Часть 1. Глава 5

      — Пусть было бы плохо только мне, но плохо всем, — очень тихо произнесла Изабелла. — Всем страшно… Потому что его нет.       — Все в порядке. Есть же Адриан и Рикки, — попыталась разрядить обстановку Мари.       Изабелла шевельнулась при звуке последнего имени, но развивать тему не стала. По крайней мере, сейчас, когда у нее совсем не было сил.       И это ее удивляло, потому что она не могла пожаловаться на бессонницу или полное отсутствие аппетита. Да, она спала и ела меньше, чем когда граф был в замке, но все же этого было недостаточно для такой обессиленности, которая ее охватила, увеличиваясь с каждым днем. При этом она не только не болела, но и даже могла похвастаться — если в данном случае это хвастовство можно было назвать обоснованным, — тем, что граф не снился ей уже третьи сутки, а значит, она довольно спокойно спала и пробуждалась.       Изабелла ждала, что ей вот-вот придется решать в уме примеры умножения трехзначных чисел, потому что она должна была бы чувствовать нехватку его прикосновений и объятий, но ничего не происходило. Единственное, что она четко ощущала, это вину перед всеми жителями замка и страх, который был един для всех ввиду отсутствия главных защитных сил. В остальном же она осознавала, что все ее чувства внезапно заблокировались. Видимо, организм в состоянии постоянного давления собственных мыслей решил таким образом себя обезопасить… Не то, чтобы Изабелла была против — поскольку в ее состоянии дополнительные переживания были бы лишними, — но она опасалась, что в какой-то момент этот блок прорвется и столкнет ее с неконтролируемым потоком эмоций.       — Да, ты права, наверное, — ответила она, заметив выжидающую позицию Мари.       — Ну тогда, может, посмотришь оставшиеся сюрпризы? — подытожила Мари, которая явно затеяла этот диалог, увидев, что Изабелла практически не открывала новогодние подарки, и желая ознакомиться с их содержимым.       — Если хочешь, можешь посмотреть первая… — с трудом выдавила улыбку Изабелла.       Мари, не дождавшись окончания фразы, весело заулюлюкала и ринулась в бой с коробками и бантами всех форм и размеров.       — Ого-го! — вытряхнула он на свет темно-красный сверток, при ближайшем рассмотрении оказавшийся вечерним платьем с длинным полупрозрачным сверкающим шлейфом. — Это Селена, скорее всего, сама шила!       Изабелла кивнула и выдавила еще одну улыбку.       — Ой-ой, а это от Глории! Смотри, какое украшение для танцевального костюма!       Изабелла поняла, что Мари все равно не увидит ее движений и вряд ли прислушивается к ответам, поэтому решила, что ее присутствия рядом вполне хватает для молчаливого одобрения всех последующих фраз. Тем более что ее собственные мысли все равно были далеко от этой комнаты.       Она почему-то вспомнила, как Селена, однажды говоря о графе, была вынуждена перестроить собственную фразу прямо в середине. Потому что она явно хотела сказать, что Его Сиятельство предупреждал ее, чтобы она не просто не волновала Изабеллу своими рассказами, но, в большей степени, не пугала ее. Да и Мари тоже.       И все же о его зрении Селена рассказала… Если она сочла это не пугающим — хотя, справедливости ради, она долго пыталась обойтись простыми словами, — тогда, что, по ее мнению, могло быть действительно внушающим страх?       Девушка на мгновение сфокусировалась на шуршании Мари, но довольно быстро переключилась обратно, потому что опасности с той стороны пока ничто не предвещало.       Какими же способностями маскировки на самом деле обладали Селена и Катрин, что могли укрыться от неземного взгляда графа? Как можно было сделать исключение в собственном зрении, чтобы видеть все пространство насквозь, кроме двух женщин?.. Его кровь? Но разве тогда он не должен был чувствовать их еще лучше? Можно предположить, что его кровь дала им эту способность, но ведь она же и должна была связать их сильнее, чем кого бы то ни было. И все же он не мог найти их сразу… Печати? И его знания? Возможно, они в сумме смогли противостоять его собственному зрению? Но, кроме того, Селена еще обладала возможностью делать неуловимым не только себя, но и, как минимум, двух находящихся рядом человек. Просто тем, что держала их за руки. То есть, по сути, становилась с ними энергетическим целым.       Интересно, а возможно ли было получить эту способность, держа в руках какую-то вещь, принадлежащую ей? Одежду? Украшение?       И могла ли делать неуловимыми других Катрин?..       Почему-то при мысли об этой женщине у Изабеллы неприятно стянуло затылок, и она была вынуждена сделать несколько массирующих движений рукой, чтобы убрать холодящее онемение.       — Что? Это колье показать? — по-своему восприняла Мари невесть как увиденное движение руки подруги, хотя сидела по уши заваленная подарками.       — Нет-нет, я вижу, — вовремя предупредила наступление Изабелла и выиграла этим еще несколько минут покоя.       Катрин… Такое знакомое имя. Будто бы даже преследующее.       Зеркало.       Нет, ну это становится невозможным!       Изабелла, с придавшим ей сил раздражением, откинула плед и звучно прошла в угол. Сотый взгляд на раму, двухсотый — на собственное отражение. Вверх и вниз и в обе стороны. Если бы взглядом можно было мыть предметы, наверное, за последние дни девушка бы уже протерла на этой поверхности дыру размером с собственный рост.       Очень глупо, просто очень. Что она там рассчитывает увидеть?       И все же Изабелла даже заглянула назад.       Кажется, Мари снова что-то говорит. Но ей можно просто кивнуть в ответ.       Рука около стеклянной поверхности. Само по себе взявшееся мягкое золотистое свечение на кончиках пальцев. Граф всегда так делал, когда проверял предметы на чужие прикосновения. Кто еще мог прикасаться к этому зеркалу? Он? Мари и Селена? Возможно, Глория? Адриан? Кто-то из девушек, которые убирали это помещение раньше?       Ну почему Мари надо что-то зудеть именно сейчас?..       По зеркальной поверхности прошли волны, словно от брошенного в воду камня. Значит, она правильно помнит формулу. Вечером, конечно, первым делом у двери окажется Адриан, спросит, все ли в порядке, а также, зачем она прибегала к этому действию. Но это будет еще только через несколько часов. А сейчас она просто проверит это! злосчастное! зеркало! и, наконец, успокоится.       Вдох-выдох.       Гудеж Мари становится крайне назойливым. Но и для исследования зеркала, к счастью, нужно всего около минуты. Конечно, он бы сделал это за долю секунды, но… что за сравнения?       Изабелла прищурилась, словно бы от этого изображение зеркала могло стать четче или ближе.       Она точно видит себя.       Вдох.       И еще кого-то рядом.       Это не Мари.       И не Селена, рядом с которой они никогда не стояли в этом месте.       Выдох.       И никто из знакомых девушек.       Она бы даже сказала, что это стоит она сама, только в другой одежде.       Она точно видит такое же сложение, такие же волосы, такие же черты лица, пусть и затуманенные…       Изабелла встряхнула головой. Кажется, у нее все двоится.       Девушка сильно зажмурилась и снова открыла глаза, но в тот же миг пошатнулась, словно ее кто-то оттолкнул, и инстинктивно закрыла лицо рукой от яркой вспышки.       — Ты чего? — завопила Мари, непонятно как оказавшись прямо за спиной.       Изабелла ошарашенно обернулась на звук голоса, а затем обратно на зеркало.       Прямо на нее из золотой рамы смотрела Катрин.

***

      — Сэр, Вы так и не скажете мне, как это сделали?       — Нет, Тэд, прости, пока не время.       — Хорошо. Сэр, я пришел предупредить Вас, что сейчас совсем не смогу быть рядом. Даже эти минуты дались очень большой ценой. Мистер Харвест…       — Да, я знаю. Ты сделал все необходимое, я безмерно благодарен тебе и не смею больше так рисковать тобой и твоим местом.       — Что Вы собираетесь делать с полученной информацией? Долго Вы так не сможете скрываться. Рано или поздно Вас найдут.       — Это будет не сегодня и не завтра. А значит, у меня есть время.       — И что Вы планируете предпринять?       — На данный момент могу сказать лишь то, что все произошло по моей вине. Значит, мне и нести за это ответственность.       — Но Вы один. Я никак не могу…       — Ни в чем не вини себя. Ты сделал больше, чем кто-либо смог бы. Остальное — моя забота.       — А Вы… извините, но я не могу не спросить об этом…       — Говори, Тэд.       — Он ведь единственный, кто в состоянии помочь. Вы можете обратиться к нему. Он спрячет Вас до тех пор, пока не станет безопасно. Он все поймет. К тому же ему это ничего не стоит.       Тишина.       — Возможно. — Снова молчание. — Но не сейчас.       — Почему?       — У него и так хватает проблем. К тому же он к этому не причастен, это моя вина.       — И все же…       — Я понял тебя, Тэд, спасибо за беспокойство. Не рискуй больше, уходи. И уничтожь нашу линию связи. Мэтью рано или поздно нащупает ее.       — Но, сэр, тогда я не буду знать, где Вы и что с Вами!       — Я о себе позабочусь. А ты позаботься о собственной безопасности.       — Сэр, но я не могу быть в неведении относительно Вас!       — Не волнуйся, Тэд. Рано или поздно ты обо мне услышишь.

