Часть 1. Глава 6

      Они уже разбирали это произведение. Пусть и пятьдесят лет назад, но для них это было как вчера. А она видит его в первый раз. Но ей нужно выучить его наизусть, чтобы отсесть от ее соседа по пульту!       Изабелла, стиснув зубы, застучала ногой неровный счет и яростно запилила аккорды. Она выучит этот Дансон днем, а к вечеру, когда будет чувствовать себя в партии как рыба в воде, попросит Глорию или Полетт свести ее с кларнетистом, и еще через пару дней, как раз к следующей репетиции, она будет во всеоружии.       Секундная разминка затекших плеч — и снова в бой.       Входная дверь открылась, на пороге показалась Мари с зажатыми ушами:       — Изабелла, твой гудеж слышен даже с первого этажа.       — Все спят, это никому не мешает, — пробормотала Изабелла, не отрывая глаз от нотного стана.       — Мне мешает вообще-то, — обиженно выставила губку вперед Мари.       — Чем? — от усердия прикусила язык Изабелла, пытаясь не сбиться со счета во время разговора.       — Мне ску-у-учно, — оповестил подросток и выжидающе уткнул руки в талию. — Ты уже два часа тут скрежещешь.       Неровные аккорды в ответ.       — Ну и ладно, пойду гулять в парк тогда, — засопела Мари и утрированно затопала ногами, но ожидаемых результатов это не принесло. — Я ушла, — повторила она.       — Угу, — и снова сложные пассажи вверх и вниз.       — Я совсем ушла.       — Угу…       — Пойду одна!       — Да-да…       — В холодный заснеженный темный парк! Где нет ни одной живой души! Там меня заметет снегом, и больше меня никто не увидит!       — Да, конечно… — усиленно закивала головой Изабелла.       Мари зарычала и довольно звучно закрыла дверь. Но игра на скрипке не прекратилась. Девочка открыла дверь и закрыла ее заново, на этот раз погромче. Никаких изменений.       — Я совсем ушла! — рванула она дверь, протрубила в проем на полной громкости и со всех сил закрыла дверь в третий раз.       Пиликанье на скрипке по ту сторону стены оставалось неизменным. Мари обиженно шмыгнула носом, провела по нему рукавом и, уверенно размахивая руками, двинулась к лестнице.       Изабелла через несколько минут доиграла партию, в этот раз уже значительно точнее и чище, и в изнеможении опустилась на кресло, где ее сразу атаковали угрызения совести. Кажется, Мари хотела пойти прогуляться… Ладно, она скоро ее догонит, только немного выдохнет после этого синкопированного ритма.       Адриан ушел из замка… И не сказал, когда вернется.       Девушка скользнула взглядом по контрастным деревянным полоскам вдоль краев верхней деки скрипки.       Ушел сразу после того, как она рассказала ему о Катрин... Хотя ничего существенного она ему не сообщила — это было просто запечатленное отражение. По этой же причине оно не могло нести никакой опасности. Значит, совпадение? Адриану просто понадобилось уйти? А чтобы ни у кого не было времени переживать по этому поводу, он сразу распорядился возобновить репетиции? Хотя бывали дни и посложнее... Но никому не приходило в голову отвлекаться музыкой… Или приходило, но было не до того?       Изабелла потерла висок головкой скрипки.       Что здесь делала Катрин? Это ведь не могло быть изображение с отдаленных времен, которое наложилось на новые отражения. И почему они стояли рядом? И откуда она знает, как выглядит Катрин? Но она ведь точно ее узнала… Почему? И почему Адриан сразу же ушел?..       Она думала, что, когда решит проблему с зеркалом, ей станет легче, потому что она избавится от навязчивой мысли, однако все стало только сложнее.       Девушка зажмурилась.       С чего она вообще взяла, что все это связано? Это лишь стечение обстоятельств…       Как и ее сосед по пульту!       Изабелла фыркнула и вскочила на ноги в порыве продолжить занятия, но поняла, что ее спине необходимо отдохнуть после двухчасового штурма Дансона и что лучше всего это было делать во время прогулки по замковому парку — так она сразу сможет убить двух зайцев: развеется сама и успокоит Мари.       Решение было принято безоговорочно, и Изабелла, предусмотрительно утеплившись, поспешила на улицу.       На припорошенной снегом земле четко виднелись небольшие отпечатки сапожек Мари. Это хорошо. Значит, ее будет легко отыскать в этом огромном парковом комплексе.       Девушка не спеша пошла вдоль длинного переднего фасада, вдыхая приятный морозный воздух. Наверное, Мари все же была права — надо было раньше выйти на улицу, и голове сразу стало бы легче... Потому что, когда она занималась на скрипке, она только и могла думать, что об этом нахальном! франте! Веласкесе! Как он, с его замашками и поведением, вообще мог находиться в этом замке?! А главное, как могли все оркестранты не просто воспринимать его выходки, как само собой разумеющееся, но даже изрядно веселиться, глядя на происходящее?! Хоть бы кто-нибудь указал ему его место! Если бы Его Сиятельство был рядом, этот позер и пикнуть бы не посмел!       Изабелла почувствовала, что внутри все снова заклокотало от праведного гнева.       И ладно бы хихикали только девушки, им это простительно — все же Рафаэль был сродни утонченному произведению искусства, да и его манеры обличали в нем далеко не крестьянское происхождение, — но молодые люди… и — что далеко ходить — даже Давид! на заднем пульте нет-нет да фыркали в ладони.       Вдох-выдох.       И почему именно ей достался такой напарник? И кто сидел на этом месте до нее? Ведь у вторых скрипок должен был быть концертмейстер. Впрочем, она бы не удивилась, если бы узнала, что с этим экземпляром просто никто не захотел садиться рядом и таким образом место концертмейстера пустовало, потому что, сядь он справа, его смычок сразу воткнулся бы в ухо первому пульту первых скрипок.       Изабелла незаметно дошла до края переднего фасада замка и двинулась вдоль его правого крыла. Следы Мари были все такими же четкими — она проходила здесь буквально десять минут назад.       И все же эта репетиция, которая организовалась так внезапно… И не только оркестра, но и хора… После такого длительного перерыва… На этом фоне все остальные события для жителей замка просто меркли. Вспомнил ли кто-то из оркестрантов во время игры, что графа не было уже три недели и что Адриан тоже ушел и не сказал, когда вернется?       И еще этот Веласкес!       