Второй съезд

Со стороны двери послышались шаги, и едва слышный стук нарушил хрупкую тишину, окутавшую комнату. Пик и Куромаку едва успели отстраниться друг от друга, как за дверью раздался вежливый, но настойчивый голос: — Король-император, с вами всё хорошо? Вы сегодня не спали в своих покоях… Пик выдохнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Он провёл рукой по лицу, будто стирая с него остатки нежного мгновения, и, отведя взгляд в сторону, спокойно ответил: — Да, всё хорошо. Я скоро вернусь. Он бросил быстрый взгляд на Куромаку, в его глазах ещё оставался отблеск недавнего момента. Однако Куромаку, заметив этот взгляд, смутился и поспешно отвёл глаза. Он провёл пальцами по своим длинным волосам, поправляя их за ухо, надеясь, что это поможет скрыть румянец, всё ещё тлеющий на его щеках. — Видимо, нам предстоит проделать сегодня много работы, — наконец произнёс он, стараясь говорить ровно и спокойно. Но голос всё равно дрогнул. Он чувствовал, как тепло, только что окутавшее их, медленно рассеивалось, уступая место реальности. — Ты не мог бы рассказать мне, что произошло, пока я был без сознания? — добавил Куромаку, переводя взгляд на Пика. Пик посмотрел на Куромаку и вздохнул. Всё тепло недавнего мгновения сменилось тяжестью реальности. Он медленно провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Пока ты был без сознания, — начал он, — я занимался восстановлением Пиковой империи. К счастью, пострадала лишь треть территории, но даже этого хватило, чтобы погрузить страну в хаос. Люди напуганы, инфраструктура разрушена, мы потеряли многих… Он замолчал, сжав кулаки. Глаза его потемнели, а голос стал жёстче. — Мы думали, что следующей будет Зонтопия, но, приехав туда, не нашли ни следа разрушений. Данте подтвердил, что видел нападение в своём видении, но теперь он сам не понимает, был ли это настоящий пророческий сон или на него повлиял Джокер. — Что ж. Теперь нам остаётся полагаться только на себя, — молвил Кардинал, его голос стал твёрдым. — Никаких предсказаний, никаких ложных следов. Только холодный расчёт и готовность к следующему удару. Наступила секундная пауза — Я должен был быть рядом с тобой в этот момент, — тихо сказал он, больше себе, чем Пику. — Нет, — резко ответил Пик. — Ты перенёс слишком многое. Я видел, в каком состоянии ты был. Честно говоря, я… Он замолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить вслух то, что у него на сердце. Но затем посмотрел прямо в глаза Куромаку. — Я невероятно сильно боялся за тебя. По-настоящему. Куромаку моргнул, слегка ошеломлённый искренностью его слов. — Пик… Но прежде чем он успел что-то сказать, в дверь снова постучали. — Король-император, — раздался голос, — в приёмной ждут представители совета. Пик сдержанно выдохнул, с трудом возвращая себе привычное хладнокровие. — Передайте им что я скоро подойду, — коротко сказал он. Куромаку посмотрел на него, затем протянул руку и слегка сжал его пальцы. — Мы справимся, — тихо произнёс он. Пик ответил ему едва заметной улыбкой, в которой таилась усталость, но и тёплая уверенность. — Да. Вместе. Пик медленно поднял руку Куромаку к своим губам и мягко поцеловал её, задержавшись на мгновение. Его губы были тёплыми, прикосновение — бережным, словно он боялся разрушить что-то хрупкое и драгоценное. Куромаку опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Тёплое прикосновение губ Пика к его коже оставило едва ощутимое, но невероятно значимое чувство. Он не ожидал такого жеста — столь мягкого, столь интимного. — Думаю, нам стоит организовать съезд правителей, — сказал Пик, отпуская его руку, но не сразу, будто бы не желая разрывать этот момент. Куромаку кивнул, собравшись с мыслями. — Да… Мы должны обсудить ситуацию с Джокером, узнать, есть ли у других стран информация о его перемещениях. Если он действительно изменил планы и ударил по нам вместо Зонтопии… значит, он