Столь нежные чувства к тебе

Было раннее утро, когда первые лучи света мягко коснулись окон Пиковой империи. В комнате царила тишина, лишь приглушенные звуки жизни замка проникали сквозь стены. Куромаку приоткрыл свои светло-серые глаза, моргнул, привыкая к свету, и почувствовал, как его тело наполняется удивительной легкостью. Он не сразу осознал, где находится, но чувство покоя было для него непривычным. Он повернул голову, и его взгляд упал на фигуру, сидящую рядом. Пик, склонив голову, всё ещё спал, его рука крепко сжимала ладонь Куромаку. Куромаку почувствовал, как в груди что-то потеплело. Он осторожно сжал пальцы, с интересом наблюдая за тем, как это едва заметное движение не разбудило его друга. "Он всё это время был рядом," — понял Куро, и его сердце сжалось от благодарности. Сколько времени Пик провел здесь, охраняя его покой, даже в ущерб собственному? Куромаку чуть улыбнулся. Он хотел сказать что-то, разбудить его, но не посмел. Вместо этого он просто смотрел на Пика, ощущая, как впервые за долгое время его душа становится по-настоящему лёгкой. Пик открыл глаза, и Куромаку заметно заволновался. Но едва их взгляды встретились, Пик расплылся в тёплой улыбке, которая немного развеяла напряжение. — Ты проснулся! — воскликнул Пик, сжимая руку Куро ещё крепче. В его голосе слышались и облегчение, и радость. — Буду честен, ты сильно меня напугал, но я так рад, что всё в порядке! Как ты себя чувствуешь? Куромаку отвернулся на мгновение, чувствуя, как внутри растёт неловкость. — Нормально, — тихо ответил он, его голос звучал почти извиняюще. — Прости, что заставил тебя нервничать. Решение паниковать и устраивать истерику было… глупым. — Ты был прав, — неожиданно серьёзно ответил Пик, перебивая его. — Я не подумал о том, что было бы, если бы я погиб. Он замолчал, задумавшись, словно стараясь подобрать слова. — Я видел, как полицейские приходили к домам, чтобы сообщить людям, что их дорогих им больше нет. — Пик сделал паузу, и в его золотых глазах мелькнуло что-то мрачное, будто он снова слышал те крики, те слёзы. — И мне… тяжело представить тебя на их месте. Очень тяжело… особенно учитывая всё, что ты пережил в Курограде и о твоём «признании» . Куромаку поднял взгляд, и в его светло-серых глазах отразилось сострадание. Он понял, что Пик говорил не только о нём, но и о себе, о том, что этот страх стал для него личным. — Ты слишком многое берёшь на себя, — промолвил Второй тихо. — Но мне это дорого. Ты… мне дорог. Слова повисли в воздухе, наполняя комнату теплом, которое казалось неуместным в разрушенном мире, но таким нужным обоим. — Думаю, после разрушения Пиковой империи, я хотя бы на одну треть понимаю, что ты чувствуешь, — сказал Пик, но его слова звучали мрачно, и он бережно взял обе бледные руки Куромаку в свои. Каждое прикосновение было будто попыткой найти утешение и покой, как если бы он искал спасение в этом человеке. Куромаку же, несмотря на всю недавно показанную нежность, ответил так тихо, что Пик еле расслышал: — Я никому не желаю пережить даже частицу того опыта… Особенно тебе… Тон был таким мягким, таким искренним, что Пик снова почувствовал, как в его груди что-то сжалось. Оба не понимали откуда у них такая искренность, такое гипербализирыванное чувство нежности , уязвимости и заботы в их вечно холодных сердцах. Но была одна догадка. Которую можно было описать предложением- "я понимаю что ты чувствуешь" Восьмой сдержал дыхание, когда почувствовал, как Маку потянулся ближе, обвив его шею рукой. Это было так неожиданно, так уязвимо и одновременно искренне, что Пик не знал, как отреагировать. Его сердце билось быстрее, и в груди поселилось странное тепло, которое он не мог объяснить. Его рука обвила его за спину, и он почувствовал, как кости, по типу позвоночника и ребёр Куромаку легко прощупываются через ткань рубашки. Это было болезненно, жутко и, в то же время, невыносимо нежно. — Но… мы ведь есть друг у друга… и мы будем помогать друг другу с этим, да? — Куромаку сказал это так, будто это некая завуалирымая просьба, отражение глубокой боли и нужды в банальной человеческой поддержке, которая сейчас необходима для них обоих . Он покрылся румянцем и сжался ещё сильнее, не в силах вырваться из этого чувства близости, которое поразило его с такой силой. В его груди что-то сжалось, но это было не от боли — это был тот самый момент, когда два человека, обожжённые огнём прошлого, наконец нашли утешение друг в друге. Они отстранились друг от друга неосознанно, но этот момент длился лишь секунды, и оба оказались будто в другом, неизведанном пространстве, в котором они впервые видели лица друг друга так