Глава 20. Запретная страсть.

Последняя пара обещала быть интересной. Не только потому, что там будет Сынмин — высокий, с теми самыми широкими плечами, в которые так и хочется упасть, — заставляя всех девчонок в аудитории украдкой глазеть на него, но и из-за задания, которое он собирался им дать. По сути, Т/и уже знала, в чём оно заключается. Можно было бы вообще не приходить — отличный повод для того, чтобы Сынмин приехал к ней сам или хотя бы завязался новый разговор между ними. Но она решила остаться. Не потому что любила пары, а потому что хотела посмотреть на него у доски. Там, с мелом в руке, он выглядел ещё более собранным и... чёртовски сексуальным. Она сидела на своём привычном месте, облокотившись на стол, а рядом — Белль, которая, как всегда, смотрела куда-то в окно. Её поза была расслабленной, но в этой расслабленности чувствовалось какое-то отрешённое напряжение: пальцы подруги медленно крутили колечко на среднем пальце, а взгляд, хотя и был направлен на двор, явно блуждал где-то далеко. Сынмина всё ещё не было — он должен был появиться с минуты на минуту, — и Т/и, не найдя себе другого развлечения, обратила внимание на подругу. — Белль, — протянула она, чуть подавшись вперёд. — Что? — та нехотя отвела взгляд от окна. — О чём задумалась? — спросила Т/и с самым невинным видом. Белль на секунду замерла, будто решала, отвечать или нет. Щёки её чуть тронули тёплые розовые пятна, пальцы перестали крутить кольцо и легли на край парты. Она явно что-то обдумывала, но это было не похоже на грустную мысль — скорее, на воспоминание, от которого невозможно не смутиться. — А-а, так, ничего... — начала она, но взгляд её метнулся в сторону, а губы чуть дрогнули в неловкой полуулыбке. Т/и, учуяв интригу, медленно придвинулась ближе, как будто подруга собиралась раскрыть страшно секретную тайну. Театрально выставив ухо в её сторону, она едва сдерживала озорную ухмылку. Белль закатила глаза, но в итоге всё же склонилась к ней, вздохнула и почти беззвучно прошептала: — Я переспала с Марком. Т/и отпрянула так резко, что стул жалобно скрипнул. Глаза распахнулись, брови взлетели вверх, и на секунду она выглядела так, будто услышала признание о государственной тайне. — Сделала... что? — голос её сорвался на полушёпот, полувосклицание. — Белль, ты серьёзно? — брови так и норовили уехать к линии роста волос. Белль отвернулась, пряча смущённую улыбку, но уголки губ всё равно предательски дрогнули. Т/и всегда подозревала, что Белль к Марку неровно дышит… но не думала, что всё зайдёт так далеко и так быстро. Вот буквально пару дней назад та краснела, когда он проходил мимо, а сегодня уже спокойно признаётся в таком. — Когда ты успела? — Т/и чуть наклонилась вперёд, упёршись локтями в стол, и уставилась на подругу так, будто та только что призналась в том, что украла луну. Белль нервно поёрзала на стуле, поправила прядь волос за ухо, будто надеялась, что эта мелочь поможет скрыть лёгкое смущение. Её взгляд метался от окна к двери, от двери к потолку, избегая прямого контакта. — В пятницу вечером, — наконец выдохнула она и, будто в защиту от лишних вопросов, сцепила руки между коленями. Т/и едва не присвистнула. Пятница. Чёрт. Получается, занята не только она была в тот вечер… В голове уже роились десятки вопросов — как, где, почему именно тогда, и главное — как оно было? Но задать их она не успела. Дверь аудитории распахнулась и с глухим звуком закрылась за вошедшим Сынмином. Их взгляды встретились мгновенно. В его глазах — тёплый, почти обжигающий огонь, в её — раздражение. Ей только что поведали подробности, а он взял и испортил момент. Сынмин, как обычно, прошёл к своему столу спокойной, уверенной походкой. Начал перекличку, но Т/и ловила себя на том, что слушает его вполуха. Мысли всё ещё кружили вокруг Белль. Она чуть повернула голову к подруге и, понизив голос, сказала: — Сегодня вечером ко мне. Белль прищурилась, уголок её губ задорно дрогнул. — Интересно… а какой Марк в постели? — она вопросительно изогнула бровь. Слова «в постели» сработали как триггер. Перед глазами Т/и тут же вспыхнуло воспоминание: Сынмин, между её бёдер, его язык, ритм, который сводил с ума… Она едва не потеряла нить разговора, но взяла себя в руки. Вопрос Белль по сути был риторическим, но Т/и всё равно усмехнулась, будто соглашаясь на игру: — Раз предлагаешь, — она театрально пожала плечами и тихо засмеялась. Белль тоже хмыкнула, подперев подбородок ладонью. В этот момент Т/и снова поймала на себе взгляд Сынмина — пристальный, прожигающий, от которого по спине побежали мурашки. Он сидел чуть ниже, но она чувствовала его внимание кожей. Белль, не замечая ничего, наклонилась к ней и, шепнув, пообещала: — Тогда сразу после пары к тебе. Расскажу всё. Т/и в ответ заиграла бровями, и обе едва сдержали смех. Вдруг до её слуха донёсся мужской голос, и Т/и поняла, что это обращение именно к ней: — Есть! — на автомате отозвалась она, уверенная, что очередь