***

      — Ознакомился?       — Кто тебе это принес?       — Док и чахоточный.       — Оно должно было самоуничтожиться.       — Кто-то учился на врача, а кто-то — на инженера.       — Разблокировал до просмотра?       — Хватит болтовни. Что скажешь?       — Скажу, что у меня башка всю ночь трещит от твоих видео-посланий.       — И все?       — Мне нужны подтверждения. Или ты хочешь сказать, есть системы, которые вот так могут стереть нам память?       — Подтверждения, говоришь? Ладно. Что ты об этом скажешь?       Высокая фигура подошла к столу, положила на него руку, и тот сразу треснул без какого-либо усилия или движения.       — Что за черт?!       — А то, что все эти вечерние сериальчики не были выдуманы нами и не были считаны из наших голов, как об этом говорится в рекламе. И мы не лежали в подвалах "Новой Реальности", как на курорте, фантазируя на основе заданных условий и кормясь из трубочек витаминным коктейлем.       Второй собеседник резко встал из-за стола с рассеивающим монитором, где целую ночь крутились вырезанные и зашифрованные сцены "Новой Реальности", и подошел к своему высокому гостю.       — Ну-ка, дай руку, — потребовал он.       — Что, хочешь вывихнуть, как грозился когда-то? — рассмеялся второй.       — Я?       — А ты не помнишь?       — Я этого не видел на записях.       — И не увидишь, это было в замке. Там камеры не стояли.       — Тогда как ты помнишь об этом? И как я могу верить, что ты это не придумываешь?       — Для меня прошло уже несколько дней, а у тебя начались лишь первые сутки. Знаешь… это похоже на снятие онемения на руке. Сначала не чувствуешь вообще ничего, а потом вдруг поступает сигнал от одного пальца, потом от другого. Потом ты ощущаешь кисть, потом предплечье, локоть. А потом и плечо. Которое, кстати, ты и собирался мне покалечить, — хохотнула высокая фигура.       — Тьфу ты, черт, я о другом с тобой говорю.       — Что хочешь увидеть-то? — странно понизился голос гостя.       — То, что ты умеешь. А заодно услышать объяснения — откуда.       Короткая и не очень добрая ухмылка:       — Ну что ж, смотри…

***

      — Госпожа, что-то случилось?       Едва часы пробили половину пяти часов вечера, то есть едва солнце перестало освещать земли замка и едва его жители спустили ноги с кроватей, в дверь уже стучал Адриан.       Мари оказалась на пороге первой:       — Тут такое дело, — затараторила она, — Изабелла стояла-стояла около зеркала, налюбоваться на такую красоту не могла, видимо, — прищурился и вытянул губы трубочкой неугомонный подросток, — а потом как бац! в него золотой вспышкой и ка-а-ак наступит мне на ногу со всей силы! Еле увернулась, а она — хоть бы хны!       — Госпожа, — попытался посмотреть над головой Мари Адриан, — Вам зачем-то понадобились Ваши навыки, я правильно понимаю?       — Да-да, правильно, — запрыгала Мари, перехватывая взгляд и внимание визитера. — И она не говорит, зачем!       — Позвольте узнать, что Вас так напугало? — боком протиснувшись рядом с Мари, все же переступил порог комнаты Адриан.       — Я… мне просто… — начала Изабелла, переводя взгляд то на Адриана, то на Мари, — … мне показалось что-то, наверное. Я сама не поняла, — выдавила она и улыбнулась так широко, как ни на одном своем выступлении.       — Вот и мне то же самое говорит, — тут же пристроилась перед Адрианом Мари и уткнула руки в бока.       Адриан внимательно посмотрел на подергивающиеся уголки губ Изабеллы, потом на рыжую копну волос перед собой, потом на зеркало, а потом удивительно спокойно принял ответ Изабеллы:       — Что ж, бывает. Если я больше ни для чего Вам не нужен, позвольте, я Вас покину.       — Да… конечно, — с недоуменной запинкой произнесла Изабелла и проследила за спиной Адриана, которая уже практически скрылась за дверью. Как вдруг он притормозил и отошел в сторону.       На пороге стоял Рико.       Изабелла услышала, как захлопали ее собственные ресницы, потому что Мари, мгновенно приняв самый томный из имеющихся в арсенале видов и многозначительно виляя хвостом, прошествовала сначала мимо Рико и Адриана в свои апартаменты, а оттуда, обзаведясь теплой накидкой, не менее картинно двинулась в сторону лестницы, увлекая за собой и своего крупногабаритного ухажора.       Все произошло так чинно и словно само собой разумеющееся, что Изабелла даже выглянула в коридор, чтобы еще раз убедиться, что глаза ее не обманули. Но они проводили колоритную пару до входной арки и подтвердили, что представшая минуту назад картина не являлась плодом воображения.       Девушка на одеревеневших ногах отступила обратно в гостиную и не дыша закрыла дверь.       — Госпожа, я Вас слушаю, — вдруг донеслось сзади, и Изабелла, резко обернувшись, увидела стоящего рядом с зеркалом Адриана.       — Что? Но Вы же… — осекшись, замямлила она.       — Что с ним не так? — строго взглянул в отражение Адриан, и все зеркало тотчас оказалось охвачено золотым свечением. — Вы никогда бы не стали прибегать к Вашим навыкам просто так.       Изабелла судорожно сложила в голове мельтешащую между ней и Адрианом фигурку Мари, подозрительно быстрое завершение обсуждения, инициированное Адрианом, и невесть откуда взявшегося на пороге Рико и получила целостную картину.       — Да, я хотела кое-что проверить, — тихо и очень осторожно начала она, не представляя, какую реакцию может вызвать ее сообщение, учитывая, что Адриан сейчас полностью замещал графа и один вел все замковые дела.       — Что? — перевел на нее внимательный взгляд Адриан.       — Я понимаю, что это должно звучать очень странно…       — В Вашем случае странностей быть не может. Пожалуйста, говорите.       — Мне могло показаться…       — Госпожа, я понимаю, что Вы думаете, будто отвлекаете меня или Его Сиятельство какими-то малозначимыми предметами, но Вы должны поверить мне на слово, что все, что связано с Вами, слишком важно для моего господина, а следовательно, для меня. Мелочей быть не может.       — Это зеркало… Оно несколько дней не давало мне покоя. Я никак не могла пройти мимо, чтобы не начать смотреть в него, потому что мне казалось, что я должна что-то вспомнить. Я осмотрела и потрогала его и подумала тысячу раз, но мне ничего не приходило в голову. Тогда я решила проверить его… по-другому. Как это делает Его Сиятельство.       — И что?       Тишина.       — Госпожа, пожалуйста, не молчите, — с нажимом произнес Адриан и подошел почти вплотную.       — Я увидела там отражение, — тут же потеряла голос Изабелла.       — Свое?       — Не только…       Тишина.       — Кто еще был там? — наклонил голову Адриан так, что его волосы практически упали на волосы Изабеллы.       Тишина.       — Говорите.       — Там была Катрин…

***

      — Изабелла, мне было велено зайти за тобой, — показалась в дверном проеме голова Глории. — Ты готова?       — Да-да, я уже бегу, — подхватила Изабелла скрипку и вышла на середину комнаты.       — Все уже собираются на сцене.       — Ясно, — сжала инструмент Изабелла и поспешила за своей ученицей в коридор.       Она не совсем понимала, во что ее вовлекали, но чувствовала, что не имеет права отказаться.       — Ты же помнишь, у нас в замке тоже есть музыканты, — щебетала Глория. — Раньше они всегда собирали оркестр один-два дня в неделю и играли на регулярной основе, просто в этот раз все пошло немного… м-м-м… необычно.       — Каждый раз после пробуждения? — решила поддержать разговор Изабелла, понимая, что сама была причиной заминки.       — Да, как после отпуска, — усиленно закивала Глория.       — Значит, в этот раз вы еще не собирались?       — Нет. Да и, честно говоря, я ни на чем не играю, — смутилась девушка. — Я пою. Хор у нас тоже есть. Но, как ты понимаешь, наш состав тоже еще не успел собраться.       — Получается, сегодня первый день для всех?       — Да, мы будем репетировать в другом крыле.       — А… репертуар есть? — пребывая в полной прострации от происходящего, задала Изабелла штатный для обычной жизни вопрос.       — Да, дирижер подберет.       — У вас есть дирижер? — ошалело переспросила Изабелла, потому что ей казалось, что все вот-вот закончится и из-за одной из колонн выйдет команда с камерами и объявит, что ее снимают в программе "Розыгрыш".       — Конечно. Оркестр же есть, — даже с некоторым удивлением ответила Глория.       Издалека начали доноситься знакомые звуки настройки и разыгрывания инструментов, и Изабелла, пару раз споткнувшись на ровном месте, начала понимать, что все происходит по-настоящему.       — И что мы сейчас будем делать? — беспомощно вцепилась она в Глорию, когда они подошли к дверям концертного зала.       — Вспоминать, как играть, — хохотнула Глория.       — Что? — с самым глупым выражением лица произнесла Изабелла.       — Последний раз оркестр собирался до сна, пятьдесят лет назад, — согнулась пополам от хохота ее проводница. — Хотя нет. Уже почти пятьдесят один. Удачи! — И девушка исчезла так быстро, что Изабелла даже подумала, что Глория тоже умеет ходить сквозь пространство.       Она медленно развернулась в дверной проем и посмотрела на сцену. Нет, ей не мерещится: пульты, стулья, дирижерский подиум, девушка со стопкой бумаг — видимо, нот, — ходящая между рядами, около тридцати музыкантов как с неразобранными чехлами, так и с уже подготовленными инструментами, черный рояль сбоку сцены, стул пианиста... Девушка зажмурилась, помотала головой и хотела было так и остаться с закрытыми глазами — потому что представшая перед ней картина казалась ей высшей степенью абсурда, — но тут же ойкнула от того, что ее кто-то ощутимо толкнул в плечо, чем и вывел из состояния оцепенения. Впереди мелькнула темно-русая копна волнистых волос чуть ниже плеч и исчезла в снующей толпе.       Изабелла захлопала ресницами: обычно здесь все всегда тысячу раз извиняются в подобных случаях. Наверное, эта девушка просто не заметила преграды. Что, в целом, не мудрено при таком событии. Начать играть после пятидесятилетнего перерыва…       Конечно, для них это примерно то же самое, что для обычных музыкантов начать играть после утреннего пробуждения, но все же цифра звучала внушительно. Впрочем, Глория не просто так сделала уточнение, прибавив еще один год. Ведь замок проснулся в середине прошлого марта. А сейчас конец декабря.       Уже почти целый год в этом мире…       Девушка снова сжала скрипку.       