Изабелла потерла макушку — видимо, она все же когда-то слышала его имя от учениц. И хотя она не помнила, в каком контексте это могло прозвучать, все же оно было ей знакомо…       Девушка миновала длинное крыло и, наконец, оказалась во внутреннем дворе. И только, когда она ступила на дорожку между деревьев, она хлопнула себя по лбу и возвела глаза к небу: зачем она делала такой крюк и вышла через главный вход, если она сразу могла выйти во внутренний двор через другие двери?       Все этот Веласкес! Даже Глория заскочила к ней под утро в спальню и, многозначительно поднимая брови, сообщила, что весь хор слышал финальную какофонию оркестра из противоположного крыла замка!       Впрочем, Мари тоже не отличилась догадливостью в этот раз и пошла через главных вход.       Изабелла покачала головой и почему-то зацепила взглядом здание.       Странно, вроде бы раньше оно казалось ей темнее... Или это из-за белого снега оно воспринимается более светлым, чем есть на самом деле? Хотя на белом фоне все темные оттенки всегда выглядят более контрастно, то есть сейчас замок должен был казаться еще темнее, чем обычно. Но это не так…       Девушка потерла лоб и решила, что перезанималась на скрипке за последние сутки.       И еще эта высокомерная выскочка!       Нет, больше она не будет думать ни о чем постороннем! Она вышла за тем, чтобы развеяться и переключить поток мыслей. А также найти и успокоить Мари.       Как же далеко, однако, этот своевольный подросток успел убежать…       Изабелла поняла, что прошла уже достаточно много, но следы все вели и вели вдаль по заснеженным дорожкам. При этом девушка отметила, что какое-то время Мари стояла на месте, хотя вокруг ничего к этому не располагало. И все же по следам четко читалось, что Мари как будто остановилась, сделала несколько шагов назад, потом потопталась на месте, а потом все равно пошла дальше. Только куда? За дерево? Прямо по газону?       Девушка протерла глаза, потому что только сейчас, наконец, смогла откинуть мысли о Катрин, Веласкесе, репетиции оркестра, отсутствии Адриана и цвете замка, и сосредоточиться на происходящем — Мари зачем-то понадобилось пойти за высокую, объемную и очень старую серебристую иву.       Изабелла внимательно осмотрела снег — с другой стороны дерева точно не было обратной дорожки следов. Значит, Мари вернулась по тому же пути? Но следы не двойные. Они точно ведут только в одну сторону.       — Мари! — выкрикнула Изабелла. — Что ты там нашла?       Тишина.       Девушка тут же ощутила на спине ледяное одеяло.       — Мари, ты меня слышишь?       Тишина.       Изабелла скинула плащ, перепрыгнула через оградку и побежала по следам. С каждым шагом становилось все тяжелее идти. Но не от глубины снега, не от мягкой почвы, не от каких бы то ни было посторонних ощущений. Просто каждый шаг приближал неминуемую встречу с тем осознанием, которое уже начало формироваться в голове.       — Мари, — совсем тихо повторила Изабелла, понимая, что ей осталось сделать всего пару шагов до цели.       Тишина.       Девушка сжала похолодевшие пальцы и завернула за дерево. Там никого не было.

***

      — Докладывай, Милан.       — Сэр, мне удалось отобрать четырех офицеров высшей летной категории, семерых командующих наземными подразделениями и около полусотни обычных военных.       — Заключенных, ты хочешь сказать?       — Я предпочитаю называть их наемниками.       — Что им светило?       — У всех было пожизненное.       — Ты провел разъяснительные работы?       — Да, сэр.       — Кто-то отказался?       — Ни один из наемников, сэр.       — Чудесные ребята… А что до высшего состава?       — Пришлось потрудиться.       — Даже названные суммы не звучали убедительно?       — Двое были особенно проблематичны.       — Как ты их убедил?       — Предъявил их прошлое.       — Как их зовут? Надо не спускать с них глаз.       — Некие Родриго и Серхио, мексиканцы, прибыли несколько лет назад с Калифорнийского полуострова. Профессионалы высочайшего класса, но упрямы и себе на уме.       — Ясно, буду иметь их на примете, и ты держи руку на пульсе. Как обстановка с техникой?       — Здесь все спокойнее, пятнадцать боевых единиц заказаны, оплачены и должны быть готовы через несколько дней. Производство работает круглосуточно, детали отливаются и печатаются одновременно в разных цехах.       — Были вопросы о цели заказа?       — За такие деньги никто ни о чем не спрашивает, сэр.       — У этой компании правильный подход. А система управления?       — Морис трудится над ней.       — Он спрашивал, для чего это нужно?       — Да, интересовался.       — Что ты сказал?       — Дополнительная система обороны офиса.       — Не слишком ли?       — Ему больше интересно программировать, чем разговаривать о насущном, он удовлетворился ответом.       — Хорошо.       — Сэр?       — Да?       — Это касается его неуловимости.       Тишина.       — Морис нашел на видео что-то новое?       — Нет, он сделал все, что мог, но ни с одного ракурса ничего не видно. Только ключи. Мисс Катрин также ничего не смогла рассмотреть, хотя мне показалось, что она что-то не договаривает.       — Я тоже так думаю. Но сейчас твои догадки связаны не с ней, верно?       — Да, сэр. Понимаю, что это прозвучит странно, но других вариантов все равно нет, так что...       — Ничто из того, что связано с тем миром, не может показаться странным. Говори.       — На том месте, с которого позже он подобрал ключи, стояла Селена. Та красноволосая девушка, если помните.       — Единственная сестра графа. Да, Катрин рассказывала о ней. И что ты хочешь этим сказать?       — У меня сложилось впечатление, будто она что-то уронила, а он позже подобрал.       Обоюдное молчание.       — Ты пересмотрел эти сцены? Что могло с нее упасть?       — Пересмотрел, сэр, но тоже ничего не увидел. Ни одной вещи, ни одного украшения.       — И что?       — Я попросил Мориса обработать ее изображение с ног до головы, но с момента выхода из замка и до момента возвращения в него ни одна деталь с ее одежды не исчезла. И все же… Я почти уверен, что это связано с ней. Ему просто больше незачем было наклоняться к земле в том месте, потому что, кроме Селены, на этом участке больше никто не стоял и даже не проходил мимо.       — Ты говорил об этом Катрин?       — Еще нет, я решил сначала сказать об этом Вам, чтобы Вы решили, насколько это может быть правдоподобно.       — Я тебя понял… Я пересмотрю еще раз все сцены с ней. У тебя все?       — Да, сэр.       — Хорошо, ты свободен.