переклички дошла до неё. Так оно и оказалось. Их глаза встретились. В этот момент всё вокруг будто стёрлось — остался лишь он, его взгляд и то, как он держал её в этом немом притяжении. Как хорошо, что между ними сейчас было расстояние: будь он ближе, она бы точно не выдержала и рухнула бы прямо к его ногам. Аудитория на мгновение погрузилась в тишину, но эта тишина казалась ей ничтожно малой в сравнении с их невидимой связью. Она обволакивала, стягивала воздух, будто заставляя сердце биться в два раза быстрее. — Мисс Т/и, будьте любезны остаться после лекции, — произнёс Сынмин (или Рафаэль — строгий преподаватель, которого будто включили по щелчку пальцев). Его голос был низким, непривычно холодным, и от этого ещё более опасным. Чёрт, он был до одури возбуждающим именно в такие моменты, когда превращался из её мужчины в недосягаемого авторитета. «О Господи… и как он это делает?» — пронеслось в голове. «Тот же человек, что вчера целовал меня до дрожи и шептал пошлости, сегодня может одним тоном заставить меня чувствовать себя студенткой, пойманной на месте преступления.» Она заметила взгляды других студентов. Кто-то смотрел с жалостью, будто ей грозит выговор или неприятности. А кто-то — с откровенной завистью, как будто даже вызов к преподавателю после пары казался привилегией. «Ах, знали бы эти девчонки, собравшиеся в общий чат в его честь, что он вытворяет за пределами университета… Ох, их лица стоило бы видеть.» Т/и сжала губы, чтобы не усмехнуться. Хотелось огрызнуться, поспорить, выдать что-то дерзкое в ответ. Но она сдержалась. Ещё одна пикировка — и она сорвётся, а он этого, кажется, только и ждёт. Вместо слов она сузила глаза, но промолчала. Пусть это будет её маленький вызов. «Остаться после лекции… звучит так официально, так сухо. Вот только я прекрасно знаю, чем заканчиваются наши разговоры за закрытой дверью. Если он думает, что строгим голосом собьёт меня с толку — ошибается. Или, наоборот, чертовски прав: ведь меня это только сильнее заводит.» Она уставилась на конспект, но буквы расплывались, превращаясь в бессмысленный набор чернил. Сынмин — строгий, собранный, идеальный лектор — ходил у доски, делая пометки, разъясняя материал так, будто это было важнее всего на свете. Но для неё всё происходящее стало чем-то фоном. Каждый его шаг отдавался в ней током. Каждое движение его плеча, каждая жестикуляция рукой — всё это врезалось в её сознание куда сильнее, чем слова лекции. Т/и чувствовала, как к ней возвращается лёгкое раздражение — ну зачем было вот так, при всех, вызывать её? Но под раздражением скрывалось совсем другое чувство: предвкушение. Она знала его слишком хорошо. Знала, что строгий голос — это игра, его собственная проверка. Он любил провоцировать, выводить её из себя, а потом — за закрытой дверью — получать расплату. Белль тихо толкнула её локтем: — Эй, ты чего так уставилась? — шепнула она, скосив взгляд на преподавателя. Т/и моргнула, вернувшись в реальность, и резко отвела глаза в окно. Но сердце уже выдавало её с головой. Оно колотилось, как будто она бежала, и каждый новый взгляд Сынмина, даже скользящий, будто подбрасывал угли в этот огонь. «После лекции…» — повторила она про себя, и внутри всё сжалось. С одной стороны, это пугало. Вдруг он правда решит отчитать её как обычную студентку? Но куда сильнее её тревожило другое: если он снова будет таким строгим и холодным — сможет ли она сдержаться, не показав перед ним, что это сводит её с ума? Она сделала вид, что что-то записывает, хотя рука выводила по тетради бессмысленные линии. Закончив с рассказом о книге, которая должна была, по его словам, «сильно повлиять на дальнейшие исследования», он наконец-то всех отпустил. В аудитории тут же зашуршали тетрадки, захлопывались папки, скрипели стулья. Т/и торопливо стала складывать вещи в сумку, цепляясь пальцами за ручки и листы, будто боялась задержаться хоть на мгновение. Она не знала, чего хотела больше: оказаться дома в тишине, услышать всё от Белль или всё-таки ещё раз — пусть даже ненадолго — остаться рядом с Сынмином. Но как бы ни решала в голове, выбора ей всё равно не оставили: остаться придётся. Поток студентов быстро хлынул в коридор, ступени зазвучали эхом под шагами. Белль, поправляя лямку сумки на плече, склонилась к ней и тихо пожелала удачи. Её голос был лёгким, но в этих словах слышался намёк, словно она тоже чувствовала напряжение — ведь от одного лишь строгого голоса Сынмина по спине пробегал холодок. Договорившись встретиться вечером в семь у Т/и и попрощавшись в коридоре, девушка задержала дыхание и вернулась обратно в аудиторию. Едва переступив порог, она вздрогнула — дверь за её спиной захлопнулась с глухим ударом. Звук отдался в груди, и, словно от толчка, она отступила назад, почти прижавшись к доске. Щелчок замка прозвучал особенно громко в пустоте. Сынмин не спеша повернул ключ, и сам факт этого движения, неторопливого и уверенного, заставил воздух между ними