Конечно, она была в курсе о том, что некоторые ее ученицы играют на музыкальных инструментах — она сама видела несколько выступлений на Дне Рождения графа и на минувшем Рождестве. Более того, они даже говорили ей о том, что у них когда-то был оркестр, но эта информация проскакивала только на занятиях и так ненавязчиво, что Изабелла думала, будто девушки имели в виду небольшие музыкальные ансамбли. Кто бы мог предположить, что на деле это окажется настоящим симфоническим оркестром с дирижером и еще со смешанным составом, потому что при более внимательном изучении музыканты были не только разных возрастов, но и разных полов, что само по себе было исключительным явлением: мужчины и женщины в замке занимались каждый своими обязанностями преимущественно в коллективах своего пола.       Надо же, такое событие…       Изабелла опустила взгляд в пол.       Целый год они не могли вернуться в привычный ритм жизни и только сейчас получили эту возможность. Это ведь из-за "Интегроса". И из-за нее самой…       — Ай! — негромко вскрикнула она, потому что кто-то только что еще раз пробежал мимо нее и неосторожно задел по руке.       Изабелла метнула взгляд в удаляющуюся спину. Опять эта темно-русая голова! И снова безмолвная. Но уж теперь-то ее обладательница не могла не заметить, что снесла кого-то по дороге!       Тем не менее эта неосмотрительность принесла неожиданные плоды, и Изабелла, наконец, сдвинулась с места.       Она решила не подниматься сразу на сцену, а для начала осмотреться, поэтому осторожно прошла до третьего ряда и положила смычок, карандаш и канифоль на кресло. Руки механически поправили мостик на инструменте и прошлись по струнам квинтовыми аккордами.       Гварнери… Невозможно даже предположить, сколько сейчас мог стоить этот инструмент в ее обычном мире. Даже в его исходном виде. А, учитывая реставрационную трансформацию, проведенную графом, количество нулей для музыкального инструмента могло зашкаливать.       Изабелла выдохнула, трепетно положила скрипку на второе кресло, взяла смычок и потянулась за канифолью, но… на месте бархатного мешочка оказалась пустота. Девушка проверила поверхности всех близрасположенных сидений, однако там было пусто. Как же так? Минуту назад она сама положила канифоль именно сюда! Изабелла быстро нагнулась и начала шарить свободной рукой под креслами. Ничего. Да что это такое? Канифоль же не могла раствориться в воздухе!       — Спасибочки, — вдруг раздалось сверху, и Изабелла, задрав голову, во-первых, сразу ударилась ею о кресло, а, во-вторых, тут же уткнулась в шелковую ткань чьей-то юбки.       По креслу поскакала небрежно кинутая канифоль, следом спланировал одинокий бархатный мешочек, а исполнительница этого действа махнула своей темно-русой гривой и скрылась в полумраке зрительного зала.       Изабелла щипала себя за ногу около минуты, чтобы убедиться, что все это ей не привиделось. Потому что все, что было связано с этой бесцеремонной особой, являлось просто нонсенсом! Более того, при ближайшем рассмотрении оказалось, что это была вовсе не юбка, а свободные шелковые штаны, которые, если говорить о порядках в замке, более подходили для прогулки, чем для нахождения внутри помещения. Еще и при большом скоплении народа.       Пошатываясь от ошаления, Изабелла кое-как наканифолила смычок, негнущимися пальцами выловила с кресла карандаш, посильнее прижала к себе скрипку и двинулась к лестнице на сцену.       — Госпожа, пожалуйста, пройдите сюда! — тут же раздался знакомый голос, и Изабелла с непередаваемым облегчением увидела одну из своих учениц, которая играла на флейте. По крайней мере, рядом появился кто-то знакомый. — Вот сюда, — указала Полетт на пустой стул концертмейстера вторых скрипок и, кивнув на уточняющий немой вопрос в глазах Изабеллы, убежала помогать девушке с нотами.       Изабелла оглушенно села на предложенное место. В каком-то смысле это было ожидаемо, потому что, как бы хорошо ни играли остальные скрипачи, они не могли себе позволить сесть впереди нее. Но все же музыкальная субординация у них тоже существовала, потому что на месте концертмейстера первых скрипок сидел какой-то незнакомый мужчина, и, судя по его уверенному виду, он сидел там не первый год. Или столетие… По крайней мере, его мастерство подсознательно не ставились Изабеллой под сомнение.       — Госпожа… — вдруг послышалось сзади.       Уже готовая к любым поворотам судьбы, Изабелла выжидающе обернулась, но удержаться от удивленного восклицания все же не смогла. По-диагонали от нее на втором пульте сидел Давид — поваренок, который когда-то выспрашивал у нее рецепт блюд для Его Сиятельства.       — Давид, ты здесь? — выдохнула она.       — Да, я тоже скрипач, — гордо доложил юноша. — По совместительству, — тише добавил он.       Изабелла хотела было сказать, что она тоже не профессиональный музыкант, и музыка ее хобби, а не способ зарабатывания денег, но в этот момент раздался тонкий и единственный в своем роде стук дирижерской палочки. Девушка повернулась, не имея возможности удержать расплывающуюся улыбку, потому что этот звук звучал одинаково, кажется, во всех уголках света, но снова приглушенно ойкнула от удивления — за дирижерским пультом стояла женщина. На вид ей было около пятидесяти лет, у нее были короткие, убранные в хвост рыжие волосы, и она носила очки.       Изабелла потерла один глаз более свободной рукой и еще раз всмотрелась перед собой. Это точно женщина. Дирижер — женщина. Здесь, в замке.       Надо переключиться на ноты. Хотя бы с ними не должно быть ничего удивительного. Они просто лежат на пульте. Не парят в воздухе, не материализуются постранично, не написаны от руки вензелями на желтом старинном свитке…       "Артуро Маркес. Дансон №2".       