Часть 4. С Днём Рождения, Алиса!

      Когда появились проблемы со сном и аппетитом, а интернет потерял свой привычный заманчивый блеск, появилось и слишком много ненужного времени. По-хорошему, можно и нужно было его потратить на что-то полезное — например, на учёбу, — но... вместе с временем пришла и страшная тревожность, которая не давала сосредоточиться ни на чём. Я даже не могла умножать в голове простые числа. Точнее, могла, но делала это слишком долго. Да, когда жизнь в один миг становится кромешным адом — это влечёт за собой последствия. И они не радужные. Далеко не радужные...              Сонная и слабая, с торнадо в голове, сметающим все мысли на своём пути, я сидела пристёгнутая на переднем сиденье Infiniti, которую, наконец, разглядела. Подогрев был включён на максимум, и я сидела, словно тост в тостере. Но сбавлять температуру не хотелось. Да и не знала я, как. Таня сказала, что это вообще за машина — я и не слышала раньше про этого производителя. Видела, но не интересовалась. Красивая. Дорогая. Впрочем, как и всё, что окружает молчаливого владельца этого автомобиля…       Внутри и снаружи — идеально чистая, отполированная машина. Салон с иголочки: никаких безвкусных ёлочек, химозных пахучек из ближайшего супермаркета. Запах кожи, хорошего освежителя, его одеколона и еле заметных ноток табака. В дверях — по бутылке воды. Почему свежей? Потому что на улице сильный мороз. За ночь бы замёрзли. Поразительная педантичность во всём…       У мамы была намного более простая машина — чёрная Kia Carens, которую она очень любила. Меньше года назад она её купила, после старого Ланоса, и очень собой гордилась. А теперь... даже не знаю, что с её ласточкой.       Там не было дорогой кожи — только простые тряпичные сиденья. Не было подогрева и всех тех наворотов, что есть в машине Стаса, о которых я даже не догадывалась. Но там был запах любимой маминой сладковатой пахучки. Её пудровых духов, крепкого чёрного кофе... Новые коврики, которые она с такой любовью выбирала три месяца назад. Её очки, которые я подарила ей — в специальном отсеке. Батончики в багажнике, которые мы оставляли на случай пробок. И, скорее всего, пустая термокружка из-под кофе, которую она постоянно забывала в подстаканнике…       Стас сосредоточенно вёл машину, иногда поигрывая желваками из-за действий очередного «водятла». Возможно, не будь меня рядом, он бы и ругнулся… а возможно, и нет. Я его очень плохо знала. Точнее, не знала совсем. Впрочем, как и он меня — но и исправлять это мы не особо спешили.       — Как... — я запнулась.       — Что? — он повернул голову в мою сторону.       — Как я домой...       Я была словно не здесь. Сидела в машине Стаса, а перед глазами — её машина. И она. Весёлая. За рулём. Красивая и счастливая…       Наблюдая, как по стеклу стекает капелька воды, захватывая за собой такие же, становясь всё больше и сбегая кривоватой дорожкой по чёрной краске, я витала где-то очень далеко. Это было интересней, чем беседа, которую я начала. Но нужно было узнать детали.       — Я заберу, — коротко ответил он.       — А работа? — впервые я заговорила о его работе хоть в каком-то контексте.       — У меня отпуск, — сказал он, плавно входя в поворот.       — То есть, потом я сама буду добираться? — логично, как мне казалось, заметила я.       — Нет. Я тебя буду возить, — удивил он меня, заставив повернуться к нему. На секунду его руки сжали руль до белизны пальцев.       Пару дней назад я наблюдала за Стасом. Он что-то увлечённо делал на своём ноутбуке, сидя за кухонным столом и потягивая кофе из любимой тёмно-синей чашки — прямо как обычный человек. А он редко на такого похож. И тогда я сделала удивительное открытие: у нас одинаковые глаза. Только цвет у меня мамин — глубокий карий, а у него — зелёные.       — Ну, отпуск ведь закончится... — неуверенно сказала я.       — Тебе не стоит из-за этого переживать, — произнёс он, паркуясь у школьного двора.       — Ладно. Спасибо, — пробормотала я, не особо понимая, что только что произошло, и вылезла из машины, не громыхнув дверью, как обычно.       