потяжелеть. Он двинулся вперёд, плавно, уверенно, будто всё происходящее — его игра. Его широкая фигура заполняла пространство, отбрасывала тень, и от этого не хотелось прятаться. В его походке не было ни капли резкости — только расслабленная сила, от которой перехватывало дыхание. Отступая, она почувствовала затылком прохладную поверхность доски, исписанную мелом. Казалось, весь её мир сузился до этого прямого взгляда и шагов, которые звучали тише, чем биение её сердца. Он остановился близко, но не настолько, чтобы пересечь опасную грань. Это расстояние мучило. Т/и замерла, её дыхание словно застыло где-то в груди, не решаясь выйти наружу. Его пальцы под её подбородком были горячими и сильными, и от этого лёгкого касания внутри что-то болезненно сжалось. Сынмин держал её взгляд так уверенно, что она почувствовала себя обнажённой, даже несмотря на одежду. Он стоял близко, слишком близко, и в то же время словно дразнил — оставлял между ними несколько сантиметров, которые сводили её с ума. — О чём думала, м? — его голос был мягким, но пронзительным, низким бархатом, который вибрацией отозвался у неё внизу живота. Её губы дрогнули, будто она хотела что-то ответить, но язык отказался повиноваться. Она только сильнее прижалась к холодной поверхности доски позади, надеясь, что это хоть немного остудит огонь, разгорающийся внутри. — Я… — её голос был почти неслышен, сорвался на шёпот. Он улыбнулся краем губ, заметив её смятение. Большой палец лениво провёл по её нижней губе, надавил чуть сильнее, будто проверяя, выдержит ли она это напряжение. — Не лги, — произнёс он тихо, но твёрдо, и от этого у неё по спине пробежали мурашки. — Я вижу в твоих глазах каждую мысль. Его ладонь медленно скользнула вниз по её шее, задержалась на ключице, и дальше — к линии выреза. Даже через ткань кофты его прикосновение казалось жгучим. Т/и вздрогнула, не выдержав, и короткий, прерывистый вдох выдал её состояние сильнее любых слов. — Уже дрожишь, — усмехнулся он, наклоняясь ближе, так что его дыхание обжигало её щёку. — Даже от одного моего прикосновения. Она не знала, куда деть руки: прижать к груди, чтобы спрятать дрожь, или наоборот — вцепиться в него, чтобы хоть немного почувствовать опору. В итоге пальцы сами нашли край его рубашки, сжались в тонкой ткани, и этот маленький жест выдал её сильнее, чем она хотела. Сынмин заметил, и уголки его губ приподнялись в довольной улыбке. Он снова вернулся к её лицу, их носы едва не соприкоснулись. — Хочешь, скажу, о чём думала ты? — шёпотом, прямо в её губы. — О том, как звучишь, когда теряешь себя в моих руках. Эти слова прошили её насквозь. Т/и прикусила губу, чтобы не вырвался стон, но он всё равно увидел, как её взгляд потемнел, как дыхание стало рваным. — Вот и всё подтверждение, — тихо рассмеялся он, и звук этого смеха прозвучал слишком интимно, слишком возбуждающе. Его ладонь легла ей на талию, уверенно, властно. Он прижал её ближе к доске, но всё ещё не касался так, как она отчаянно ждала. Всё это — мучительно-сладкая игра. — Ты читала новую главу? — его голос прозвучал лениво, но уголок губ изогнулся так, будто он заранее знал ответ. Сынмин чуть склонил голову набок, приближаясь к ней так, что расстояние между ними стало мучительно малым. Т/и не отрывала от него взгляда, словно боялась потерять хоть одну черту на его лице. Каждая линия, каждый изгиб — всё в нём было слишком правильным, слишком притягательным. А глаза… эти карамельно-тёмные глаза, в которых будто пряталось пламя, жгли её насквозь. — Нет, не успела, — её голос дрогнул, но она справилась с волнением. Пальцы, будто сами собой, нашли его галстук и потянули вниз, заставляя его склониться ещё ближе. — Но буду признательна, если вкратце расскажете. На губах Сынмина мелькнула хищная улыбка. Его пальцы сомкнулись на ткани её платья у бедра, сильно, властно, сминая материал в кулаке и подтягивая вверх. Тонкая ткань поднялась выше, и теперь лишь полоска белья скрывала то, что он жаждал увидеть. — Рассказать? — повторил он, но в голосе звучало издёвкой, почти вызовом. Т/и кивнула, её дыхание стало чаще, она ждала. — Может, лучше будет показать? — он наклонился к самому уху, позволив дыханию обжечь её кожу. Его ладонь скользнула выше, под ткань, и пальцы уверенно легли на её бедро. Он чувствовал её тепло, её мягкость, и это сводило его с ума. «Боже, какая кожа… нежная, тёплая, будто создана для моих рук. Чувствую, как она дрожит, и от этого сам теряю контроль.» — Глава была довольно интересная, — прошептал он, лениво массируя внутреннюю часть её бедра. — Но, думаю, в реальности можно лучше разобраться в чувствах героев. Не так ли? Средний и безымянный палец нащупали кромку её белья, медленно скользя вдоль, будто дразнили, не решаясь сразу перейти дальше. Его прикосновения были мягкими, но от этого лишь мучительнее — каждое движение отзывалось по её телу волной жара. Т/и резко вдохнула, её руки всё ещё сжимали его галстук, будто только он