Это что-то неизвестное. Но тем интереснее.       Гобой дал финальную ля. Оркестр скученно повторил ноту во всех тембрах и постепенно замолчал.       У Изабеллы побежали мурашки удовольствия по спине. Ее обычная жизнь. Разбор новой партии, читка с листа. А учитывая, что музыканты не держали инструменты в руках пятьдесят один год… Девушка едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть себе под нос от разворачивающихся в голове красочных картин предстоящей какофонии.       Бурная фантазия на мгновение затмила бдительность, и Изабелла чуть не пропустила вступление. Слава Богу, партия вторых скрипок начиналась с пиццикато, аккомпанирующего сольному кларнету. Она с головой погрузилась в счет и не заметила, как на нее упала какая-то тень. Рядом раздался шорох, а затем кто-то развязно опустился на соседний стул, предварительно толкнув Изабеллу под левый локоть, в результате чего у нее сдвинулась скрипка, а на струны выпал зажатый в другой руке смычок, превратив аккуратное пиццикато в жуткий скрежет, накрывший весь оркестр. Изабелла порывисто опустила инструмент и уставилась на нескладного оппонента.       — Можно не вставать, — ударила ей в лицо знакомая интонация, в воздух взвилась русая грива волос, а перед носом возник темно-красный корпус соседской скрипки.       Девушка открыла рот, но в следующий момент поняла, что не может выдавить ни слова, потому что опавшие на внезапно довольно широкие плечи волосы открыли точеные черты аристократически тонкого мужского лица.       — Вступили уже давно, — обвинительно сообщил сосед и, показательно перевернув лист, защипал сопроводительное кларнету пиццикато.       Изабелла прекрасно отдавала себе отчет, что более идиотского выражения лица у нее еще никогда не было, но не могла даже пошевелиться.       Эти манеры и покачивающаяся походка, узкая талия, широкие шелковые штаны, длинные русые волосы до середины спины, тонкие пальцы, мелодичный голос, грациозные движения, сопровождаемые флером средневековой томности, — это все он?! В том смысле, что — он, а не она?!       Изабелла поймала на себе издевательски-сочувственный взгляд, а следом услышала показательно-нетерпеливое цоканье.       Вдох-выдох.       Надо брать себя в руки. На данный момент он прав в своей реакции. Со сложившейся ситуацией она потом разберется, а сейчас у них репетиция, и она все же концертмейстер. Изабелла судорожно забегала глазами по нотным линейкам — ничто не должно отвлекать ее от…       — Какая цифра? — вдруг донеслось из-за ее пульта.       Кларнет киксанул и сбился с нот. С противоположной стороны, где сидели виолончели, послышались подхрюкивающие звуки, перешедшие в оживленное шушуканье. Раздался стук дирижерской палочки, оркестр начал разваливаться и смазано затих.       — Цифр нет, — сообщила дирижер и строго посмотрела поверх очков в сторону группы вторых скрипок, — начинаем с момента вступления первых.       Изабелла вжалась в спинку стула и попыталась спрятаться за головку скрипки.       Это какой-то кошмар! Для начала он должен был, как минимум, спросить ее! А как добыть эту информацию, было уже ее заботой: сориентироваться по слуху, подсмотреть партию первых скрипок, спросить у второго пульта, в крайнем случае, но не останавливать же весь оркестр из-за того, что этот изысканный экземпляр не умеет считать и потерялся в тактах!       — Благодарствую, — тем временем козырнул смычком молодой человек и изящным кивком головы показал, что их дуэт готов к игре.       Изабелла совершенно стекла по стулу, и ее перестало быть видно из-за нот, но на ее счастье дирижер взмахнула палочкой и оркестр возобновил игру. Девушка судорожно вцепилась в струны и с усиленным рвением защипала пиццикато сразу двойными нотами, играя на всякий случай и за себя, и за соседа, при этом стараясь не просто не смотреть в его сторону, но и попутно делать вид, что они не сидят за одним пультом. Но чем сильнее и громче она играла, тем очевиднее становилась, что их пульт звучит поперек. И их звук не совпадал не только с остальным оркестром, но и даже между собой…       Стук дирижерской палочки.       — Вторые скрипки, пожалуйста, соберитесь. У вас ровный счет.       — Простите, — пролепетала Изабелла, — мы сейчас посчитаем.       — Просто мы не умеем считать до четырех, — язвительно произнес юноша, пытаясь дать понять, что он ни на кого не показывает пальцем, но явно кого-то подразумевает. — Но мы обязательно научимся.       Девушка вновь нырнула за ноты и сцепила зубы, чтобы не метнуть огненный взгляд влево.       Вообще-то она абсолютно точно совпадала по счету с первыми скрипками, а до этого идеально синхронно играла с виолончелями! Просто кое-кто, кажется, лучше умеет разглядывать свои полированные ногти, чем длительности нот в партии!       — Оттуда же, — скомандовала дирижер, и Изабелла, вытянувшись по струнке, впилась взглядом в испещренный черными точками лист.       Раз-и-два-и-три-и-четыре-и! Тут ведь начался синкопированный ритм, а он играет ровными четвертями! Изабелла запрыгала на стуле и закивала скрипкой, чтобы показать телом сдвинутые акценты, но счет слева от нее был так стоически ровен, словно это была не скрипка, а неприступная крепость.       Нет, ну он же должен уметь считать синкопы?!       