Удивительно — я даже не опоздала. Провожая чёрную машину взглядом, я задумалась: Стас действительно настораживает. Таня поставила важный и интересный вопрос. И правда — кто он вообще?       Нужно узнать, кем он работает, чем занимается. Может, он бандит какой-то? Бред. Кто вообще так говорит в 2009 году? Хотя… даже если и так, то… А вдруг он как-то замешан в том, что сейчас происходит? Да нет. Абсурд какой-то.       Вот я сюда и вернулась... Сколько времени прошло? Последний раз я пришла сюда из квартиры Тани, у которой ночевала. А могла и не прийти. Словно то, что я осталась у подруги...       И вот я снова здесь — на своём школьном дворе. Словно ничего не случилось. Моя жизнь не превратилась в ад. Не в нашей квартире случилось страшное. Я не познакомилась со Стасом. Будто не он теперь самый близкий мне по крови человек во всём мире. Господи, какой же пиздец.       Было страшно заходить в школу. Любые звуки, хоть немного похожие на звонок телефона, заставляли вздрагивать. Что ещё может меня ждать? Я уже потеряла самое дорогое... Но ведь есть ещё... Стас. Если я потеряю его... А он есть у меня?       Несмотря на то, что приехала я вовремя, это не помешало мне опоздать без малого на десять минут на урок физики. Ровно столько заняли мои внутренние стенания. Но меня это не волновало, как раньше. А такое бывало часто… Я не самый пунктуальный человек. В этом я не похожа ни на маму, ни на Стаса, который производит впечатление контрол-фрика.       Запах свежевымытых полов, странный микс одеколонов и духов разной степени вкусности и паршивости. Тишина, свойственная школе во время уроков. Ничего не поменялось... Кроме меня. Я постарела. Я умерла. Меня нет. Больше нет.              Скинув куртку в гардероб, я неспешно поднялась на нужный этаж и, немного помявшись, несмело постучала. Я переживала из-за опоздания? Нет. Конечно же, нет. Как я буду среди всех своих одноклассников после всего... этого?       — Звонок для кого... был? — Наталия Ивановна запнулась, увидев, кто посмел опоздать. — Яснецкая... — моя фамилия больно резанула по сердцу. Последний раз я её прочла на похоронном кресте моей мамы. — Присаживайся на своё место, — она поднялась, неловко поправила блузу, вновь села и усиленно стала листать журнал.       Судя по реакции учителя, она словно не знала, как правильно себя вести — как будто перед ней не ученица, а взрывчатка на ножках… Персонал школы знает о причинах моего отсутствия. Конечно знал. Мне же тогда все сообщили через толпу администрации...       Скорее всего, и ребята из класса, взгляд которых я ощущала кожей, тоже знали. Я чуть замялась, но взяла себя в руки и, закрыв за собой дверь, не глядя на окружающих, упала рядом с очень удивлённой Сашей на своё место.       Это так странно — сидеть за первой партой, слушать монотонный голос преподавателя, словно ничего не произошло. Только вот Наталия Ивановна старалась не смотреть в мою сторону. Одноклассники кидали сочувствующие взгляды и тихонько перешёптывались, абсолютно не слушая материал, как обычно.       Саша, сидевшая со мной с первого класса за одной партой, кидала на меня неловкие, сочувствующие взгляды. И только один раз мы с ней говорили:       — Привет… — она неловко опустила взгляд зеленых глаз.       — Привет, — ответила я, раскладывая свои вещи.        — А у нас… — она запнулась. — Тема такая… дурацкая… — под конец фразы её голос стих. По моему безучастному взгляду она поняла, что неловкая попытка завязать диалог провалилась.       Я сидела и вздрагивала от каждого шороха: кто-то задвинул стул, Виталик за соседней партой громко положил учебник, Вика уронила фиолетовый пенал с блёстками. Она всегда набивала его до отказа цветными ручками с запахом химозного винограда. И при падении он нормально стукнул по деревянному полу. А я вздрогнула. И на секунду забыла, как дышать…       Пару раз Саша, следившая за всеми моими движениями, порывалась ещё что-то сказать. Её тонкая ручка с аккуратными розовыми ноготками тянулась утешающе похлопать меня по руке, но каждый раз её что-то останавливало. Мне всегда нравилось с ней общаться за её ненавязчивость. Но в этот раз можно было наблюдать внутреннюю борьбу ненавязчивости и жалости. А может, я всё себе придумала. Хотя… было бы легче, если бы так. Но лучше думать об этом, чем о том, что на свободе бродит убийца, а мой отец, возможно, бандит…