удерживал её от падения в этот бездонный омут. Она подняла взгляд — и встретила его глаза, полные не только страсти, но и контроля. Он улыбнулся так, что сердце у неё ухнуло вниз. — Видишь? — его пальцы чуть сильнее надавили на тонкую ткань белья, и у неё перехватило дыхание. — Намного нагляднее, чем любые слова. Но что будет дальше, она прекрасно знала. До мельчайших подробностей знала сцену, которую сейчас Сынмин воплощал в жизнь. Ведь это была её собственная фантазия. Её строки. Её книга. Она помнила каждое слово, которое тогда набирала на клавиатуре, будто выбивая собственные тайные желания. Помнила, как сердце колотилось, пока она описывала каждое движение, каждый поцелуй, каждую деталь прикосновения. И в каждой строчке жило его имя, хоть она и не писала его напрямую. Когда его пальцы скользнули под кружево, играя с клитором, она вспомнила, как сама описывала это движение. Как долго подбирала фразу, чтобы оно звучало не вульгарно, а так — чувственно, изящно, мучительно. И вот теперь она не читала эти строки — она их проживала. Сынмин склонился ближе, его дыхание обжигало её губы, и она почувствовала, как дрогнули её колени. — Ты ведь всё это уже представляла? — тихо спросил он, будто читая её мысли. Его голос звучал низко, хрипло, с той самой интонацией, о которой она писала. Она не могла вымолвить ни слова, только крепче сжала его галстук в руках, удерживая связь с реальностью. «Он не просто читает меня… он играет по моим правилам. Нет, хуже — по моим желаниям.» И тут её накрыло осознанием: он в точности повторяет всё то, что она тогда написала, думая именно о нём. Его пальцы медленно скользнули внутрь — сначала один, за ним почти сразу второй, будто давая ей секунду привыкнуть, но намеренно не оставляя времени прийти в себя. Колени дрогнули, тело предательски откликнулось, и на миг ей показалось, что земля уходит из-под ног. Мысли путались, дыхание сбивалось, но взгляд Сынмина держал её здесь, в реальности. Тёмные глаза следили за каждым движением её бровей, за дрожью губ, за тем, как едва заметно подрагивали ресницы. Он словно изучал её, читал, как открытую книгу, и не спешил переворачивать страницы. Сынмин полностью заслонял её собой, создавая иллюзию безопасного кокона, но она знала — если бы кто-то открыл дверь, её не увидели бы, но услышали бы точно. И от этой мысли сердце билось ещё сильнее. Внезапно её подхватили под бёдра, крепко прижимая к мужскому телу. Пальцы, которые только что приносили разрушительное удовольствие, теперь сжимали нижнюю часть её бёдер с такой силой, что на коже наверняка останутся отпечатки. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, и она на мгновение потеряла ощущение пространства вокруг. От неожиданности она закинула руки Сынмину за шею, едва касаясь его плеч, и почувствовала, как тепло его тела переполняет её. Касаясь носом его шеи, она уловила знакомый аромат, мужской, тяжёлый, как всегда, но на этот раз с мягкими нотками корицы. Эта комбинация запахов закружила ей голову, оставив лёгкое головокружение и странное желание, которое невозможно было удержать. Её оголённая кожа покрывалась мурашками, когда Сынмин осторожно усадил её на учительский стол. Сердце забилось ещё быстрее, а разум на мгновение замер. Матерь Божия.... Неужели первый их настоящий контакт произойдёт здесь, среди учебников и тишины класса? По крайней мере, она надеялась на это. Ей нравилось происходящее ощущение близости, тепло его тела, лёгкая дрожь в груди, смешанная с предвкушением. Каждое мгновение казалось растянутым, и ей хотелось, чтобы оно длилось вечно. Но вместе с этим появилось и тревожное предчувствие. Что он задумал? Остановится ли на том, что приятно только ей, позволяя наслаждаться моментом, или последует строгим правилам, ведь всё уже прописано в её книге? Мысли переплетались с ощущениями, усиливая волнение и возбуждение одновременно, а лёгкие мурашки по спине становились всё ощутимее. Из-за пустоты внутри Т/и она невольно нахмурила брови, неприятное, тягостное ощущение, которое сковывало её мысли. Сынмин сразу это заметил. На его губах появилась лёгкая, едва заметная ухмылка, полная самодовольства, словно он наслаждался тем, что смог разбудить в ней это желание, заставить хотеть его ещё сильнее. Каждое её движение, каждый взгляд, каждое дыхание подчеркивали его контроль над моментом, и это одновременно пугало и манило. Её платье было задрано так высоко, что нижняя часть тела оказалась полностью открыта, и лишь тонкое кружево едва скрывало её возбуждение, делая его ощутимым в каждом движении. Сынмин аккуратно согнул её колени и поставил на стол, мягко раздвигая бёдра. Т/и, смущённая, попыталась их сомкнуть, но безуспешно его руки надёжно удерживали их на месте, а карамельные глаза своим взглядом тихо предупреждали: «лучше этого не делать». Каждое прикосновение, каждое движение его пальцев отзывалось в ней лёгким трепетом, усиливая ощущение напряжения и запретного ожидания. Она больше