***

      Изабелла мчалась по лестнице на четвертый этаж к спальне Селены, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. И хотя она не представляла, как сможет ее разбудить или для начала хотя бы открыть дверь, у нее не было других вариантов. Стучаться, конечно, было бессмысленно, но, быть может, эта схема с каплей крови сработает еще раз?       Что могло случиться?! Как могла исчезнуть Мари из этого, кажется, самого неприступного места на земле?!       Да нет же, ее никто не смог бы пронести сквозь барьер — это под силу только Его Сиятельству. Ни даже Адриан, ни Селена, ни Рико на это не способны. Войти в парк незамеченными, приложив сверхчеловеческие усилия, могли от силы три-четыре человека, и только в отсутствие Его Сиятельства. Но выйти, неся с собой кого-то, вдобавок не обладающего совершенно никакими способностями, было невозможно. А что касалось здания замка, то это было невозможно вовсе, потому что оно было облачено в дополнительный барьер, точно повторяющий все контуры строения и уходящий под землю, где обволакивал изгибы каждого строительного камня подвальных этажей.       И все же Мари за деревом не оказалось.       Изабелла с трудом сдержалась от того, чтобы не сделать с той небольшой площадкой, где оборвались следы Мари, то же, что она сделала с зеркалом, когда решилась его исследовать. Но она знала, что в подобном случае это было запрещено, так как вмешательство ее энергии смазало бы след произошедшего точно так же, как это случилось бы с настоящими отпечатками.       Изабелла пробежала мимо главной спальни на четвертом этаже, почувствовав, как при виде высоких узорных дверей на мгновение екнуло сердце, и завернула вправо. Она никогда не была в спальне Селены, но знала ее местоположение.       Сначала все же надо постучать. Ведь Его Сиятельство и Адриан в экстренной ситуации, оказывается, могли бодрствовать днем. Возможно, и Селена способна на это — все же, несмотря на ее заверения об отсутствии каких-либо невероятных умений, периодически в ней обнаруживались удивительные качества. К тому же сейчас она осталась главной во всем замке. Не бежать же, в самом деле, искать комнату, где спал Рико…       Девушка забарабанила по тяжелым деревянным створам, но спустя минуту стало очевидно, что это бессмысленно. Изабелла могла бы попробовать открыть замок формулой, которая уже услужливо вертелась у нее на языке, но, во-первых, ворваться к Селене во время сна было бы верхом неэтичности, а, во-вторых, ее это все равно не разбудило бы.       Оставался только один вариант.       Изабелла ощупала себя на предмет брошек, шпилек или закрепок от украшений — проверку прошли только изумрудные серьги с тонкими штифтами. И хотя они были недостаточно остры, ничего более подходящего Изабелла не обнаружила.       Подрагивающей рукой она поднесла сережку к пальцу.       Как у нее это получилось в прошлый раз? Просто царапина об острый камень. У нее даже не было прокола. А из царапины много крови не добудешь. Значит, и сейчас нужен совсем небольшой порез. Есть ли разница, из какого пальца? Тогда это был безымянный на правой руке. На всякий случай надо использовать его же. Хотя делать царапину левой рукой на правой значительно неудобнее, чем наоборот.       Девушка примерилась и с силой надавила острием на подушечку пальца, как вдруг:       — Ты чего тут барабанишь на весь замок?       Изабелла дернулась и обернулась всем телом:       — Мари?! — побледневшими губами выдавила она.       — У тебя есть варианты в это время суток? — сложила руки на груди и затопала ногой девочка.       Ошеломленная тишина.       Изабелла инстинктивно сделала шаг назад и уткнулась спиной в дверь в спальню Селены.       — Ты как тут оказалась? — прохрипела Изабелла.       — В смысле — как? Пешком, по лестнице. Лифта не нашла, — подозрительно прищурилась Мари.       Снова тишина.       — Ты же гуляла… — начала Изабелла, но вдруг с очень неприятным ощущением поняла, что не хочет продолжать сама, а подсознательно ждет, что скажет Мари.       — Вообще-то я тебе сообщала, что иду гулять. Совсем одна. В холодный морозный день, — напористо напомнил подросток.       — Да-да, я помню, я как раз ходила за тобой… — сквозь пошатывающуюся пелену продолжила Изабелла.       — И, видимо, нашла по дороге более интересное занятие, — вызывающе отрезала Мари.       — Да нет, я шла по парку по твоим следам.       — Шла бы — дошла бы, — буркнула девочка.       — Просто там… — Изабелла поняла, что этот серьезный вид Мари и ее слова, которые она собиралась сказать дальше, вместе создавали какую-то очень комичную ситуацию, поэтому она пару раз негромко хихикнула.       — Чего смешного? — сдвинула брови ее собеседница.       — Ну, понимаешь, — не совсем естественно улыбнулась Изабелла, — я там тебя не нашла.       — Где?       — В парке, — не отрывала Изабелла глаз от образа Мари, пытаясь найти в ее изученных вдоль и поперек чертах что-то новое.       — Парк большой вообще-то, где ты меня искала?       — Ну, я шла по следам и, — фыркнула от неприятного смеха Изабелла, — пришла.       Мари на всякий случай тоже отступила подальше:       — Куда?       — Ну, к концу твоих следов. За деревом.       — Это был не конец моих следов, — еще сильнее прищурилась Мари.       — Да? — закусила кончик пряди Изабелла. — А где он был?       — У главного входа вообще-то.       — А за деревом что было?       — Я просто зашла за дерево, потому что давно хотела рассмотреть его со всех сторон — Рико рассказывал мне, что это самое старое дерево на территории замка, а, как ты помнишь, у меня пять по ботанике, — а потом пошла обратно, потому что не дождалась тебя и мне стало скучно.       — А обратно как вернулась? — на одной ноте спросила Изабелла.       — Той же дорогой, — недоуменно ответила Мари.       Изабелла во все глаза смотрела на Мари и понимала, что та не врет. Но ведь обратных следов точно не было.       — А зачем ты останавливалась?       — Во-первых, ждала кое-кого, — язвительно цокнула девочка, — а, во-вторых, думала, можно ли перешагивать через ограду или мне прилетит за это от садовников.       Мари не врет, в этом не может быть сомнения. Но ведь следы вели в одну сторону… Или в две? Изабелла помотала головой, потому что ощутила очень страшное и немного забытое чувство, когда начинаешь сомневаться в собственном зрении, памяти и восприятии окружающего мира.       — Эй, ты чего удумала?! — отпрыгнула Мари от медленно протягивающейся к ней руки с золотистым свечением.       Изабелла еще раз качнула головой, притупленно посмотрела на собственные пальцы, держащие на кончиках исследовательскую формулу и, сама испугавшись от неожиданности, стряхнула руку. В самом деле, Мари выглядит как обычно. Да и после репетиции и своих занятий на скрипке вкупе с остальными мыслями она вполне могла не обратить внимания, что след вел и туда и обратно одновременно, потому что Мари, чтобы занять чем-то голову, от скуки могла идти обратно след-в-след, как это любят делать маленькие дети…       Мари стояла и усиленно моргала, кажется, пытаясь рассмотреть в Изабелле то же самое, что и Изабелла искала в ней. И они обе ничего не находили. Вдобавок, Мари, должно быть, немало перепугалась, когда не обнаружила Изабеллу на месте в ее спальне и одновременно услышала грохочущий стук по дверям на другом этаже.       — М-м-м… надо пойти пообедать, пожалуй, — первой нарушила тишину Изабелла.       — Да, пожалуй, — все еще не выходя из напряженной стойки, согласился подросток.       Изабелла двинулась вперед, но почему-то резко остановилась ровно в тот момент, когда прошла мимо Мари и таким образом оставила ее у себя за спиной. Мари сначала не поняла сути этого маневра, но, когда оказалась в таком же положении относительно Изабеллы, тоже стремительно затормозила. Они обе стояли в анфас друг к другу, хлопая ресницами, улыбаясь и косясь в сторону лестницы. В конечном счете подруги так и спустились с четвертого этажа по-крабьи, боком, каждый раз ставя ноги накрест и вниз, чтобы не повернуться друг другу ни плечом, ни тем более спиной, при этом не переставая неестественно улыбаться и усиленно болтать обо всякой ерунде.       И все же, — неотрывно глядя в искрящиеся голубые глаза напротив, понимала Изабелла, — обратных следов там не было...