играет в более сложную игру, чем мы предполагали ранее . Пик мрачно кивнул. — Это меня и беспокоит. Но что бы он ни задумал, мы должны быть на шаг впереди, насколько это возможно. Он сделал шаг назад, словно давая себе возможность окончательно вернуться в роль правителя, оставляя позади уязвимость, что он позволил себе рядом с Куромаку. — Я пойду в совет. Отправь послов к остальным странам. Мы не можем терять времени. Куромаку молча наблюдал за ним, чувствуя, как тепло недавнего момента уступает место суровой реальности. Но внутри него всё ещё звучал тот поцелуй на руке — как обещание, как клятва, как нечто, что не сломит ни война, ни интриги. — Хорошо, — наконец сказал он, ловя взгляд Пика. — Тогда увидимся позже. — Увидимся, — повторил Пик, задержав взгляд на нём чуть дольше, чем следовало. А затем развернулся и покинул комнату, оставляя за собой лишь слабый аромат его духов и ощущение необъяснимой, но крепкой связи, которая не ослабнет, что бы ни ждало их впереди. ———————— Вновь собрались все те же правители, но на этот раз их лица выражали куда больше тревоги, растерянности и даже страха. Они привыкли к политическим играм, интригам и неожиданным поворотам, но то, что произошло в Пиковой империи, пошатнуло даже самых стойких из них. Зонтик сидел, сцепив пальцы в замок, его взгляд блуждал по столу, но при этом казалось, что он обдумывает что-то невероятно важное. Вару, как всегда, держал себя в руках, но даже он не мог скрыть напряжённой складки на лбу. Феликс мрачно поджал губы, его обычно жизнерадостный взгляд был сосредоточен и серьёзен. Ромео, выглядевший белее или менее спокойным, молча разглядывал документы принадлежащие клону номер два перед собой, время от времени бросая взгляд на Пика, пытаясь понять, как тот держится после случившегося. В центре стоял Куромаку — тот, кто сейчас должен был начать собрание. Он оглядел присутствующих, вдохнул и уверенно заговорил: — Мы собрались здесь не просто так. Нападение на Пиковую империю доказало, что Джокер действует не по предсказанному сценарию. Это значит, что мы имеем дело с куда более опасной и непредсказуемой угрозой. Он играет с нами, изменяя свои ходы в последний момент. Он посмотрел на Зонтика, который нервно сжал пальцы. — Данте не мог ошибиться. Мы все знаем, что его видения всегда сбывались. Значит, кто-то вмешался. И сейчас наш главный вопрос — как нам предугадать следующие шаги Джокера, если его тактика изменилась? Всё погрузилось в гнетущее молчание. Каждый понимал, что теперь их планы рушатся, и надежда на контроль ситуации стремительно ускользает. — В данный момент мы заняты именно этим, мы стараемся определить самые возможные стратегии и ходы Джокера, учитывая информации из прошлых инцидентов — Ответил на свой риторический Вопрос Король треф — Как ни как, эта ситуация является самой острой во всём карточном мире за всю его историю. Кардинал набрал воздуха в грудь перед тем как сообщить самую не приятную новость. — К сожелению, из за того что сама Пиковая Империя пострадала, мы больше не сможем обмениваться большим количеством ресурсов. Всё затихло вновь, Пиковая империя была самым большим поставщиком орудия и метала для строительства различных механизмов и технологий. Сразу было понятно что теперь экономика других стран, которым нужна была защита и орудия которые помогут им с этим, будет повреждена из за этого печального новшества. — Однако сейчас мы — серый кардинал не успел ответить как услышал что кулак Вару неистово ударил по столу. — И что ты собираешься делать, умник?! — дерзко перебил пятый, переводя взгляд на Куромаку. — А я тебе отвечу — ничего! Ведь ты только и можешь говорить по формуле! Ты весь такой правильный и умный, но в конце концов говоришь только о Пиковой империи, потому что ты с его правителем в "дружбе"! Варулэнд — страна Вару, всегда гордившаяся своей любви к Королю, или же как любил Говорить сам Великий Вару — «вождю», испытывала тяжёлые времена ещё до появления Джокера, а сейчас, стояла в полном разорении. Голод и экономические проблемы, частые восстания народа охватили её, и хотя другие страны пытались помочь, этого было недостаточно, чтобы предотвратить коллапс. Вару был раздражён, и его злость теперь выплёскивалась наружу. Его голос звучал всё более надрывно. —Блять, ты просрал собственное королевство, за несколько минут, а сам пиздишь как и что нам делать!? Ох, прости меня! Я наверное задел твою ранимую, нежную душеньку. ..