не пыталась сопротивляться, полностью сосредоточившись на том, как его длинные пальцы медленно и уверенно растегивают пуговицы рубашки. Т/и тяжело сглотнула, чувствуя, как дыхание сбилось, а сердце будто пыталось вырваться из груди. Каждый его жест отзывался трепетом по всему телу, оставляя странное сочетание волнения, тревоги и притягательной близости. Внутри неё закипало чувство, которое одновременно пугало и манило, смесь тревоги, желания и лёгкой дрожи, заставляя терять счёт времени и полностью погружаться в происходящее. Каждый взгляд Сынмина, каждое его движение усиливало это ощущение, делая момент невероятно насыщенным и осязаемым. Его рубашка упала на пол, оголив рельеф мышц, и Т/и непроизвольно облизала пересохшие губы. Сдерживать желание коснуться руками каждой линии его тела становилось всё труднее — так и тянуло провести пальцами по крепким плечам, по груди, ощутить под ладонями тепло его кожи. Мысли непослушно ускользали к тому, какой должна быть его спина — сильная, такая же красивая, как и он сам. На его шее всё ещё оставался галстук, как тонкая черта, которую он не успел стереть между их привычным миром и этим новым, опасно-волнительным. Для Т/и он был как красный свет для быка — дерзкий вызов, от которого невозможно отвести взгляд. Она обвила ткань вокруг своей руки, медленно, с какой-то собственной тайной решимостью, и потянула его ближе. Сынмин позволил этому жесту случиться, его дыхание стало глубже, а в глазах сверкнуло что-то тёплое и настойчивое. — Снимите, пожалуйста, с меня одежду, профессор Ким, — прошептала она так близко к его уху, что слова превратились в лёгкое прикосновение воздуха. Голос её прозвучал неожиданно уверенно, и в этой уверенности было что-то до дрожи притягательное. Мужчина явно это оценил: в его взгляде мелькнула тень усмешки, но куда сильнее говорили руки — он упёрся ладонями в стол по обе стороны от её бёдер, мышцы напряглись, и одним порывистым движением он притянул её к себе. Поцелуй был напористым, требовательным, настолько, что её тело само собой отклонилось назад, уступая его натиску. Он сминал её губы с жадностью, как будто хотел забрать всю её уверенность, всё её сопротивление, оставить только горячее, рваное дыхание. Его ладони скользнули по её бокам, подцепили ткань платья и медленно потянули вверх, открывая всё больше кожи, будто с каждым движением стирая границы между ними. Его взгляд задержался там, где минуту назад останавливался её собственный, дерзкий и изучающий - на её груди. Но когда Сынмин поднял глаза, встречая её взгляд, в нём не осталось ни тени сомнений — лишь открытое желание. У неё перехватило дыхание, словно что-то внутри болезненно сжалось, и она, не в силах выдержать эту немую игру, опустила ноги и крепко сжала их, пытаясь справиться с нахлынувшим огнём. Серое платье мужчина бросил на стул, за которым он сегодня сидел и вёл лекцию. Возможно, он уже знал ранее, что будет твориться здесь после пары, этого никто не отрицает. Девушка осталась в одном нижнем белье: бюстгальтер подчеркивал её пышную грудь, не оставляя Сынмина равнодушным. Его руки крепко сжались, явно сдерживаясь от желания сжать одну из них, может и обе сразу. Она взяла его руку и прижала к своей груди, сжимая её через ладонь мужчины. От горячей кожи о кожу едва не застонала, но тихий всхлип вырвался, когда она прикусила губу. Во взгляде Сынмина читалось удивление, но всего на миг. Её действия стали для него отправной точкой. Не желая больше тянуть, его три пальцы скользнули внутрь, не жалея её. Пальцы второй руки бесстыдно нашли сосок, сжимая. Т/и рухнула на спину, когда пальцы нащупали ту самую точку глубоко внутри, от которой в теле пробежала волна, заставившая её выгнуться дугой. Глаза сомкнулись сами собой — просто невозможно было удержать взгляд на безликом потолке, когда реальность расплывалась от накатывающих ощущений. Звуки становились всё отчётливее, влажные, непристойные, они гулко отзывались от стен пустой аудитории. Она едва успела выдохнуть, как Сынмин рваным движением разорвал ткань её белья, бросив его в сторону — и от этого жеста сердце забилось ещё сильнее. Но мысли окончательно спутались, когда её взгляд наткнулся на его пальцы, что потянулись к ремню. Она сдавленно сглотнула, влажным языком провела по сухим губам. Ей доводилось видеть его наготу всего один раз, тогда всё было слишком стремительно и остро, чтобы рассмотреть детали. Но одно она запомнила отчётливо — этому мужчине и правда есть чем гордиться. Между ног вдруг ощутился лёгкий вибрирующий толчок, от которого дыхание Т/и сбилось. Сынмин расстегнул ремень, ткань мягко соскользнула вниз, высвободив толстый член — и напряжение снизу стало почти невыносимым. Она не отрывала взгляда, не в силах даже вдохнуть глубоко. Мысли путались, но одно она понимала слишком отчётливо — впереди будет нечто, от чего сердце вылетит из груди. Сынмин наклонился ближе, его дыхание скользнуло по её шее, обжигая кожу теплом. Он