Зудящий звук слева от чересчур сильно взятого пиццикато, который попал ровно во всеобщую паузу…       Так, ей срочно нужен план "В". Что надо делать в таких случаях? Попроситься выйти? Уронить смычок и очень долго искать его под стулом? Или лучше сразу опрокинуть пульт вместе с нотами?       — Вторые скрипки, — медленно повернула голову дирижер, — пожалуйста, разберите свою партию факультативно.       — Да-да, конечно, мы обязательно позанимаемся дополнительно, — мгновенно взмокнув, как марафонец, закивала Изабелла и начала истошно канифолить смычок.       Хоть бы они уже быстрее перешли на арко и начали играть полным звуком! Возможно, тогда этот самородок начнет слышать мелодию и подстраиваться под общее звучание!       Взмах палочкой, еще несколько тактов и вот, наконец, долгожданное арко. Девушка легко перехватила смычок, взмахнула им над струной, взяла дыхание и…       Тут же получила чем-то острым в левый висок.       — Ай! — вскрикнула она от неожиданности и вскочила со стула, в результате чего сбился первый пульт первых скрипок и ряды струнных утянуло в нескладную какофонию.       Стук дирижерской палочки.       — Вторые скрипки… — медленно и укоризненно подняла глаза к потолку дирижер. — Что у вас на этот раз?       — Я… он… — заикаясь, начала ожесточенно жестикулировать Изабелла. — У него скрипка левая! То есть правая! То есть у него смычок левый! Левосторонний!       — Левосторонний… — отрешенно закивала дирижер, начиная понимать, что первая репетиция окажется не такой простой, как она рассчитывала.       — Он левша! — вытаращила глаза Изабелла, тыча смычком в соседа, всем видом демонстрирующего, что он сидит на этом пульте совершенно не по собственной воле. — С правой скрипкой!       — Да-да, с правой… — провела рукой по лбу дирижер и под постанывающие звуки подавляемого гогота с рядов медных духовых постучала палочкой, не с первого раза попав по дирижерскому пульту. — Оркестр, пожалуйста, еще раз со струнного арко.       Сосед Изабеллы порицательно покачал головой и занес смычок в воздух, давая понять, что он абсолютно готов к игре, в отличие от своего концертмейстера. Девушка, яростно дыша, брякнулась на стул и, с грохотом подвинув его, настроила положение так, чтобы при первых же низкий нотах дать своему товарищу по партии смычком в ухо.       — Раз-два-три-четыре, — донеслось из-за дирижерского пульта, и смычки первого пульта вторых скрипок скрестились как на дуэли, подскакивая на стаккато и с ускорением целясь друг в друга на залигованных тактах.       Стул соседа начал громоподобно елозить из стороны в сторону, уворачивая его хозяина от прицельных ударов. Изабелла же избрала другую тактику и, пользуясь более высоким ростом оппонента, распласталась по стулу и опустилась максимально низко, так что вражеское оружие, свистело у нее над головой, но не достигало цели.       Хрясь! — И нога соседа зацепила ножку пульта. Ноты катастрофически зашатались из стороны в сторону. Изабелла схватила смычок в зубы, в последний момент уравновесив свободной рукой угрожающе раскачивающуюся конструкцию, и зверски обернулась влево, но тут же вынужденно откинулась назад, потому что в то место, где должен был располагаться ее нос, очень метко стрельнул кончик темно-красного смычка и запрыгал на ожесточенном спиккато у колодки.       Раз-и-два-и! Два смычка перекрестились не на жизнь, а насмерть, безжалостно расплющивая конский волос по струнам в попытке заглушить скрипку противника непередаваемым фортиссимо.       Удар плечом.       Изабелла ошалело выпучила глаза, но удержалась на стуле.       Ах, этот бесстыжий, нахальный и невоспитанный левша! Пользуется тем, что они сидят боком-к-боку, и намеренно раскачивается в такт музыке, чтобы толкнуть ее в самый напряженный момент счета!       Изабелла сгруппировалась и тоже начала качаться. Через пару мгновений она поймала резонансный ритм и нанесла ответный толчок. Слева сразу раздался скрежещущий звук ушедшего за подставку смычка. Девушка довольно ухмыльнулась и прилежно наклонилась вперед на залигованном такте, чтобы как можно громче и выразительнее сыграть пассаж. Но — раз! — и ее опорная нога получила подножку и уехала вперед, увлекая за собой остальное тело.       Оркестр уже давно перестал считать и, кажется, просто играл личное музыкальное полотно без привязки к общей партитуре; дирижер, облокотив голову на одну руку и глядя в пустоту, бездумно махала палочкой; медь невпопад гудела свои партии так, что трясся весь концертный зал, — но первый пульт вторых скрипок был в ударе.       Подножка — и светло-лиловая шелковая штанина мотнулась в сторону, покосив за собой весь корпус скрипача. Взмах смычком — и волосы Изабеллы намотались на темно-красный смычок. Резкий наклон в сторону — и ножка стул затрещала от внезапного сильного наклона извивающегося на нем музыканта.       Оба скрипача, бешено качаясь, уже сидели вплотную левым и правым боком друг к другу, скрючившись в противоположные стороны, чтобы не задеть одну скрипку о другую, и, целясь в противника, махали смычками озверелое деташе даже там, где оно не было предусмотрено композитором. В непередаваемой окружающей дисгармонии Изабелла перевернула последний лист партии и, не забыв пихнуть соседа, чтобы дать ему понять, что переворачивание страниц было его обязанностью, устремилась к концу листа. Скрипка слева от нее не отставала.       