***

      — Здесь же смещенный акцент с сильной доли на слабую, — почти проревела Изабелла, тыкая смычком в трепещущую партию на шатающемся пульте, — синкопа!       — Вот и играй, — хмыкнул Веласкес и продолжил играть ровно в долю.       Девушка задышала так глубоко и яростно, что, продолжи она в том же духе, она бы точно упала в обморок или вышла в астрал, но ей очень нужно было научиться играть синхронно с этим экземпляром, потому что ее дальновидный план провалился — концертмейстер первых скрипок передал ей через Глорию, что на сегодняшний вечер назначена групповая репетиция, на которой должны были присутствовать все первые пульты всех струнных групп. А следующая оркестровая репетиция была назначена только на послезавтра, следовательно, она никак не могла успеть переговорить с дирижером относительно их рассадки и была вынуждена броситься грудью на амбразуру и попытаться ужиться с этой ходячей катастрофой.       — Я и играю, — прошипела Изабелла сквозь зубы.       — Тогда я присоединюсь, когда ты все исправишь, — хмыкнул Рафаэль и, картинно возложив скрипку на кресло, махнул рукой в воздухе, из которого сразу материализовалась небольшая книга в темном переплете.       Девушка замерла и даже перестала дышать.       Нет, этого просто не может быть! Никто в этом замке не может себя так вести! Это совершенно немыслимо!       И все же перед ее глазами сидел образец святой невинности, без притворства погрузившийся в процесс чтения и на полном серьезе ожидавший, что она будет репетировать и исправлять какие-то мифические ошибки в своей игре. И это было такой вселенской наглостью, что она уже не могла думать ни о чем другом! Еще пара таких встреч — и она, кажется, забудет, как ее зовут! И все, что будет стоять у нее перед глазами, это вот это самолюбиво ухмыляющееся лицо!       Девушка шумно выдохнула.       Вообще-то… она может сказать, что приболела, и пусть тогда это чудо света разбирается на групповой репетиции самостоятельно.       Изабелла оживилась. Эта мысль сверкнула для нее путеводной звездой.       В конце концов, это не ее официальная работа, на которую, как известно, музыкант может не прийти, только если умер. Это просто любительский оркестр.       Она победоносно посмотрела на закинувшую ногу на ногу фигуру, вольготно развалившуюся в кресле.       Пусть хотя бы частично, но она может пропустить репетицию, сказав, что не выспалась утром и неважно себя чувствует. К их с Мари разнице во времени бодрствования в замке относились очень трепетно, поэтому ни у кого не возникнет даже мысли заикнуться о ее опоздании.       Еще вдох и выдох.       Ну вот, теперь она даже может думать о том, что Веласкес умеет материализовать предметы.       Изабелла произнесла это про себя и тут же осознала смысл открытия. Этот напыщенный франт тоже может так делать!.. Но, насколько она помнила из рассказов Глории, лишь избранные соратники графа обладали такой способностью. По крайней мере, из тех, кого она знала, кроме Его Сиятельства, это было под силу еще Адриану и Рико. А Глория называла всего около десяти человек. Выходит Веласкес — четвертый из этого ограниченного перечня? Особо приближенный к графу? И так себя ведет?!       — Так мы далеко не уедем, — перебил ее всклокоченные мысли спокойный мелодичный голос. — Репетиция уже вечером, а у нас конь не валялся.       Девушка перевела взгляд с книги на красивое лицо, невозмутимо взирающее на пюпитр с нотами. Если бы это был кто-то другой, она бы подумала, что он появился в ее жизни далеко не случайно, но… только не этот заносчивый сноб!       — Короче говоря, я пойду, — потянулся в кресле Веласкес, — а ты повышай квалификацию. Вечером придется как-то из этого выруливать, — и, легко подхватив скрипку, он направился к выходу мягкой покачивающейся походкой.       Изабелла с трудом удержалась от того, чтобы не сказать, что это всем остальным музыкантам на групповой репетиции придется как-то выруливать из того, что он им изобразит, и снова глубоко задышала. И только мысль о том, что она это не услышит или услышит, но не полностью, удержала ее от того, чтобы не кинуть вслед своему товарищу по пульту что-нибудь поувесистее.       — Ну что, закончили? — тут же засунулась в комнату Мари.       Изабелла возвела глаза к потолку — ей просто не дают ни секунды покоя…       — Да, — вяло отмахнулась она.       — Тогда пойдем в библиотеку, я уже все перечитала из последнего списка.       Изабелла потерла лоб: они только позавчера набрали Мари целую коробку сказок. Она хотя бы читает их или просто пролистывает и смотрит картинки?       Видимо, эта мысль отразилась у нее на лице, потому что девочка оправила платье и заявила, что она уже сделала сравнительный анализ фольклорных произведений 18 и 19 века и теперь ей нужно заняться другим временным промежутком. Изабелла вздохнула и, убрав скрипку под нетерпеливый топот подростка, обреченно пошла к дверям. Завтра утром, как только замок ляжет спать, она вывалит на Мари всю коробку книг, которую они сейчас наберут — а она постарается, чтобы коробка была пообъемнее, — и куда-нибудь сбежит. В конце концов, замок огромный. Если она не будет издавать громких звуков, Мари никогда не найдет ее самостоятельно.       И, кажется, она даже знает, куда пойдет... Адриана сейчас нет. Рико вряд ли будет спрашивать ее, зачем она пыталась открыть ту или иную дверь, а скрывать правду от Селены она не станет — та поймет ее, как никто другой. Тем более, что никакого запрета относительно того помещения ни разу ни от кого не поступало…       Девушка распрямила плечи и уверенно шагнула через порог.       Завтра она, наконец, посмотрит, что находится за той далекой дверью на четвертом этаже. И даже мысль о Веласкесе с его напрочь отбитым чувством синкопированного ритма не сможет ей помешать!