пытался прийти в себя, но картина перед ним настолько божественна, что разум здесь не возьмёт верх. Т/и почувствовала, как мир вокруг будто исчезает, оставляя только его низкий голос и руки, крепко удерживающие её, когда он толкнулся внутрь, раздвигая стенки. Он наклонился, его губы коснулись её мочки уха, прикусив: — Расслабься, — тихо произнёс он, и мурашки пробежали по позвоночнику. Этот "приказ" прозвучал мягко, но с той силой, которой невозможно было ослушаться. — Хорошая девочка. Её тело дрогнуло от слов, и сердце забилось так сильно, что она была уверена — он услышит его удары. В этот миг её мысли уже не принадлежали ей: в голове остался только он, его прикосновения и растянутое во времени ощущение, что границы реальности стираются. Войдя полностью внутрь, его дыхание обожгло её шею, тёплое и прерывистое, будто каждое движение отнимало у него силы и дарило что-то новое взамен — что-то опасно-сладкое, от чего кружилась голова. Сынмин закрыл глаза на секунду, сдерживая нахлынувшие ощущения. Его пальцы крепче сжали её талию, будто боясь, что она растворится, исчезнет, если он ослабит хватку хоть на миг. Сердце твердило — быть осторожным, не причинить ей боли, не перейти ту грань, за которой всё может рухнуть. Но с другой — её прикосновения, её взгляд, дыхание, сбившееся от напряжения, — всё это было как немой крик, требующий большего — жестоко отыметь эту округлую задницу, не жалея. Она словно посылала ему невидимые сигналы, не словами, а каждым движением, каждой клеточкой, и это рушило его самоконтроль. Из груди Т/и вырвался громкий, сдавленный стон, когда Сынмин наконец двинулся. Сначала медленно, словно испытывая её предел, а потом рванулся глубже, заставив тело девушки выгнуться к нему навстречу. С каждым толчком движения становились быстрее, увереннее, захватывая её в вихрь, из которого уже не выбраться. Глухие шлепки их тел отбивались от стены и пола, сливались с её прерывистыми стонами, образуя музыку, которую слышали только они двое. Воздух был густым от их дыхания, от жара, что исходил от каждого соприкосновения. Его хриплый, почти звериный рык звучал прямо у неё на ухо, отдаваясь по коже дрожью, и от этого мурашки бежали по спине. Казалось, что он срывает с неё остатки самообладания каждым звуком, каждым резким движением, заставляя тонуть в этих ощущениях ещё глубже. — Ах!.. — её стон растворился, как только его губы накрыли её в стремительном, почти отчаянном поцелуе. Их дыхание смешалось, языки переплелись в горячем танце, от которого кровь закипала. Он целовал жадно, будто хотел лишить её возможности думать, оставить только этот момент, только его прикосновения. Губы мужчины были тёплыми, требовательными, и она не смогла сдержать ответный стон, приглушённый их поцелуем. Всё вокруг исчезло — ни стен, ни пола, ни страха быть услышанными. Осталась только эта безумная близость, от которой кружилась голова. Его рука крепче сжала её талию, прижимая к себе, словно боясь, что она ускользнёт. Каждый толчок тела сопровождался новым поцелуем — жадным, влажным, глубоким, — и от этого хотелось раствориться в нём полностью, забыться, не возвращаясь к реальности. Всё происходящее будто вырывалось за пределы контроля. Сердце колотилось так сильно, что эхом отдавалось в ушах. Внутри всё сжималось от напряжения в тугой узел, разрываясь между желанием и страхом потерять рассудок. Она решила сдерживаться как можно дольше, но ещё один грубый толчок и она сорвалась, унося остатки сознания. Т/и крепче вцепилась в спину Сынмина, будто только он способен удержать её на грани, где всё вокруг исчезает, остаётся лишь жар его дыхания, приглушённое биение сердец и ощущение, что этот миг длится вечность. Женские протяжение стоны заполонили комнату, а тихие и низкие остались на шее девушки. — Сынмин, — запрокинув голову протянула Т/и. Ещё никогда она настолько не чувствовала себя божественно. Мужчина сжал зубы, пытаясь удержаться, но волна, поднявшаяся внутри, была слишком сильной, когда девушка сжалась на его члене, заставив кончить вместе. Всё вокруг будто растворилось — остались лишь её дыхание, сбивчивое и горячее, и тёплые пальцы, цепляющиеся за него, не отпуская. Т/и прижалась ближе, чувствуя, как между ними почти не осталось воздуха. Его дыхание касалось её кожи — горячее, сбивчивое, будто он и сам не справлялся с нахлынувшими чувствами. Её пальцы утонули в его волосах, а сама она неосознанно выгнулась, неосознанно притягивая его к своей груди. Сынмин обвил её крепче, взяв в рот бусину. Горячее, обжигающее чувство внутри не отпускало. Казалось, будто что-то заполнило её изнутри чем-то кроме члена. Т/и ослабла, дыхание сбилось, а пальцы, ещё мгновение назад цеплявшиеся за его волосы, безвольно скользнули вниз. Сынмин чуть разжал руки, но не отпустил. Его ладони по-прежнему держали её — будто боялся, что если отпустит, она исчезнет. Он уткнулся лицом в её шею, тяжело дыша, впитывая каждый миг, каждое биение её сердца, что