***

      Когда прозвенел долгожданный звонок, я кинула свои учебник и тетрадку, которые даже не открыла, в сумку и вылетела из класса, не дожидаясь Саши, которую задержал преподаватель. Следующим уроком была алгебра. Я её терпеть не могла. Чуть потупив в коридоре, вновь ощутив дискомфорт от такого количества людей и шума вокруг, я решила, что самый лучший вариант — сбежать в туалет.       Я безуспешно пыталась убедить себя, что это не позорный побег, а вынужденное отступление. Все эти взгляды исподтишка безумно раздражали.       Тактическое отступление было выполнено успешно. Я вошла в комнату с умывальниками и посмотрела на своё измученное отражение в зеркале, заляпанном мыльной водой. Знакомый запах хлорки щекотал ноздри, но это не раздражало, как раньше. Тут было тише, не было людей, а значит — комфортней.       — Красотка, — саркастично заметила я, как вдруг услышала голоса у приоткрытой входной двери. — Чёрт, — прошипела я и юркнула в кабину туалета.       — …да это жесть какая-то! Ты её видела? Кошмар вообще… — услышала я голос Леры, моей одноклассницы.       Вот и началось. То, чего я боялась больше всего — услышать это вслух. Из-за двери. В этой чёртовой школьной кабине.       — Мама говорила, там ментов было столько, что она проехать не смогла по двору, — проговорила вторая Лера, подруга первой и моя соседка. Жила через подъезд. Сердце кольнуло… Они говорят про тот день…       Где-то рядом должны быть Карина и Вика. Что они скажут? Я же вообще ничего не знала про произошедшее.       — Как вообще жить в доме с пониманием того, что где-то в этом здании застрелили человека? — проговорила первая Лера, и я до боли сжала руки в кулаки…       — Представляешь, твою мать убивают, а ты одна остаёшься… Что дальше? У Алисы ж никого кроме неё не было. С кем она теперь? — а вот и Карина.       Спокойно… Дыши… Вдох-выдох… Как там говорил Стас? Господи, я не помню. Как сложно стало дышать… Во рту появился металлический привкус…       — Ну, не знаю, я её утром видела. Она на каком-то чёрном внедорожнике приехала. Но она точно не дома живёт — квартиру опечатали, — вновь проговорила вторая Лера.       Вдох-выдох. Я разгрызла губу. Чёрт…       — Она как ходячий труп. Мне кажется, она похудела. Вообще паршиво выглядит. Жаль её, — как-то грустно подала голос Вика. Надо же, угадала. Так себя и ощущаю…       — Да я в шоке, что она вообще приехала. Как она не поехала головой… — проговорила Лера.       Мне самой интересно. Трясущиеся пальцы неконтролируемо начали обрывать кожу и ногти.       — Ага, конечно, лучше сидеть и пялиться в стену, — скептически протянула Карина. Она всегда была самой рассудительной из них троих. Хотя в стену я и пялилась. Но больше мне зашёл потолок. Там сюжет интересней.       — Она словно побитый щенок… — сочувственно добавила Вика. Но где-то в этот момент моё терпение подошло к концу. Я уже собиралась выйти из этой долбаной кабины и прекратить эту неприятную беседу про то, какая у меня дерьмовая жизнь, но… Прозвенел звонок, и одноклассницы улетели на алгебру, дальше обсасывать эту душещипательную историю, а я… А я решила, что одного урока с меня хватит.       Я дождалась, пока все свалят из туалета и разойдутся по классам. И только после этого, громко хлопнув дверью, быстрым шагом направилась в сторону гардероба. Я накинула куртку и пошла в сторону туалета на первом этаже, мысленно молясь всем богам, чтоб меня не словили. Во мне тлела надежда, что окно в туалете девочек было открыто на утреннее проветривание.       Словно шпионка из дешёвого фильма категории Б, я проскользнула по пустынному этажу. Быстро залетев в туалет, я выдохнула. Окно открыто. Аккуратно, чтоб не вымазать подоконник и не оставить следов, я до боли неуклюже вылезла из окна. Обрадовавшись, что там растут кусты, я вдоль стенки пробежала к калитке, молясь, чтоб её не закрыли.       — Сегодня нам сопутствует удача! — радостно прошептала я и выбралась на волю. Выдохнув, я бездумно зашагала по заснеженному асфальту. На улице была почти середина декабря — время, которое я раньше с нетерпением ждала. Сначала мой день рождения, потом новогодние праздники… Город потихоньку преображался: везде появлялись огоньки, снеговики, Деды Морозы со Снегурками, ёлки и снежинки… А я незаметно для себя подошла к своему дому.       Вот он стоит: хмурый и высокий. Я даже вижу наш балкон с обычно открытыми на зиму жалюзи… Ведь цветам нужен свет. Цветам, которые теперь в чужой квартире. А я… я стою в родном дворе, где выросла, и ощущаю себя чужой.       Я медленно прошла по затоптанной детскими ножками тропинке и подошла к широким качелям. Скинула сумку на лавку, села на обледеневшее сиденье, обхватила голыми руками промёрзшие цепи и чуть покачнулась вперёд. Холод обжёг ладони — я не отдёрнула рук. Было даже… успокаивающе.       Двор выглядел так, будто у него тоже умер кто-то. Детские качели нелепо торчали среди подмёрзшего асфальта, в который въелись серые пятна соли и земли. Голые деревья скрипели на ветру, их тонкие ветки, как пальцы, щёлкали друг по другу. Кусты стояли, словно скелеты. Ветер крутил снежную пыль у моих ботинок.       По площадке шаркали розовыми лапками голуби. Они выглядели сердито и устало — клевали что-то в снегу: крохи, зерно, остатки чьей-то жизни.       Интересно… каково это — быть птицей?       Просто жить. Есть. Спать. Не думать. Не помнить. Не бояться. Только бы не попасть под машину или в лапы коту. У них нет выбора. Это природа. Инстинкты.       А у людей?       У нас вроде как есть выбор. Цели. Мечты. Страсть. А в итоге — просто боль. Пустота. И бессмысленная беготня по кругу, как эти голуби, толкущиеся в снегу.       Я ведь сейчас тоже так живу. Без цели. Без смысла. Я ем — кое-как. Я сплю — если повезёт. Я двигаюсь — потому что надо. Я... живу?       Где-то в груди шевельнулось что-то маленькое и тёмное.       Наверное, даже быть голубем — лучше, чем мной.       Хотя бы потому, что они умеют летать.       Я как-то выпала из жизни, рассматривая голубей. Очнулась только в тот момент, когда пальцы заледенели и покраснели. Посмотрев на часы, я увидела, что просидела так целый час — уже было 11:40. Сегодня семь уроков, но возвращаться в школу я не собиралась. Мне было достаточно. Более чем.       Проверив кошелёк на наличие денег, я решила пойти в свой любимый ресторанчик рядом. Сколько тёплых вечеров, уютных праздников и ярких событий было связано с этим местом… Конечно, он и рядом не стоял с тем рестораном, где мы провожали маму. Нет пафоса и ощущения дороговизны. Зато есть уют и тёплые воспоминания. Уроки у меня до 15:20, Стас приедет где-то на 15:30 — как раз успею.       Встав с качелей и отряхнув пуховик онемевшими руками, я подхватила сумку и неспешно побрела в сторону одного из самых любимых мест в этом городе.       Войдя в небольшое, но уютное заведение, выполненное в стиле американских баров из старых вестернов, я присела на самое дальнее место у окошка. Ко мне подошёл милый официант и предложил меню. Но я, не заглядывая в него, заказала себе свой любимый стейк велл-дан с пюре и какой-то безалкогольный напиток красивого голубого цвета. Забавно, но я знала, что не буду ничего есть. Максимум — попью этот странный напиток со взбитыми сливками сверху.       Так и случилось. Мне принесли мой заказ, который я лишь слегка поковыряла вилкой. Зато хоть выпила коктейль. Делала я всё это неспешно, смотря в большое панорамное окно на недовольных и спешащих куда-то прохожих. Все в делах, летят куда-то, не замечая ничего вокруг.       Я же, словно жук в янтаре, застыла в своём закрытом мире… Мире, где всё потеряло смысл. Я просто сижу в своей янтарной клетке и наблюдаю за тем, как жизнь продолжает своё движение, абсолютно не обращая на меня и мои жалкие переживания никакого внимания. Был человек, был маленький мир. И вот его не стало. А Вселенной всё равно. Это сложно осознать. Это больно осознавать…       — Можно счёт? — попросила я официанта.       — Да, конечно, — мило улыбаясь, протянул он мне кожаную книжку с чеком. — Спасибо, — оставив ему хорошие чаевые, я оплатила счёт и вышла на холодную улицу.       Резкий мороз обжёг лицо — кожа мгновенно покрылась мурашками. Почти разряженный телефон показывал время 15:02. Как раз идеально, чтоб неспешно добрести по заледенелым улицам до школы. Я просидела там почти до конца уроков, рассматривая прохожих, словно какой-то странный фильм без звука.       В школьном дворе пока никого не было, кроме нескольких розовощеких младшеклассников с огромными рюкзаками за спинами, которые неспешно брели домой, видимо.       Заходить в школу желания не было, так что я села на лавку, чтоб дождаться Стаса. Меня могли увидеть и начать доставать своими тупыми вопросами, но мне было всё равно. Я могла на них просто не отвечать. Да, так тоже можно делать.       Вот я уже услышала звонок с последнего урока, под аккомпанемент которого во двор въехала знакомая машина. Только номера я не запомнила, так что не спешила к ней подходить. Но вот мне посигналили, я неспешно встала и побрела к «Инфинити», открыла переднюю дверь, умостилась на кожаном сиденье, кинула сумку назад и пристегнулась.       Меня обдало жаром от печки, кресло приятно нагревалось, а вокруг витал запах авто, сквозь который отчётливо пробивалась недавно выкуренная сигарета. Всё это под тяжёлым взглядом Стаса, который завёл машину и вывез меня с ненавистного школьного двора и этого чёртова района, сжимая руль побелевшими от напряжения пальцами.       — Как первый день в школе? — спросил он меня минут через пять, видимо, ради приличия, ибо интереса я никакого не наблюдала.       — Нормально, — соврала я.       — Понятно, — даже если он и понял, что я вру, виду не подал.       Больше мы не говорили. Молча доехали до квартиры Стаса, которую у меня язык не повернётся назвать «домом». Он забрал какие-то пакеты из багажника, и мы так же молча поднялись в квартиру. Зайдя внутрь, я скинула сапоги, разделась, отдала Стасу пуховик и скрылась в «своей» комнате, под оклик Стаса: «Через тридцать минут приходи есть».       Кинув сумку, в которую даже не собиралась заглядывать, на пол, я легла рядом с ней. Очевидно, я больше не вернусь в школу, но и сидеть в четырёх стенах я тоже не могла. А учитывая, что Стас не отпускал меня никуда, кроме как на учёбу… Пусть думает, что я честно хожу в школу и грызу гранит науки. Меньше знает — крепче спит.

***

      В школе я больше не появлялась. Стас утром привозил меня к зданию, а в конце «учебного» дня забирал. Я же всё время, пока у меня шли уроки, просто бездумно гуляла по соседним улицам или сидела в своём любимом ресторанчике. Учитывая, что Стасу было очевидно не до меня, он не особо интересовался, что я и как. Лишь периодически спрашивал дежурное: «Как в школе?» — получая такое же дежурное: «Нормально».       Виделись мы утром на кухне и в машине, а потом в машине и на кухне после школы. Он кормил меня и, не дожидаясь, пока я поем, уходил, оставляя меня одну. Я же не ела ничего из того, что он мне готовил. Дожидаясь, пока он уйдёт, я просто всё выкидывала в унитаз. С усилием, с тошнотой, но я это делала. Опять же, покормить какого-нибудь бездомного пса или кошку я не могла — ключей мне никто не давал. А аппетита у меня всё так же не было. Ела… ну как ела — давилась едой я только утром. Там никуда не выкинешь — Стас внимательно следил, чтобы я всё съела. Ещё могла поклевать салатик в ресторанчике. Мой план с тем, что организм не дурак и хоть немного, но станет есть что-то серьёзнее йогуртов, понемногу работал. Со скрипом, иногда через насилие над собой, но это работало.       В таком режиме мы дотянули до пятницы, которая обещала быть похожей на остальные дни недели.       Мы со Стасом стояли на светофоре, когда я ощутила вибрацию в руке и как-то неосознанно перевернула разбитый вчера ночью в очередной истерике телефон. Я швырнула его о стену, когда в очередной раз услышала свой сонный голос, зовущий маму…       Он ещё работал, хоть половина экрана и вырубилась, превратившись в чёрное пятно. Мелкие осколки держались исключительно на скотче, который я приклеила, чтобы телефон не порезал мне руки и лицо.       — Может, ответишь? — спросил Стас, внимательно наблюдая за моими трясущимися руками, держащими разбитый подарок мамы на прошлый день рождения.       — Нет! — слишком резко отреагировала я, а затем продолжила мягче: — Я потом… м-м-м… перезвоню…       Не говорить же ему, что я просто не могу ответить — кнопки почти ни на что не реагировали.       — Дело твоё… — задумчиво ответил он, вздохнув и тронулся с места. Он мне не поверил. Я кожей ощутила его недоверчивый и колючий взгляд.              У меня же в голове вертелось одно — деньги. Мне нужно было поменять экран, а я понятия не имела, сколько это стоит. Я знала одно — это точно будет дорого. А у меня не было даже близко нужной суммы. Но просить Стаса я не собиралась. Но и без телефона оставаться не могла…

***

      Это утро было таким же, как и предыдущие. Стас привёз меня к школьному двору и уехал. Я, прождав приличные пять минут, пошла гулять по заснеженным улочкам. Когда пальцы от мороза перестали двигаться, а поток из носа напоминал Ниагарский водопад, я отправилась в своё безопасное место.       Уже там я поняла, что прогуляла немало часов. Утро переросло в день, а значит, скоро уже и домой можно будет поехать. Опять изображать, лгать и делать хорошую мину при плохой игре. Всё, как я люблю.       Сидя на привычном месте у окошка в ресторанчике, я смогла поднять трубку и ответить встревоженной Тане.       — Ты охренела трубку не поднимать?! — орала мне в трубку подруга.       — Тань, приезжай ко мне, пожалуйста… — пролепетала я в потрескавшуюся трубку…       — Малышка…       Она присела рядом, не раздеваясь, и крепко меня обняла, обдав цветочным ароматом и пощекотав мою нежную кожу рыжими кудряшками. Сорвавшись прямиком с пар, она была у меня спустя час. Пробки.       — Что случилось? Почему ты не в школе? — спустя пару минут она уже пила кофе, прожигая меня своими невероятными, инопланетными глазами. Карими — как тёплый лесной орех на солнце. Звон серебряных колец по чашке успокаивал…       — Я больше не могу туда возвращаться… — коротко ответила я, не ощутив ни малейшего укола совести. Только желудок сжался…       — Не поняла… — она вскинула бровь, отставив чашку в сторону тонкими пальцами с короткими синими ноготками.       — Я сходила туда в понедельник… Но поняла, что я не могу там находиться, — проговорила я, ковыряя салат вилкой, по сути, скрывая дрожание рук.       — И? — очевидно, подруга была недовольна моим решением забить на школу.       — А в квартире я сидеть не могу…       — Стас? — она сложила руки в замок и облокотила на них голову.       — Он был не в восторге, когда я сказала, что хочу вернуться. А теперь придётся признать, что он был прав… — я сглотнула. — А я не хочу, — и надула губы, как ребёнок.       — Алиса, ты понимаешь, как это тупо? — неодобрительно ответила подруга, прокручивая чашку на блюдце.       — Да. Но, Тань… Квартира давит на меня, как гроб. Стены сжимаются, как будто ждут, когда я сломаюсь, — я обхватила голову руками.       — Если Стас узнает, что ты прогуливаешь… — я не дала ей закончить мысль.       — То ничего не будет. Ему похер на меня. И я его понимаю. Ему меня просто навязали. — Всё, я это сказала вслух, а значит — признала.       — Алис, ты сейчас не совсем адекватна, я понимаю. Но не нужно нести чушь. Он осознанно тебя забрал, — неожиданно встала на защиту Стаса Таня.       — Тань…       — Нет, Алиса. Ты его дочь. Не думаю, что будь ему совсем похер, он бы стал себе такой головняк устраивать, — задумчиво протянула подруга, крутя винтажное кольцо с цветком на пальце.       — Тань, он же, очевидно, вызывает у тебя вопросы… — с сомнением проговорила я.       — А ничего не поменялось, но то, что принял — не отвернулся. Всё оформил, всё потянул. Один. — В голове всплыло, как он прошёл весь этот путь со мной. Поддерживал, ловил, отвёз домой, когда стало совсем тяжело. Ни слова против не сказал. Молча собрались и уехали… Как он сидел ночью с фиалками и пил… — Как минимум, он заслуживает этим уважения. Он мог просто отморозиться, сама, думаю, знаешь…       Она проговорила то, о чём я сама много думала тёмными ночами…       Её нежная рука опустилась на мою обветренную, с потрескавшейся от мороза кожей, и слегка её сжала. Она тут. Она рядом. И на миг стало не так страшно.       — Что ты собираешься делать? — спросила Таня, ожидая со мной Стаса в школьном дворе.       — Не знаю… Я сейчас не строю никаких планов… — растерянно ответила я.       — Однажды он узнает, что ты прогуливаешь, — резонно заметила подруга.       — Я уже даже не рулю своей жизнью. Сижу на заднем сидении и смотрю, как она мчится в кювет. Стас всё равно душит любые мои попытки что-то изменить. Так что плевать уже, что он узнает. Но дома я сидеть не буду, — раздражённо ответила я в аккурат к подъезжающей машине, за рулём которой сидел хмурый «папаша».       — Сама знаешь, что это ребячество… — осуждающе заметила Таня.       — Ладно, спасибо тебе, что приехала. Мне пора в мою клетку, — я её обняла, крепко прижимая эту миниатюрную и любимую рыжульку к себе.       — Звони мне и не пропадай, — ответила она.       — Конечно, — я открыла дверь автомобиля, собираясь сесть на кожаное кресло, как…       — Кстати, ты чего трубку не брала?! — опомнилась Таня. Я до скрипа сжала зубы.       — Я… — обернувшись на ожидающего Стаса, с интересом наблюдающего за нами, я захлопнула дверь и повернулась к подруге, доставая телефон из кармашка, демонстрируя его увечье, включив подсветку.       — Пиздец… — протянула офигевшая девушка.       — Да… — я вновь открыла дверь.       — Привет. Всё нормально? — неожиданно спросил Стас, отчего я подпрыгнула.       — А… Да… Привет. Поехали… — растерянно сказала я.       Он лишь отпил свой кофе, который стоял в подстаканнике, и молча тронулся с места. Это было будто несколько агрессивнее, чем обычно: он сжал челюсть так, что я это услышала.       Он не поверил. Я это почувствовала по тишине. По нажиму на газ. По челюсти, которая скрипела, как натянутый трос.       Впереди были выходные, а значит — два дня в заточении вновь…       — Я сейчас поеду в магазин. Тебе что-то брать? — от неожиданности я чуть не свалилась с мягкого диванчика-уголка на кухне.       — Ой! — я выпрямилась и подняла взгляд на Стаса, который уже был одет в пальто и что-то набирал в телефоне, облокотившись о дверной косяк. В свободной руке у него была эта дурацкая шапочка. Она абсолютно уничтожала весь его серьёзный вид. Но он берег своё здоровье, это похвально.       — Просто я… — он отвлёкся на зазвонивший мобильный: — Да! — его лицо стало сосредоточенным, а голос — жёстче. — Понял. Я сейчас приеду. Ждать меня! Ничего не делать! — он положил трубку и поднял на меня взгляд. — Буду поздно… — развернулся и ушёл, оставив меня в недоумении и одиночестве. Дверь закрылась с глухим щелчком. И квартира будто выдохлась. Стало… очень тихо.       Я, конечно, могла бы удивиться и начать раздумывать, а куда это он сорвался на ночь глядя… Честно? Даже страшно. Такое впервые. Обычно он старался быстро вернуться или, если и уезжал, то когда я в "школе". Но… это было не моё дело. Хотя мысли про бандита снова лезли в голову…       И сам факт, что я сижу одна в чужой и неуютной квартире… радости не добавлял. Не то чтобы мы со Стасом были очень рады обществу друг друга… Даже более того — мы сидели в разных комнатах и пересекались исключительно на кухне. Просто с ним было как-то спокойнее. Сам факт того, что рядом есть кто-то…       — Может, кота попросить завести? — мой голос гулко и одиноко отозвался в пустой и тёмной квартире. По коже пробежался табун мурашек.       Проснулась я от звонка в дверь. Точно так же звонили в дверь в тот день… Заснула где-то в девять вечера, а проснулась — за полночь. Была суббота, а значит, в школу мне не нужно. Тем более ночью.       Пока я пыталась поднять своё бренное тельце с дивана, в дверь всё так же настойчиво продолжали звонить. Внезапно пришло осознание, что я дома одна. Тело прошиб озноб.       — Стас? — пройдясь по тёмной квартире, я поняла, что его действительно нет дома.       