***

      — Мисс Селеста, Вы меня вызывали?       — Да, Морис, проходи.       Юноша зашел в небольшой, со вкусом обставленный светлый кабинет. В глаза сразу бросилось отсутствие мигания датчиков аудио и видеозаписи.       — У Вас что-то случилось с оборудованием? — деловито направился он к щиту управления. — Оно неактивно.       — Да, я перезагружаю камеры и микрофоны, — улыбнулась Селеста, и, почему-то поспешно выйдя из-за стола, перегородила ему путь.       — По регламенту во всех кабинетах, кроме мистера Харвеста, пишущее оборудование должно быть включено круглосуточно, — напомнил юноша.       — Именно поэтому я тебя позвала. У меня исчезло изображение, я перезагружаю систему, и ты мне нужен, чтобы проверить, все ли в порядке, когда она включится. Присядь пока. Хочешь чай или кофе?       — Чего? — вытаращился Морис.       — Мистер Харвест очень сильно загружает тебя работой, — улыбнулась Селеста и, подойдя к кофейному столику, тонко зазвенела фарфоровыми чашками. — Иногда надо переключаться.       — Я люблю свою работу, мне это интересно, — довольно приосанился в ответ Морис.       — Да, это все знают, — кивнула девушка. — Тебе с сахаром?       — Да, пять ложек, не размешивая, пожалуйста. И не очень горячий, мне нужно сразу бежать к себе.       — Понятно-понятно, — в третий раз улыбнулась Селеста.       Она поставила чашку на блюдце, положила рядом две небольшие конфеты и подошла к таращащемуся в окно посетителю. Он радостно схватил угощение и тут же замер, потому что под чашкой лежал небольшой белый конверт, почти полностью слившись с сервизом.       — И над чем ты сейчас работаешь? — неизменившимся голосом продолжила беседу Селеста.       — Я… у меня задание от мистера Милана, — ошарашенно ответил Морис, буравя взглядом еле различимую надпись на конверте "Уничтожить после прочтения".       — О, понимаю, значит, об этом нельзя рассказывать, — понимающе закивала Селеста.       — Да… это…       — Ладно-ладно, можешь не пытаться подобрать слова, я не буду больше об этом спрашивать. Как чай?       Морис схватил кружку одной рукой и залпом осушил ее, а второй — судорожно запихнул конверт в карман.       — Пища богов, — пробормотал он с набитым ртом, закинув в себя сразу две конфеты и пятясь к выходу.       — О, ну вот и система загрузилась, — радостно оповестила Селеста, за пару секунд до того незаметно активировав кнопку записи. Можешь все проверить, и если ошибок нет — не смею тебя больше задерживать.       Морис, вспомнив, зачем он здесь, поозирался по сторонам, быстро проверил щиток, затем компьютер и, так и не поворачиваясь спиной к Селесте, выскочил из кабинета.       По всем четырем стенам замигали датчики видео и аудиозаписи. Девушка поставила чашку на поднос, убрала посуду на дальний стол для уборщика и, сев за рабочее место, погрузилась в цифры на мониторе…

***

      Изабелла стояла у самой дальней двери четвертого этажа и, зажмурив глаза, терла лоб.       Если она расскажет Селене о том, что произошло с Мари, то она будто бы поставит само существование девочки в этом замке под сомнение…       За минувшие сутки никто из них не видел Селену — видимо, она была слишком занята, чтобы проводить время за неспешными разговорами в уютной гостиной. С другой стороны, если бы с Мари произошло что-то из ряда вон выходящее, Селена бы уже точно устроила с ней встречу. Но этого не случилось. И что это значит? Что Мари сказала правду?       Девушка качнула головой. Может, она, правда, перезанималась тогда?..       Вообще-то она пришла сюда именно для того, чтобы отвлечься от всех этих мыслей!       Она невольно обернулась, словно в это время суток кто-то мог показаться в другом конце коридора, а затем подняла к ручке двери дрожащие пальцы.       Формула сработала безотказно. Изабелла даже удивилась чистоте отклика: или она безупречно озвучила и выполнила все элементы, или эта дверь работала как японский автопром. Она бесшумно проскользнула в небольшую щель и, быстро закрыв помещение, по инерции прислушалась к происходящему с той стороны. Впрочем, она тут же сообразила, что днем в замке этот жест был лишним, и, с облегчением вздохнув, обернулась и облокотилась спиной на дверь. Но ее расслабленности хватило ненадолго. Она бы даже сказала, что она так и застыла в этой позе, слегка откинутой назад.       Картины.       Ведь эти рамы с неразличимыми из-за отсутствия света пятнами были картинами? Сколько их тут?       Изабелла почувствовала холодок, потому что не ожидала, что габариты этого помещения окажутся так велики…       Она оттолкнулась от двери и, осторожно переступая по блестящему паркету, чтобы не задеть те из живописных творений, что стояли на полу, пробралась к ближайшему окну. Она откроет его совсем ненадолго, а потом сразу задвинет шторы обратно, чтобы свет не оказал негативного влияния на краски. Всего на минуточку… Она только посмотрит, есть ли здесь какие-нибудь законченные произведения… Ведь, скорее всего, именно здесь создавались шедевры, украшавшие бесконечные коридоры замка.       Сердце забилось значительно сильнее, чем должно было бы при посещении какого-нибудь музея, но девушка уже отодвигала тяжелую портьеру. По спине сразу побежала стая мурашек. Ровно напротив нее, то есть сразу у двери, висела картина, изображавшая мужчину и женщину — графа и прекрасную белокурую девушку. У графа были глубоко синие глаза, а у нее — зеленые. Но… это не он… У Изабеллы перехватило дыхание. Это его отец. И она уже видела эту пару. Там, на мраморном мемориале…       Девушка, трепеща, подошла ближе.       Он практически копия своего отца — только пронзительный взгляд унаследовал от матери. Взгляд такой силы, который освещал мраморное полотно…       Как они могли? Как могли те люди поднять руку на столь совершенные творения природы?       Изабелла готова была поклясться, что не видела в своей жизни людей более благородного и прекрасного облика. И хотя она понимала, что художники во все времена нередко приукрашивали свои работы, эта картина не была плодом фантазии, потому что те же самые черты она видела в графе и Селене.       