откликалось под кожей. — Прости, — внезапно сказал Сынмин, но изменениями в его голосе и не пахло. Т/и открыла глаза, сфокусировав взгляд на его. — За что? — Я кончил в тебя, — сознался он. Т/и пару сегодня обрабатывала слова, а потом ухмыльнулась. — Так вот почему в конце было странно, — прошептала она, облизнув пересохшие губы. Мысль, внезапно мелькнувшая в голове, заставила её замирать на долю секунды, но она тут же отогнала её прочь. Ей только не хватало подгузников и детского крика — в жизни и без того хватает суматохи. На миг она осознала, что только что произошло, — но вместо страха пришло странное, тёплое ощущение, будто в груди медленно раскрывалось что-то мягкое и светлое. Она даже не заметила, как улыбнулась, тихо, почти невольно. Сынмин, всё ещё переводя дыхание, вдруг замер, уловив этот крошечный огонёк счастья в её нежных глазах. И в эту секунду ему показалось, что он действительно смог подарить ей нечто настоящее — момент, в котором она по-настоящему счастлива. Позже, когда они оделись и вышли в пустой коридор, тишина между ними была удивительно лёгкой. Ни намёка на неловкость — только спокойствие и какое-то новое, тёплое ощущение присутствия друг друга рядом. На выходе из здания мужчина, как всегда, почти автоматически, по выработанной привычке, открыл перед Т/и дверь. Она благодарно кивнула и шагнула наружу, растягивая дыхание холодного воздуха. Т/и укуталась в шарф плотнее. Холод приятно щипал щёки, заставляя цвет становиться ярче. Сделав несколько шагов, она остановилась перед ступеньками, задержав взгляд на тонком, хрупком слое снега, который ровно покрывал территорию, будто кто-то аккуратно припорошил всё вокруг сахарной пудрой. Она сорвалась вниз почти бегом, легко, как ребёнок, которому захотелось просто почувствовать этот первый снег под ногами. Уже стемнело, но мягкий свет фонарей подсвечивал всё вокруг, создавая уютное сияние, от которого вечер казался ещё чище и тише. — О-о! — удивилась она. По прогнозу снега вообще не должно было быть, но уже конец осени, через неделю зима — в этом, наверное, не было ничего странного. И всё же первый снег всегда приходит так, будто застает врасплох. Т/и обернулась к Сынмину. Он стоял чуть позади, почти неподвижный, и наблюдал за ней так, будто даже лёгкие движения её ресниц для него — отдельный спектакль. — Смотри, снег выпал! — сказала она с искренним восторгом, и на губах у неё расплылась мягкая улыбка. Она сделала шаг на белый слой, который тут же чуть хрустнул под ботинками. Сынмин моргнул, выходя из какой-то своей задумчивости. Стоило ему просто взглянуть на неё — и вся его собранность растворялась. Словно остальное переставало иметь хоть какое-то значение. — Красиво, — произнёс он медленно. — Но есть одно «но». Он подошёл ближе, так близко, что её дыхание едва заметно смешалось с его. Пальцы аккуратно коснулись её волос, стряхивая снежинки, и в этом жесте было больше нежности, чем в любых словах. — Ты прекраснее, — тихо добавил он нежным голосом, глядя ей прямо в глаза. Т/и подозрительно прищурилась, будто старалась скрыть, что слова задели её куда глубже, чем она хотела показать. — Подлизиваешься? — спросила она, пытаясь не выдать дрожи, пробежавшей по спине. Сынмин ухмыльнулся — медленно, хищно. Он чуть наклонился, теплом дыхания касаясь её уха. — Нет, — прошептал он, — но отлизать могу. Он отстранился, наблюдая, как на её лице вспыхивают эмоции: удивление, лёгкий шок, борьба с собой — и, наконец, то выражение, когда она делает вид, что всё под контролем. Т/и распахнула глаза, но уже спустя секунду взяла себя в руки и громко закатила их, словно он сказал самую банальную глупость. — Ой, да что вы, не переувеличивайте, профессор Ким, — протянула она, разворачиваясь к дорожке. Она развернулась и медленно зашагала в сторону выхода с территории, чувствуя, как снег мягко хрустит под подошвами. Но внезапно мир резко перевернулся — буквально. Земля уехала из-под ног, и в следующий миг она оказалась перевешенной через мужское плечо. — Эй! Сынмин! — вскрикнула она, хлопнув ладонями по его спине. Её руки болтались, как тряпочки на ветру, а волосы соскользнули вниз, закрывая ей обзор. — Да, студентка Т/и, у вас есть вопросы? — невозмутимо отозвался он, будто они стояли на лекции, а не посреди выпавшего снега в поздний вечер после их первого контакта. Она затрепала ногами, пытаясь вырваться, но получила резкий, звонкий шлепок по ягодице. Воздух вырвался из груди. — Поставь меня на место! — вспыхнула она, снова ударив его кулаком по спине. — Не хочу. В коленки замёрзнешь, — ответил он так буднично, будто объяснял правила техники безопасности. Т/и залилась краской от возмущения. — Что?! — сорвалось слишком громко, и снег разлетелся под его шагом. — Тебе скучно живётся? Ну сейчас я тебе устрою! Её ладонь со всего размаху опустилась на его правую сторону спины, затем на левую. Сынмин даже не шелохнулся. У неё внутри вспыхивает азарт, почти забывшись из-за