Ты же так много пережил, бедненький! Оскорбления сыпались, как град, и они попадали точно в цель. Вару продолжал говорить, прекрасно замечая, как его слова ранят, как его язвительный тон становится всё более враждебным. Его слова были полны негодования со сто процентной ненавистью, и они были настолько громкими, что звучали, как вызов всему собранию. Он был готов разжигать конфликт, несмотря на все попытки других заглушить его. Пик, стоявший рядом с Куромаку, резко вытянул руку, обнажив гигантский золотой ключ — его оружие, которое уже не раз служило символом власти. Это должно было быть предупреждением, но Вару не унимался. — Вару, прекрати! — почти что взрывался Куромаку, чувствуя, как его спокойствие исчезает с каждым словом, с каждым моментом. Он сдерживал себя, но его тело начинало дрожать от гнева. — Ты знаешь, что мы пытаемся разрешить этот конфликт, что мы не против тебя, что все мы в одной лодке! Но Вару только ухмыльнулся, его лицо искривилось в насмешливой гримасе. — Значит плохо получается, говна ты кусок! — выкрикнул он, громко и вызывающе. Ситуация накалялась. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Все присутствующие затаили дыхание, следя за каждым движением Куромаку. Его лицо, лишенное эмоций, было ледяным, а глаза — как два пустых океана, в которых не отражалась ни жалость, ни страх. Все знали, что, когда он прибегал к насилию, это не было простым раздражением. Это было нечто гораздо более опасное. Куромаку шагал к Вару с каждым шагом, будто всё вокруг теряло значение. Его спокойствие было пугающим. Вару, не ожидая такого поворота, попытался отступить, но был схвачен за шею с такой силой, что не мог даже вздохнуть. — Знаешь, может, я и дерьмо, — начал Куромаку, его голос был тихим, но в нем звучала угроза. — Но не прикурок. Куромаку сжал пальцы, заставляя Вару ощутить всю тяжесть его рук. Он мог бы завершить это мгновенно, но выбрал иной путь. В его глазах не было ярости, только холодная решимость. — И если уж тебе хватило смелости так давить на больные места человека, поверь, я смогу сделать так же, — продолжал он, каждый его слово было как удар молнии. — Единственное, что мне мешает, — это осознание того, как сильно это скажется на твоей психике. Как только Куромаку отпустил его, Вару с грохотом упал на колени, отдышавшись и проклиная свою слабость. Легкий шок был виден в его глазах скрытых под толстыми линзами очков, когда он поднял взгляд на своего противника, осознавая, что каждый следующий шаг будет требовать от него ещё большего контроля. Куромаку, как будто ничего не произошло, с улыбкой поправил свою одежду, его лицо стало снова невозмутимым. — Что ж, предлагаю продолжить, — произнес он, словно ничего не случилось, и вернулся к столу. Комната погрузилась в гнетущую тишину. Все взгляды были устремлены на Куромаку, стоящего в центре, его лицо лишено эмоций, как всегда. Каждый из присутствующих понимал, что его слова не будут просто полемикой. Он ждал реакции, и она не заставила себя долго ждать. — У кого-то есть предложение? — спросил он, его голос был тихим, но в нем ощущалась угроза. Он ожидал чего-то большее, чем простое молчание. — Нет, — коротко ответил Зонт, его глаза блеснули отчаянной искренностью. Но это было не более чем слабость. — У меня тоже нет идей, — сказал Феликс с лёгким вздохом. Он был тем, кто часто предпочитал избегать серьезных решений, однако это не могло пройти незамеченным. — Нет, — сказал Ромео, в его голосе не было решимости, лишь разочарование. Куромаку посмотрел на них, его взгляд был ледяным, и он не скрывал своего разочарования. — Что ж, — сказал он, его голос был абсолютно спокойным, как и его выражение лица, — видимо, вы хотите смотреть, как всё горит. Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлые цепи, которые охватывали каждого из них. Он шагал по комнате, не спеша, его взгляд был безжалостным. — Скажите мне, что вы будете делать, если даже ваш страх перед разрушением мира не пробуждает у вас желания действовать? — продолжал Куромаку, его слова были резкими, как нож. — Это так удобно сидеть и смотреть, как всё горит. Пожар всегда проще смотреть, чем тушить. Он остановился перед ними, его лицо не выражало ни злости, ни страха. Это было самое пугающее в его словах. Они все знали, что он прав. И понимание этого, эта непреложная истина, была тяжёлым бременем для каждого из них. Куромаку был готов принять ответственность за мир, который они все так неумело пытались сохранить. Но оставаться в тени и смотреть, как рушится всё, что было построено, — это была худшая из возможных альтернатив. В комнате стояла зловещая тишина, которая казалась почти осязаемой. Все взгляды были прикованы к белому каменному столу, где неожиданно начали появляться глубокие царапины. Эти следы не могли быть оставлены человеком. Было ощущение, что неведомая сила с когтями, ледяными и неумолимыми, беспощадно терзала поверхность. Хруст, который они слышали, не был обычным звуком — он звучал как приговор, как предвестие неизбежной беды. Когда царапины начали срастаться в линии, как будто они были написаны чьей-то невидимой рукой, воздух в комнате застыл. Никто не мог оторваться от зрелища. Стол как бы дрожал под этим мракобесным воздействием. Слова, которые постепенно формировались на его поверхности, казались не реальными, как из другого мира, из тени. Царапины, будто раскалывая пространство, начали образовывать послание. «Вас скоро не станет». Эти слова прозвучали как приговор, будто сама вселенная остановилась, чтобы сообщить им об их неизбежной судьбе. А потом, как удар молнии, в последнюю строчку возникло имя: «Ваш любимый Джокер.» Сердца всех присутствующих замерли. Словно замерло время. Страх заполнил комнату, повиснув в воздухе, как густой туман. Это было не просто сообщение — это было предупреждение. Не от кого-то, а от самого Джокера, который, казалось, следил за каждым их шагом. И теперь он заявлял, что они все — его следующая цель. Феликс был первым, кто нарушил молчание, но его голос был не больше, чем шёпот: — Что за… — его слова оборвались. Он не мог найти нужных слов. Что могло вызвать это? Как такое возможно? Все присутствующие чувствовали, как их внутренности сжимаются от страха. Казалось, что темнота вокруг становилась плотной, как давящий кошмар, сжимающий их сердца в тиски. Зонт, стоявший рядом, был бледен как смерть, его взгляд был пустым и невидящим. Он пытался что-то сказать, но его голос не мог пробиться сквозь этот мрак. Его губы просто шевелились в беспомощной попытке понять, что происходит. Вару, обычно стойкий и уверенный в себе, стоял с раскрытым ртом, словно не веря своим глазам. Его тело, обычно крепкое и непоколебимое, казалось, растворялось в воздухе, как если бы все его силы покинули его. Не только слова на столе, но и сама атмосфера в комнате стала угрожающей. В каждом шорохе, в каждом звуке было что-то зловещее, как предвестие надвигающейся беды. Даже самые храбрые из них чувствовали, как страх начинает наполнять их души. Это не было просто посланием — это был вызов. И они знали, что не могут его проигнорировать. Паника охватила присутствующих, и никто не знал, как реагировать. Кажется, этот «любимый Джокер» был намного ближе, чем они думали.