С очень тяжелым сердцем она отошла от первой картины и тут же оказалась у второй. На плечи как будто опустилась каменная глыба. Еще более тяжелая, чем та, которая и без того давила изнутри. Те же молодые люди — только девушка, судя по фигуре, уже находилась на последнем сроке беременности. Она стала еще прекраснее, хотя до этого казалось, что это было невозможно. Ее глаза сияли так, что с трудом верилось, что это — лишь картина, написанная красками. И она была даже еще более живой, чем предыдущая, потому что на ней граф только что рассмешил графиню, и она была всецело поглощена его словами и ироничным выражением лица. Он стоит перед ней на одном колене и держит за руки, а она не видит никого, кроме него…       Быть может, эти произведения рисовал какой-то уникальный художник?..       Изабелла приблизилась к холсту и вдруг увидела в правом нижнем углу тонкую белую подпись. Она присмотрелась и прочитала что-то похожее на "Беатрино", "Бертрам" или "Бернардо". Надпись сложно было разобрать из-за вензелей, украшавших буквы. Надо было поискать еще такие же знаки.       Девушка вернулась к предыдущей картине. Точно. То же имя. Только здесь "Бернардо" читается яснее.       Изабелла почему-то снова почувствовала холодок, но, в отличие от прошлого раза, вызванного открытием содержимого этой комнаты, сейчас эта изморозь на спине была необъяснимой.       Она прошла к третьей картине. Опять. Тот же почерк, та же белая надпись. Девушка подняла глаза — мальчик с черными волосами и зелеными глазами. Ему около пяти лет. Он спокоен, смотрит точно на зрителя и улыбается. У Изабеллы все сжалось в груди. Это он. Еще не знает свою судьбу. И судьбу своей семьи…       Шаг в сторону — снова юный граф. Верхом на угольно-черном жеребце такого норова, который сбивает с ног даже с картины. И все же он удерживается одной рукой наездника, поставившего его на дыбы. Во взгляде обоих — азарт и удовлетворение от прошедшей гонки, пышущие сквозь века. А рядом уже стоит почтенный старец с книгами. Судя по всему, учитель, призывающий к началу занятий, но опасающийся подойти ближе. Графу должно быть не больше семи лет, и все же на этой картине он уже выглядит старше своего возраста. Его рост, сложение и сила, позволяющая удерживать такое строптивое животное, читаются во всех пропорциях и штрихах холста. Этому наследнику графства Ридигер светила яркая и наполненная славой и подвигами жизнь…       Взгляд левее. Холод со спины, пришедший пару картин назад, сразу перекинулся в руки и ноги. Каменный пол, свет от оконного проема и на всем его красноватом от луны фоне — огромная крылатая тень, словно бы пробуждающаяся от забвения.       Изабелла отшатнулась к следующей картине.       Темный лес, полная луна. Мальчик с серебряной кожей в разорванной одежде стоит в высокой траве и смотрит в одну точку остановившимся взглядом, в котором читается неизмеримый возраст и печать темноты… В его руках белый кружевной сверток.       Изабелла на подкосившихся ногах шагнула дальше. Затемненное деревянное помещение. Стог сена. Все тот же мальчик лежит на нем с закрытыми глазами и неестественно неподвижной откинутой правой рукой, но левая — намертво сжимает потертые белые кружевные ткани, в котором угадывается шевеление просыпающегося младенца.       Изабелла заставила себя подышать и, чтобы отвлечься, проверила подписи на двух последних картинах. "Бернардо" читалось все четче.       Что за необъяснимое творчество? Все эти произведения написаны так, словно художник был там и видел все собственными глазами. Да и было очевидно, что картины писались не в один период времени — подписи каждый раз были немного разными. Эти портреты должны были быть созданы примерно тогда, когда происходили эти события, а не по памяти, спустя годы, и, тем более, не по рассказам.       Шаг влево — очаровательная малышка с рубиновыми волосами и золотым взглядом на руках у хохочущего белокурого юноши. Сзади, на укрытых мехами скамьях, установленных в прогулочной палатке на улице, восседает высокопоставленная чета и умильным взором смотрит на резвящихся детей.       Семья Адриана…       Другая картина — снова белокурый мальчик и златоглазая девочка, уже повзрослевшие на несколько лет. Счастливые, с восторженными лицами скачут на лошадях наперегонки по цветущему полю. Как же дорого стоило это счастье…       Изабелла почувствовала было, как сердце начало разжиматься, а в руки и ноги стало возвращаться привычное тепло, потому что от этих произведений веяло уютом и беззаботностью, но ненадолго. Следующая же картина бросалась в глаза своей контрастностью. Она казалась разделенной на две половины. Справа, словно продолжая предыдущую сцену, резвились на поляне те же юноша и девочка, а левая часть была поглощена темнотой, как будто солнце зашло за тучи и временно перестало освещать эту область выступающих на поляну деревьев. Среди массивных стволов виднелся высокий темный облик с двумя зелеными пронзительными точками. Судя по всему, девочка ощущала исходящий оттуда взгляд, потому что по ее позе было видно, что она только что смотрела в лес, а потом, увлеченная игрой с напарником, отвернулась обратно.       Изабелла поняла, что дошла до угла помещения, только когда физически уткнулась боком в стену. Она ошарашенно осмотрела весь ряд оставшихся позади картин — ровно десять. Все детские и юношеские годы графа, Селены и Адриана. Какие разные судьбы…       Она повернулась к следующему изображению и тут же инстинктивно попятилась.       Кажется, это было самое темное место во всем помещении, и все же на картине была отчетливо видна стоящая вполоборота огромная серая демоническая фигура с раскинувшимися во всю ширину холста черными крыльями. Мускулистое тело в глубоких порезах и царапинах, покрытых переливающимися серебряными каплями крови. В месте врастания крыльев в спину все залито серебряной краской, текущей по спине. В горящем зеленом взоре перемешаны усталость, отчаяние, злость и… страх? Одна рука с острыми бордовыми когтями изможденно повисла в воздухе вдоль тела, а вторая — вцепилась в скалистый утес, словно бы удерживая своего обладателя от падения в пропасть, до которой оставался один шаг…       Девушка приложила руку к шее и попыталась вдохнуть, но вместо этого издала сиплый стон. Надо выходить из этого угла.       