перевёрнутого положения, и схватила его обе ягодицы — руками. Сжала. Сильно. До того, что аж ногти ощутимо впились через ткань. Он остановился. Просто… замер. Снег продолжал падать, но воздух стал плотнее, теплее. Плечи Сынмина чуть дрогнули — отдохнуть или выругаться он не собирался. Он лишь медленно повернул голову, чтобы она могла увидеть часть его профиля сверху вниз. — Ты уверена, что хочешь второй раунд? — тихо, низко, опасно сказал он. У неё внутри что-то сорвалось и покатилось вниз, как снежный ком, набирая скорость. — А ты уверен, что хочешь меня нести? — фыркнула она, будто у неё не дрожал голос от его тона. Сынмин усмехнулся краем губ. И, не отвечая, уверенно закинул её выше, крепче, как будто показывал: она может трепыхаться сколько угодно, но он держит её так, что даже мысли о побеге нет. — Я понял тебя, — сказал он, кивнув. — значит, второй раунд. Он шагнул дальше через снег, будто входит во вкус этого маленького безумия, что случилось между ними, а её пальцы всё ещё цеплялись за него, чувствуя жар сквозь холодный вечер. Т/и выдохнула — так, будто выдыхает не воздух, а напряжение, накопленное за весь вечер. Она позволила рукам бессильно свиснуть вниз, будто сдаваясь тому, что он делает, и потихоньку расслабилась, ощущая, как его плечо упруго давит в живот. Снег под его шагами хрустел ровно, мягко, — почти как музыка, какая-то странно умиротворяющая. С каждым шагом холодный воздух щекотал кожу, а её мысли начинали расползаться, словно тёплый пар. И думала она совсем не о том, что Сынмин там говорил насчёт «второго раунда». Нет. Её упрямый, хаотичный мозг внезапно переключился на совершенно другое — на то, как вообще так случилось, что пути у них пересеклись. Что могла бы сделать сама жизнь, чтобы столкнуть их? Какие совпадения сложились, какие случайности? Сколько маленьких шагов туда и сюда привели к тому, что она сейчас болтается у него на плече, а он, упрямый, тёплый, уверенный, несёт её так, будто она — не проблемы, не сложность, не риск… а что-то своё. Она не ожидала, что момент, который начинался как игра, внезапно обрастёт тишиной внутри. Мягкой. Настоящей. «Если бы я тогда не пошла на этот факультет… если бы он не взял ту должность… если бы я опоздала на то самое первое занятие…» Мозг выдавал варианты, а сердце тихо повторяло одно и то же: Мы бы всё равно столкнулись. Снег падал на её волосы, таял на его пальто, а где-то глубоко в груди медленно разливалось то самое тёплое чувство — почти невесомое, но такое опасное. — Ты почему замолчала? — голос Сынмина ворвался в её мысли, низкий, с оттенком довольства. — Уже смирилась с судьбой? Она усмехнулась, не поднимая головы. — Скорее размышляю… как я вообще оказалась здесь, — тихо пробормотала она. — На моём плече? — уточнил он. — В твоей жизни, — поправила она, а слова сами выскользнули — мягко, честнее, чем планировалось. Сынмин замедлил шаг. Не остановился, но будто на секунду потерял ритм. И это было лучше любого ответа. Сынмин действительно замедлился — настолько, что снег под ногами стал хрустеть реже, будто он выбирал шаги осторожнее, чем обычно. И хотя он по-прежнему держал её уверенно, в его движении появилась какая-то незначительная, едва заметная нерешительность… как будто одно её признание выбило у него опору. — В моей жизни, значит, — наконец протянул он, голос звучал ниже обычного, словно стал теплее. — Громко сказано, студентка Т/и. Она фыркнула. — А что? Разве неправда? Он тихо рассмеялся, совсем коротко — так, будто этот смешок вырвался случайно. Потом его ладонь легла ей на спину, удерживая, чтобы не скользнула, но жест вышел неожиданно… мягким. Не преподавательским, не деловым — человеческим. Любовным. — Я просто думал, — начал он спокойно, но в голосе чувствовалась сдержанная эмоция, — что ты не придаёшь этому значения. — А чего ты ожидал? — она чуть повернула голову, насколько позволяла поза. — После всего, что между нами произошло? На этот раз он остановился полностью. Просто замер среди тихого света фонаря, среди падающего снега, с ней на плече — словно мир вокруг выключился. Мгновение длилось чуть дольше, чем следовало, и она почувствовала, как его пальцы на её бедре невольно сжались. — После всего, что произошло… — повторил он медленнее. Он не дышал так, как обычно. Будто глубже. Или осторожнее. Он аккуратно опустил её вниз, заставив ноги наконец коснуться земли. Но не отпустил сразу — его руки остались на её талии, притягивая ближе, чем позволял бы любой здравый смысл. Т/и подняла на него взгляд. Сынмин смотрел так, как будто впервые за весь день действительно увидел её — без игры, без роли, без маски. — Ты появилась в моей жизни слишком… неожиданно, — тихо сказал он. — И слишком быстро начала менять то, что я считал неизменным. Снег таял в его волосах, в ресницах. Он выглядел опасно честным. Она сделала маленький вдох. Он чуть наклонился. — Так что да, — прошептал он, — ты в моей жизни. И, похоже… уже никуда из неё не денешься.