близко. Это … это было что-то большее, невыразимо интимное. Почти как неосознанное признание в том, что они по-настоящему чувствуют друг друга, независимо от того, что раньше казалось невозможным. Что со мной происходит?! Это не правельно! Пик поймал себя на мысли, что его сердце бьется с каким-то бешеным ритмом, а его взгляд заливает какое-то странное чувство. Он хотел прижаться к Куромаку, его мысли расплывались в момент. Его губы, тонкие и иссечённые, но такие искренние, хотелось коснуться и поцеловать. Пик заметил, как сильно хочет держать его руки — тонкие, длинные пальцы Куромаку, казалось, что он мог бы держать их бесконечно. Шея, такая длинная и утончённая, её изгибы манили его взгляд. Он заметил, как красиво светятся его глаза, и почти почувствовал, как его губы встретятся с его щёками, с его скулами, как в какой-то странной, почти невозможной "смазливой" мечте. Куромаку, в свою очередь, не знал, что чувствует. Его дыхание стало чаще, и внутри всё сжалось, когда он осознал, что его мысли — не такие уж чуждые. Он хотел, ощущать его успокаивающий, глубокий бас в ухе, смотреть в золотые глаза оттенка мёда и чувствовать стабильность, которой не было несколько месяцев. И — это было настолько стыдно, что он едва мог понять, как именно это могло бы случиться — он жаждал поцелуя, поцелуя Пика в губы. Казалось, будто это должно было быть их первым и последним поцелуем, что бы они не моги больше остановиться. Чёрт. Что с ними происходит?! Почему они превращпюсь в смазливых мальчиков?! Но эти желания, эти желания «девочек подростков», как они их называли, казались совершенно невозможными для обоих. Это было что-то настолько стыдное, как будто они были на грани какого-то запретного, недопустимого чувства. И всё же, несмотря на их собственные внутренние барьеры, которые они пытались выставить друг перед другом, они оба знали — эти желания не были мечтами, а реальность, скрытая за их сдержанностью. Куромаку осторожно коснулся его шрамов короля Пиковой масти. — Надеюсь, ты не сильно пострадал, — тихо произнес Куромаку, его глаза по-прежнему избегали взгляда Пика, как будто пытаясь скрыть своё собственное беспокойство. — Не волнуйся, это не так важно. — Пик пытался улыбнуться. — Просто знаешь, — продолжил Куромаку, по-прежнему отворачиваясь, его голос едва ли был слышен, — это было бы довольно эгоистично не спросить человека, который пережил разрушение своей империи, о его самочувствии. Куромаку хотел просто сменить тему, однако в этих словах было что-то, что проникло прямо в сердце Пика. Он видел его заботу, несмотря на всю его замкнутость. Тишина в комнате была почти ощутимой, когда оба, не сговариваясь, произнесли одинаковые слова: — Знаешь, я искренне рад, что ты мой друг. Незаметно для обоих, после этих слов последовал тихий смешок — едва слышимый, но искренний. — Ты можешь говорить, — сказал Восьмой, словно разрешая своему другу продолжить, зная, что это важно для него. Куромаку немного вздрогнул, словно собравшись с силами, но затем, тихо и сосредоточенно, произнес: — Хорошо... я... испытываю трудности с выражением эмоций через слова, но я попробую. Он глубоко вдохнул и, переведя взгляд в сторону, как будто собирался рассказать нечто сокровенное, выдохнул. Его пальцы нервно перебирали край одеяла, но он продолжал, чувствуя, как эти слова словно освобождают его от тяжести, которую он носил так долго. — Сначала я думал, что ты опасный и подозрительный элемент. - Куромакузадержал паузу - Но общаясь с тобой всё больше и больше, я стал меняться... в лучшую сторону. У меня появился первый друг в твоём лице, Несмотря на наши характеры и большое количество страха и нестабильности , множество тёплых воспоминаний... и это всё благодаря тебе, Пик. Слова Куромаку были элементарными, но в них было что-то искреннее, такое, что пронизывало до самых глубин их обоих. — Ты тоже многое изменил, Куромаку. Я рад, что мы с тобой встретились. — Знаешь, мне тоже тяжело высказать все свои чувства? — Пик произнес это почти шепотом, его басистый голос был глубоким, загадочным как всегда. Куромаку чуть-чуть нахмурился, не понимая, что именно скрывается за этим признанием. Он просто кивнул, чувствуя, что сам испытывает что-то схожее, что скрыто внутри, но для чего-то не хватает смелости дать этому выход. — Да, — тихо сказал он. Пик глубоко вздохнул, глаза его затуманились, и на мгновение всё вокруг как будто затихло. Он подошёл ближе, его рука осторожно легла на талию Куро. Каждое движение было наполнено осторожной нежностью, как будто Пик хотел быть уверен, что не нарушит этот момент. И, несмотря на всё, что произошло, он чувствовал в себе не