Она поспешила к окну, свет из которого сейчас казался решением всех проблем. Пара картин осталась только на уровне подсознания, но сцену покушения на родителей Адриана, воссоединение графа и Селены, а также переезд в замок Ридигер Изабелла успела отметить.       И все же до окна она не дошла. На седьмой от угла картине была… Катрин.       Девушка замерла. Катрин лежала в роскошном темно-красном бархатном платье на шелковых подушках. Его спальня… Хоть и несколько другого вида, но все рано узнаваемая. В ее взгляде призыв и страсть. Длинные черные распущенные волосы падают на золотисто-молочные кружева смятого покрывала. Одно плечо обнажено. Она смотрит за занавес полога, за которым угадываются очертания высокой мужской фигуры.       Изабелла помотала головой и надавила руками на виски. Определенно, этот Бернардо очень хороший художник. Даже слишком…       Шаг влево и снова неприятный холодок. Катрин в зале для совещаний. Расположилась на дальнем от зрителя конце стола, на троне, вместо которого сейчас стоит кресло. С двух сторон — Адриан и Рико. Их головы склонены, но губы поджаты, а взгляды ясны и холодны. В них читается отторжение и выдержка.       Что за удивительная способность у этого художника так передавать эмоции?.. Изабелла коснулась рукой неизменно белой надписи "Бернардо" в нижнем правом углу. Это больше, чем картины. Даже самая высокоточная фотография не смогла бы отобразить подобное.       Она уже прошла было дальше, но вдруг остановилась. Взгляд зацепился за еще одного участника собрания. Она не обратила на него внимания сразу, потому что он не находился среди главных действующих лиц. Более того, он даже не был запечатлен полностью, как бы оказываясь за золоченой рамой, из чего можно было сделать вывод, что он уходил. Но ведь эти длинные русые волосы и тонкая рука с несколькими изысканными перстнями… Это же Рафаэль?       Изабелла приблизилась к изображению. Даже по этой неполной части корпуса было понятно, что это он. Что тогда произошло в этом зале? Он уходил, не подчинившись Катрин? Или, напротив, он уходил по ее поручению? Она всмотрелась в напряженные пальцы, будто бы раскрывшиеся в отрицательном жесте. Скорее, это было первое…       Девушка перевела дух. Откровенно, она была готова увидеть здесь кого угодно, кроме Веласкеса.       В задумчивости она прошла дальше и испытала ощущение, похожее на потрясение, хотя это было всего лишь изображение. Это картина задействовала наибольшее число участников из всех, что она видела. В правой части на половину всей высоты располагался фасад замка. Над ним кружили темно-фиолетовые вихри, летали ветки деревьев и горящие клочья земли с травой. Все пространство было мутным и искаженным от огня. Из ворот выбегали люди. Те, кто не мог протиснуться в этот выход, лезли прямо на ограду, но, судя по золотым вспышкам, падали с нее и тогда пытались убежать на другую сторону замка, хотя там их ждала та же судьба. А с левой стороны, почти во всю верхнюю четверть холста, был изображен черный дракон с серебряными крыльями, покрытыми темными узорами. Это из его пасти вырывалось карающее пламя, охватившее пространство, и это от его возмездия бежали все эти люди. Прямо на площадке перед главным входом были акцентно изображены два человека, упавших на колени. Мужчина закрывал своим телом женщину, видимо, еще не осознав, что вокруг них уже сформирована защитная золотая сфера. Адриан и Селена. Точно такие же сферы проглядывались то здесь, то там, беря под защиту выборочных действующих лиц. В одном из них девушка угадала Рико, остальных она не знала. Рико стоял, как солдат, вытянув руки вдоль тела и опустив голову в ожидании кары, кажется, тоже еще не понимая, что, судя по сиянию вокруг него, она его миновала. Почти изо всех окон виднелся этот же свет, видимо, защищающий исконных жителей замка. Взгляд Изабеллы прирос к небольшой фигуре в самом нижнем правом углу. Лица и очертаний тела не видно из-за плаща с глубоким капюшоном, но по движению и развороту головы ясно, что это женщина. Выбившийся черный локон, развевающийся в огненном вихре. Катрин. Бежит в парк за замком вместе с еще десятком человек. Но с той стороны по земле уже сочится вязкий черный туман…       Девушка чувствовала, что отдала все самообладание на созерцание этого события, но пройти к следующему произведению не смогла. Прямо под изображением дракона, в такой же золотой сфере, как Адриан, Селена и Рико, стоял… Веласкес. Сейчас в этом не было сомнений. Он находился в такой же позе как Рико и явно ожидал той же участи. Однако — и это было самым важным — он был изображен за воротами вместе с графом, из чего напрашивался вывод, что они пришли вместе. Могла ли эта картина быть логическим продолжением предыдущей?       Изабелла еще раз взглянула на сцену в зале совещаний. Складывалось ощущение, что вседозволенность Катрин исчерпала терпение Веласкеса и он, несмотря на приказ графа слушаться ее во всем, ушел на поиски своего господина. В чем и преуспел…       "Слово Лукарда — закон для нас, а она была законом для него. Он попал в ловушку собственного благородства, не мог сказать ей "нет". Но около ста пятидесяти лет назад она перешла границы. Книги… Те, которые ей были запрещены… Это послужило причиной ее отчуждения. Скорее всего, это был их договор, который она не сдержала. И тогда Лукард уже мог не сдерживать себя", — четко услышала Изабелла голос Селены в своей памяти.       Она снова вернулась к картине возмездия.       Судя по всему, тут сошлись все факторы: и нарушение запретов, и непростительное поведение, и, кажется, посторонние люди в замке. Или же переманивание его людей на свою сторону…       Изабелла сделала глубокий вдох и, наконец, оторвавшись от страшного созерцания, подошла к последнему изображению на этой стене.       