Подойдя к двери, не включая свет, я заглянула в глазок. Там стоял молодой мужчина с каким-то бумажным пакетом. Так. Стоп. Тут же домофон… Как он?! Наверно, соседи впустили. В целом, дверь выглядела крепко. Не думаю, что он будет ломиться. А если и будет… Ну, она крепкая. Должна защитить, по идее.       — Но не от пули, — прошептала я. Первую мысль о том, что я одна, догнала другая — какой-то неизвестный мужик трезвонит в дверь. Я перестала дышать.       Сильный удар заставил отшатнуться. Меня прошиб холодный пот. Сердце бешено колотилось в груди. Во рту пересохло. Прикрыв вторую входную дверь, я на цыпочках прошла на кухню. Пальцы тряслись. Оглядев помещение, я в страхе схватилась за кухонный нож — единственное доступное мне оружие — и стала думать, куда спрятаться. Вариант с ванной отпал сразу — в фильмах ужасов это верная дорога на смерть…       Я вбежала в спальню Стаса. Удар за спиной повторился. Рванула к огромному шкафу-купе, не придумав ничего умнее, чем залезть в отделение с вешалками. Я до боли в пальцах вцепилась в ручку ножа. Холодное лезвие прижималось к плечу. Мужик продолжал стучать, а я сидела в шкафу.       — Господи… — я сжалась в комочек. Казалось, лёгкие вот-вот взорвутся от сдерживаемого воздуха. — Хватит, пожалуйста, хватит! — горячо шептала я, зажав уши руками. Я крепко зажмурилась и пыталась выровнять дыхание. Не получалось. Пальцы онемели. Я не чувствовала левую руку. Но отпускать нож не могла…       Стук прекратился. Осталась только звенящая тишина и жгучее ощущение, что я больше никогда не смогу выйти из шкафа.

***

      — Алиса? — сквозь сон я услышала знакомый и очень ошарашенный голос. Тело ломило.       — Что… — сонно пробормотала я.       — Что ты тут делаешь? — мягче обычного спросил сидящий на полу Стас. Его лицо выражало искреннее, почти комичное удивление.       — Где?.. — я с трудом соображала. Тело болело от неудобной позы, а голова гудела.       — Почему ты в шкафу… — он опустил взгляд к моим ногам, — с ножом? — открыл дверь шире и, аккуратно забрав у меня нож, снова посмотрел в глаза.       — Мужчина… он… — в голове вспышками промелькнули страшные стуки в дверь.       — Давай я тебе помогу, — он крепко взял меня за руки и поставил на онемевшие ноги.       — Я стоять не могу… — неловко пробормотала я.       — Присядь… — он аккуратно усадил меня на край кровати. Я впервые оказалась в его спальне.       — Он звонил… стучал… я испугалась… — тело начало подрагивать.       — Кто? — клянусь, я заметила, как его тело сгруппировалось и напряглось, как у тигра перед прыжком, который может стоить кому-то жизни.       — Какой-то незнакомец… Часов в двенадцать. Сначала он звонил, но я не открыла, наоборот — закрыла вторую дверь… — я вздохнула. Взгляд Стаса буквально сканировал каждое моё движение. — А потом он начал сильно тарабанить…       Он молчал. Только взгляд — суровый, цепкий — и сжатые до белизны кулаки выдавали бурю.       Слова были лишними.       Мы замерли: он — в стойке воина, я — на краю кровати, всё ещё в шоке. И молчали.       Стас, не сводя с меня взгляда, достал телефон и почти не глядя на экран сделал вызов. Ответили не сразу — ночь на дворе. Глубокая.       — Вадик? Нужно встретиться. Сегодня днём. Срочно. — он сбросил вызов, всё так же не отрывая взгляда.       А потом сказал то, от чего внутри меня всё окончательно сломалось:       — С тобой ничего не случится. Обещаю.       — Ей ты тоже обещал?.. — я не знаю почему, но эти слова вырвались сами. И ударили — в самое сердце.       На негнущихся ногах я вышла из комнаты, слишком уютной для Стаса. Даже чужой. Я не оборачивалась, но чувствовала его взгляд — горячий, колючий, цепкий. До самой двери.       В «своей» комнате я тяжело опустилась на диван. Повернув голову, заметила красивый, огромный букет розовых роз. Рядом — небольшая коробочка в тон, перевязанная аккуратным атласным бантом. Всё это стояло на выключенном искусственном камине-тумбе под телевизором.       Я медленно поднялась, подошла ближе.       В букете лежала маленькая карточка:       «С Днём Рождения, Алиса!» —выведено аккуратным почерком на плотной, дорогой бумаге.       Мне вдруг захотелось разрыдаться. Но не смогла.       Что-то внутри словно застыло.       С Днём Рождения, Алиса…