Вполне вероятно, что оркестр должен был играть еще где-то на середине произведения, да и робкие покашливания со стороны второго пульта, где сидел Давид, указывали на то, что первый пульт несколько торопится… но дойти до конца уже было делом чести и принципа.       Обе скрипки истошно заорали последние такты и, не совпадая в счете ни в одном из них, помчались по финишной прямой, с хрустом играя аккорды друг после друга в тех местах, когда они должны были делать это вместе. Деревянные духовые подхватила их настрой и, несмотря на пианиссимо в собственных партиях, дали звука в совершенно другой тональности, потому что они до сих пор играли на предыдущих страницах. Ударные поняли, что остаются не у дел и, захлебываясь, полетели за свистящими ультразвуком флейтами и киксующим от незапланированной скорости кларнетом. Что касалось группы медных, то они просто ни на секунду не переставали трубить, а, увидев, что концертмейстер вторых скрипок остановился в финальном трезвучии, резко оборвали звук. Следом сориентировались все струнные и, глядя то на мотающего головой и продолжающего играть концертмейстера первых скрипок, то на развалившегося на стуле и тяжело дышащего концертмейстера вторых, размазано свели все к пиано, а затем и к завершению произведения. Дольше всех держался кларнет, явно не желая заканчивать сольную партию, но общий вид опустившего инструменты оркестра одержал верх, и он, незаметно пролистав ноты до последней страницы, практически в полном одиночестве выдал последнюю ноту и, довольно крякнув, занялся протиранием клапанов.       На сцене воцарилась тишина.       — На сегодня все… — почти по слогам произнесла дирижер, медленно закрывая партитуру. — Репетиция окончена…       — Отлично, быстро сегодня управились, — радостно донеслось со второго пульта виолончелей. — Давид, что у нас там сегодня на обед?       Изабелла почувствовала, что ей надо очень быстро ретироваться со своего места, и на цыпочках пошла по проходу, но уже в спину услышала печальный голос дирижера:       — Вторые скрипки, пожалуйста, посмотрите партию. Первым пультом.       — Да-да, конечно, — сияя как медный таз, обернулась девушка, деревянно вернулась к пульту, взяла партию негнущимися пальцами и, непрерывно кивая, начала на ощупь отступать спиной вперед.       — Следующая репетиция через три дня в это же время, — еще печальнее сообщила дирижер.       — Конечно, я буду, — заверила Изабелла, не убирая застывшую на лице улыбку, — все выучу обяза… — но в этот момент она на кого-то наткнулась спиной.       — Нигде нет от нее покоя! — донеслась сверху до боли знакомая интонация.       Девушка резко обернулась и зашипела:       — К следующему разу надо вызубрить всю партию!       — Кому надо, тот пусть и зубрит, — небрежно отреагировал юноша и спустился со сцены в зал.       — Вот и садись тогда концертмейстером! — бросила ему в спину Изабелла.       — Не люблю сидеть справа, — донеслось в ответ уже из темноты.       Конечно, не любит! — затряслась от негодования Изабелла. — Иначе его смычок тут же врезался бы в первый пульт первых скрипок! А уж они-то вряд ли спустили бы ему такое с рук! Нет, в следующий раз она точно попросит, чтобы ее куда-нибудь отсадили. Или его. Она выучит всю партию наизусть, а еще лучше — попросит Полетт свести ее с кларнетом, чтобы репетировать в паре с солистом, а потом подойдет к дирижеру и попросит поменять ее местами с соседом Давида. И больше никогда! не сядет! с этим! фешенебельным! экземпляром!       Изабелла выскочила из затемненного концертного зала и перевела дух, прислонившись к прохладной стене.       Ладно, у нее впереди еще три дня, и она точно знает, чем ей занять свою голову. И пальцы.       А это… Всякое бывает в жизни. Все же первая репетиция. Непривычное произведение.       Она вдохнула полной грудью, оттолкнулась от спины и вышла из-за двери.       Светло-лиловый сюртук прямо у нее на носу и эта…       Самая! несносная! в мире! интонация!       — Если так хочется со мной репетировать, — развязно и в тоже время осанисто расположился перед ней ее сосед по пульту, уткнув скрипку в правый бок, — лучше сразу в этом признаться. У меня слишком много желающих на личные встречи. На этой неделе почти все расписано.       — Я. ничего. не. желаю, — сквозь зубы процедила Изабелла, отодвигаясь от его груди, в которую умудрилась врезаться со всего хода.       — Да-да, все так говорят, — откинул блестящие локоны юноша и следом поправил их невероятно элегантным жестом, которому не помешал даже зажатый в руке смычок, — а потом ходят и ищут.       — Я не собираюсь никого искать, — еще сильнее стиснула зубы Изабелла.       — Конечно, как и все, — даже несколько скучающе посмотрел юноша в окно, и по его внешнему виду было понятно, что он не утрировал. — Но я все же оставлю одно окошко на послезавтра. Меня можно найти через Давида.       — Я рада за вас, — отрезала Изабелла и развернулась, чтобы уйти.       — Скажешь ему, что тебе надо найти Рафаэля, — как ни в чем не бывало, продолжил ее собеседник. — Для личной встречи, конечно.       — Кого найти? — почему-то остановилась Изабелла и повернулась назад.       — Рафаэль, — томно выставил юноша руку перед собой, явно в привычке давать ее для раболепного лобызания личной прислуге. — Рафаэль Веласкес.