Тот же зал для совещаний. Уже не на усыпанном драгоценностями троне, а просто в большом кресле сидел граф, положив руки на стол и сложив кончики пальцев у лица. Его взгляд спокоен, но проницателен. С правой стороны у стены — Адриан, Рико и Веласкес. Их головы почтительно склонены, они собраны, но исключительно из уважения к происходящему и в силу обязанностей своего положения, а не от сдерживания внутреннего протеста. С левой стороны стола стоят несколько человек — и мужчин, и женщин. По ним понятно, что они не жители замка. Однако контингент весьма разнообразен — здесь есть и мужчины в военной форме, и женщины в платьях и украшениях, и, судя по одежде, обычные рабочие обоих полов. Если бы это было столетием раньше, это очень напоминало бы подачу прошений или решение споров, но здесь, возможно, происходил сбор сведений о текущих ситуациях, или какой-то саммит, или — кто знает? — ссуда финансов со стороны графа.       Девушка на всякий случай сделала пару шагов назад — вроде бы никаких скрытых угроз или подсказок от художника. Значит, здесь изображен период возвращения Его Сиятельства к замковой жизни и его спокойного правления. Что, в целом, было прогнозируемо после предыдущих событий…       Изабелла потерла лоб. Удивительные картины… Все ключевые моменты жизни графа были отражены так реалистично, что любой зритель, глядя на них, словно бы становился их непосредственным свидетелем. Да и логика размещения тоже была выбрана удачно. Десять картин детства и юности на одной стене, десять картин становления и возвращения власти — на другой. Даже не глядя на противоположную стену, можно было догадаться, что там будут висеть еще десять картин. И последние десять должны были располагаться с правой стороны от входной двери. Итого сорок. По всему периметру помещения. Как аллегорично передана концепция круга жизни…       Правда, что могло быть на оставшихся двадцати картинах, Изабелла пока не представляла. Да и она хорошо помнила, что, когда пробиралась к окну вдоль стеллажей, к ним также были прислонены многочисленные рамы. Возможно, там были изображены жители замка, захотевшие портрет от чудо-художника. Или не такие значительные события, как те, которые удостоились места на стене.       Девушка еще раз осмотрела последнюю картину. Каждый ее штрих сквозил удовлетворением творца от запечатлеваемых им событий. Позы, выражения лиц, жесты, цвета, даже освещение, — все будто бы говорило о том, что происходящее в этот момент было правильным, логичным, ожидаемым после череды предыдущих лет и событий. Да и место для этого холста было выбрано неспроста — последняя на этой половине помещения, она была завершением целой эпохи. А сразу после нее начинался многочисленный ряд высоких окон, словно символизируя собой длительный перерыв. Например, многолетний сон, в который периодически погружался замок.       Изабелла всмотрелась в фигуру графа. Волосы распущены, но убраны с висков. Таким она впервые увидела его. Значит, перерыв на сон, который следовал после этой картины — а девушка почему-то была уверена, что окна отображали именно эту концепцию, — не был первым, поскольку она точно помнила слова Селены о том, что граф носил волосы и полностью распущенными, и полностью убранными. А то, что было запечатлено на этом холсте, стало последней версией. Выходит… следующее за событиями этой картины время было не первым сном, а третьим или даже четвертым.       Интересно, какие же события тогда были изображены дальше, если таким образом из этой исторической линии исключалось около сотни лет?..       Изабелла развернулась и прищурилась. Свет из окна хоть и помогал рассмотреть картины в самом дальнем углу, здесь действовал словно занавес, за которым ничего не было видно. А даже если освещение было бы равномерным, помещение все равно имело такую длину, что разобрать изображения на противоположной стене было почти невозможным.       Девушка собралась с духом и отважно пошла вдоль окон.       Вот он, этот световой барьер. Она стоит прямо в нем.       Изабелла отмахнулась от пылинок, потревоженных движением портьер и витающих в воздухе, и перешагнула рубеж.       Шаг вперед, замедление, еще шаг, еще замедление и, наконец, полная остановка. И полная тишина.       Это она.       Это она сама.       У него на руках.       Девушка почувствовала, как у нее начинают подкашиваться ноги и схватилась за подоконник, но в следующий момент подбежала к картине вплотную и распахнула шторы на ближайшем окне.       Нет, глаза ее не обманывают. Это она… Это она в момент их первой встречи, когда падает в обморок, а граф ловит ее и не дает упасть на землю…       Мечущийся взгляд выхватывает тонкую белоснежную надпись "Бернардо". Он что, жив? Он ведь родился до рождения графа! А события этой картины — менее чем годичной давности!       Изабелла попятилась.       Это то самое место у озера. Эта та самая одежда, в которой она была. В траве даже виден ее рюкзак!       Девушка приросла к паркету.       Это тот самый взгляд, который она поймала тогда. Взгляд, неодобрение в котором было подобно смерти. Взгляд, разделивший ее жизнь на до и после, потому что мгновение до него было последним глотком свободы.       И это все прописано и ощущается в этом холсте…       Сильное, но аккуратное движение его рук, распахнутые крылья, которые заслонили ее разгоряченное предыдущим бегом тело от прохладного ветра, ее расширившиеся от ужаса глаза, в которых уже читается отсутствие сознания, и ее судорожные изгибы рук, которыми она пытается отгородиться от неизбежного…       — Изабелла! — назойливо и протяжно раздалось где-то вдалеке.       Девушка закрыла глаза руками, потом еще раз ошалело посмотрела на изображение перед собой.       — Изабе-е-елла! — снова донеслось до ее слуха.       На подкашивающихся ногах она отошла шагов на десять назад, не теряя из виду сцену собственной жизни, невесть как оказавшуюся в этом помещении, и попыталась переключить внимание с обострившегося зрения на совершенно отказавший слух.       — Иза-а-а-бе-е-елла-а-а!       Девушка выдернула себя из состояния отрешенности и, покачиваясь, повернулась к дверям. Это же оттуда доносится этот голос?       Пространство вокруг все еще казалось нестабильным, поэтому она схватилась за стеллаж и, не переставая шататься, продвинулась к выходу.       Это же Мари?.. Ну да, кто еще может завывать в замке в такое время суток.       Кажется, вот здесь была ручка от двери. Надо только нажать на нее и открыть. Изнутри ее не было смысла запечатывать формулами.       Изабелла словно чужой рукой открыла потяжелевшую в десятки раз дверь, перешагнула через порог и тут же провалилась в темноту.