только заботу, но и невыразимое желание быть рядом, не покидать. — Но знаешь... — его голос стал ещё тише, едва слышный, словно Пик боялся, что если он поднимет его слишком высоко, этот момент может исчезнуть, как призрак. — Есть действие, которое всё скажет за меня. Всё, что я не могу выразить словами. Куромаку ощутил, как его дыхание стало более ровным, но сердце продолжало биться сильно и быстро. Он не знал, что именно произойдёт дальше, но почему-то был готов. Готов довериться этому моменту, довериться товарищу возлюбненному. Пик потянулся к нему, их лица почти соприкасались, и в этот момент, когда весь мир исчез за пределами их взгляда, Пиковый заглянул в глаза Кардинала, его сердце выпрыгивало из грудей, но он всё же спросил: — Я... могу? Куромаку почувствовал, как его внутренний мир вдруг перевернулся. Эти слова, эта просьба, будто осветили всю тьму, что было между ними, как свет в конце туннеля. В его сердце что-то сжалось, но в этом сжатии была только готовность, ощущение, что не может быть ни одного другого пути. — Да, — тихо, почти не веря в себя, ответил Куромаку, но в этом «да» было всё. В нём была сила и уязвимость, нежность и признание. И тогда их губы встретились. Не резко, не стремительно — они встречались, словно возвращались домой, в место, где можно быть собой, где можно просто почувствовать. Это была вся любовь, вся забота, вся поддержка, заключённая в одно мгновение. Это было нечто большее, чем их тела, это был тот самый момент, когда сердца сливаются, и всё остальное исчезает. Только они, только этот момент, и больше ничего. Куромаку закрывает глаза, ощущая, как его тело, напротив, наполняется ощущением тепла и защищённости. И в этот момент он чувствует, как мир вокруг становится мягким, тёплым, словно весь холод исчезает, оставив только их. Он мог бы остаться в этом моменте навсегда. Когда они отстранились, их дыхание было сбито, как после долгого пути. Обоим было трудно воспринять реальность, так как этот момент ощущался чем-то невероятно значимым и важным. Они выглядели, немного растерянно, но все же с невыразимым чувством в душе, как если бы мир вокруг перестал существовать, а существовали только они. Пик, не в силах контролировать волну эмоций, опустил взгляд на руки Куромаку. Он осторожно взял их в свои, как будто боясь испортить этот момент. Его пальцы едва касались белоснежной кожи, но каждое прикосновение было наполнено любовью и благодарностью. Словно с каждым поцелуем на его ладонях он хотел передать всю ту заботу, которую чувствовал. Он не знал, как выразить все то, что сжимало его сердце, но в этих тихих, нежных поцелуях была вся его душа. — Я… — Пик не знал, что сказать. — Я не могу передать, как много ты для меня значишь. Каждый поцелуй был словно обещанием, обещанием защищать, обещанием не отпускать, обещанием быть рядом. Второй почувствовал, как его сердце колотится быстрее. Ему хотелось ответить, но он просто стоял, ощущая, как его руки поглощают все те чувства, которые Пик пытался передать. И с каждым новым поцелуем его внутренняя боль, все переживания, которые он носил в себе, становились тише. Пик своим простым жестом, своим вниманием и нежностью как будто дарил ему целый мир. — Пик… — Куромаку едва выдохнул. Пик поднял взгляд, и их глаза встретились, и в этот момент они оба знали, что ничего не разлучит их. Больше не будет страхов, не будет темных мыслей. Это было начало чего-то большего, чего-то невероятного. — Я буду рядом, всегда, — прошептал Пик, его губы едва касались уха Куромаку. И это было все, что им нужно было услышать. Пик, затаив дыхание, смотрел на Куромаку, его глаза искрились в предвкушении, но в них была и некая уязвимость, словно он был готов ко всему, кроме отказа. Вопрос висел в воздухе, как что-то важное, что должно было изменить все, и вот он прозвучал, мягко, но с полной решимостью: — Ты будешь моим возлюбленным? Куромаку не смог удержать легкую улыбку. Он знал, что этот момент неминуем, что Пик рано или поздно задаст этот вопрос, но в его глазах не было ни сомнений, ни колебаний. Это был момент, когда два человека, давно связанные невидимой нитью, наконец-то решались назвать свои чувства вслух. Ответ был прост, но для Куромаку он был полон всей его искренности и чувства. Он подался вперед, его губы слегка коснулись губ Пика в поцелуе, который был легким, но таким глубоким, что Пик почувствовал, как внутри него всё наполнилось теплом и светом. Это было словно маленькое признание, которое заменяло все слова. — Да, — прошептал Куромаку, его голос был мягким, почти неслышным, но в нем была вся правда его сердца. — Ты не пожелаешь о своем решении, никогда.