человека от меня, и жестом показала ей два пальца, прислонив к губам. Улыбнувшись, Лиза кивнула. Отлично, компания на перекур нашлась.        Еще раз потянувшись, я продолжала пилить взглядом часы, дожидаясь, когда заветная стрелка укажет на двенадцать. В пятьдесят девять минут я и еще несколько студентов, включая Лизу, подорвались со своих мест и пошли к выходу. Преподаватель ничего не сказала, но я услышала что-то вроде «Вы свободны» уже после того, как вышла за дверь.        Мы с Лизой дошли до выхода, радуясь, что успели сделать это до того, как там появилась толпа. Встав на наше любимое место в курилке, рядом со столбом, я облокотилась на него и достала из сумки пачку сигарет, отдала одну Лизе. Мы поочередно подожгли их моей зажигалкой, которую я купила вчера.  — Вот чёрт, всего одна осталась, — выдохнула я, тряхнув почти пустую пачку Самца.  — Тебе еще повезло, у меня вообще ни одной, — грустно улыбнулась Лиза. — И одноразка тоже кончилась… А до стипендии еще полмесяца… Может у первашей пострелять?       Я неоднозначно хмыкнула и посмотрела на светофор, который стоял на длинном пешеходном переходе. Напротив него была большая Пятерочка, а еще немного дальше местная табачка, где на всех перерывах была очередь. Я смотрела на то, как мигает зеленый человечек и решила, что уже точно не успею сбегать, и лучше дождусь конца перерыва, все равно сейчас закончилась последняя пара. Совершенно случайно я зацепилась взглядом за молодую женщину, в довольно странной одежде, напоминающей чем-то монашескую рясу. Длинное черное платье, белый воротник и свободно завязанный черный платок на голову. Необычный выбор в жару. Она неотрывно смотрела на меня, как будто поджидая чего-то.  — Кира? — спросила меня Лиза, и у меня было ощущение, будто не в первый раз. — Ась? — я повернулась к подруге и заметила её переживающий взгляд. Посмотрев на то место, где раньше стояла женщина, я увидела, что там никого не оказалось и сглотнув, нахмурилась. — Всё нормально? Ты какая-то бледная, — она подошла немного поближе. — Что с тобой?  — Лиз, все нормально, я всегда бледная, — я успокаивающе усмехнулась, хотя судя по её выражению лица она мне не поверила. Я действительно чувствовала что-то очень странное. Подруга перевела глаза на мою дрожащую руку. — Я серьезно не знаю. У меня просто такое ощущение будто сейчас произойдет что-то очень плохое, но я не могу точно это описать. Сама же знаешь, у нас сессия скоро и у меня, как и у большей части вуза, подскакивает тревожность, это нормально. Попью глицин и все пройдет. А вот почему ты такая спокойная? — я снова улыбнулась.  — Не переводи тему, я же вижу, — сказала подруга, настаивая на своем. — Ты никогда не переживала из-за учёбы.  — Да я реально не знаю, — я устало провела ладонью по лицу, однако липкое чувство тревоги, гораздо более сильное, чем в прошлые разы, продолжало окутывать меня. Голос немного дрожал, но я старалась это скрыть за невозмутимой фразой. — О, светофор скоро. Хочу в табачку зайти, пойдешь со мной? — потушив недокуренную сигарету, я уже встала рядом с переходом и смотрела на цифры обратного отсчёта. Десять…девять…восемь… — Я еще не докурила… — сказала мне Лиза, немного в взволнованным голосом.  — Подожди здесь тогда, я быстро, — едва он загорелся зеленым, я ступила на дорогу и пошла прямо.  — Может…? — крикнула она мне вслед, но я все равно шла вперед. Я спокойно перешла дорогу и огляделась, никакой женщины здесь не было. Я повернулась к Лизе и с улыбкой помахала ей, она неловко ответила тем же действием.        Очередь в табачной лавке уже почти разошлась, поэтому я быстро купила сигареты и вышла оттуда. Но когда я подошла к переходу, я заметила, что женщина стояла прямо за Лизой, а та, казалось, её даже не замечала. И вновь пристально смотрела на меня.  — Что за тупые шутки… — паника продолжала нарастать, но вместе с ней еще и злость. Что за монашка и что ей от меня надо? На светофоре уже догорел красный и я сию же секунду пошла вперед.  — Кира!       Едва моя нога ступила на белую полоску на дороге, я услышала пронзительный вопль Лизы и непонятный громкий свист, похожий на машинный тормоз. Я резко повернула голову, но больше уже ничего не видела. 

***