Незнакомый дом и неожиданные отражения

Александр стоял на крыльце большого двухэтажного дома, в который переехал вчера. Просторные окна, аккуратный сад, деревянное крыльцо – всё это уже перестало казаться совершенно чужим, но и своим он этот дом назвать пока не мог. Он никогда не привыкал к переменам быстро, но теперь у него не было выбора. — Доброе утро, Александр, — раздался голос Томаса Стивенса. Его новый опекун, высокий и статный мужчина, сдержанно улыбнулся. — Надеюсь, ты хорошо спал. Мои сыновья хотят с тобой поближе познакомиться, они ждут тебя в гостиной. Сыновья… Значит, его «братья» действительно решили наладить контакт? Алекс не знал, как к этому относиться. Вчерашний день прошёл в беготне с вещами, мельком сказанных приветствиях и обеде за общим столом. Он не успел как следует поговорить с ними, а может, просто не захотел. Но теперь от знакомства не отвертеться. Он глубоко вздохнул и шагнул внутрь дома. Дверь открылась, и на пороге появились двое. Первый — светловолосый, с хитрым взглядом и улыбкой, в которой чувствовалась привычка к тонкой насмешке. Второй — темноволосый, спокойный, сдержанный, но с цепким взглядом, будто бы сразу оценивающим всё, что перед ним. — Ты и есть Александр? — спросил темноволосый. — Просто Алекс, — ответил он. — Я Эдвард, ну ты меня знаешь ,вместе же математикой занимались. А это мой брат Джон, — представился светловолосый. — Привет, — коротко сказал Джон. Они уставились друг на друга, словно сканируя. Эдвард прищурился, потом обернулся к Джону и усмехнулся: — Слушай, а у нас случайно не потерялся ещё один брат? Джон хмыкнул. — Не знаю… Но если он еще и говорит, думает и шутит, как мы, тогда что-то тут не так. Алекс, чувствуя вызов, усмехнулся. — Может, я ваше отражение из другого мира ? Эдвард приподнял бровь, а Джон сложил руки на груди. — Хороший ответ, — признал он. — Проверим, насколько ты «наш», — сказал Эдвард. Глава 2. Обычные странности Позже, когда формальности остались позади, Эдвард увёл Алекса в гостиную. — Слушай, ты читаешь? — спросил он, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Зависит от книги, — осторожно ответил Алекс. Эдвард ухмыльнулся: — Хороший ответ. Ладно, расскажу, что читаю я. Он наклонился вперёд, в глазах загорелся огонёк. — Я обожаю Фридриха Ницше. Он же гений! «Так говорил Заратустра»… Читаешь и понимаешь, что всё это так глубоко, так точно. Алекс ощутил, как внутри что-то щёлкнуло. — Ты серьёзно? — спросил он. — Я буквально закончил читать это перед переездом. Эдвард резко повернулся к нему: — Ты шутишь? — Нет. — Хорошо. А «Антихрист»? — Один из любимых. Эдвард на секунду замер, потом перевёл взгляд на Джона. — Слушай, мне реально начинает казаться, что мы потеряли брата. — Я предупреждал, что это заговор, — невозмутимо заметил Джон. Алекс усмехнулся. — Если ты сейчас скажешь, что твои кумиры ещё и Юлиус Эвола и Карл Густав Юнг, я просто поверю в судьбу. Эдвард недоверчиво прищурился. — Ты… ты не шутишь? — Конечно, нет. Я перечитывал «Метаполитические основы» Эволы пару месяцев назад. Эдвард присвистнул. — Всё, это уже не совпадение. Джон качнул головой: — Сначала проверим дальше. Может, это просто хорошая актёрская игра. — Ага, — согласился Эдвард, подозрительно глядя на Алекса. — Ладно, кто тебе ближе: Шопенгауэр или Гегель? Алекс улыбнулся. — Ну, я скорее на стороне Шопенгауэра, но не могу не признать, что Гегель заложил мощный фундамент. Эдвард хлопнул в ладони. — Ты официально становишься частью нашей странной философской секты. Джон усмехнулся: — Вот теперь это подтверждено. Глава 3. Ещё один в их ряды Они говорили часами. Обсуждали философию, размышляли о природе власти, о структуре сознания, о том, как Ницше предсказал современный мир. Алекс чувствовал, как воодушевление накрывает его. Он не знал, возможно ли вообще найти таких же, как он, но, похоже, нашёл. Эдвард был искренне увлечён, мог говорить бесконечно, и Алекс с интересом поддерживал его. Джон был более сдержан, но слушал, а когда говорил, его замечания были настолько точны, что заставляли останавливаться и обдумывать. — Это странно, — сказал Эдвард, когда уже стало темнеть. — Я думал, что понимаю людей. Но ты… ты как будто сразу с нами на одной волне. Алекс задумался и ответил: — Может, мы просто одинаково видим мир? Эдвард прищурился. — Или мы просто один и тот же человек в трёх телах. — Возможный вариант, — кивнул Алекс. — В любом случае, — подытожил Джон, — тебе тут будет комфортно. Алекс почувствовал, что впервые за долгое время ему действительно спокойно. Глава 4. Театр юных мыслителей Вечера в доме Стивенсов были совсем не такими, какими представлял их Алекс. Он ожидал скучного существования под одной крышей с незнакомыми людьми, но вместо этого его дни наполнялись философскими диспутами, бесконечными спорами о великих умах прошлого и… театральными постановками. Эдвард обожал театр. Нет, он не просто любил его — он жил им. Он мог ставить сценки из «Гамлета» или «Фауста» на ровном месте, втягивая в это Джона, а теперь и Алекса. Джон хоть и не был столь эмоционален, но тоже иногда втягивался, подкидывая саркастичные реплики. — Дорогие друзья! — воскликнул Эдвард, встав на стол, как на сцену. — Сегодня мы разыгрываем величайшую драму всех времён и народов! — О, только не это, — проворчал Джон, хотя на его лице появилась лёгкая улыбка. — Но прежде, чем мы выберем пьесу, мы должны решить, кто какую роль исполнит! Алекс, который уже втянулся в их игры, усмехнулся. — Ну и кто я на этот раз? Эдвард задумчиво погладил подбородок, потом его глаза вспыхнули от внезапной идеи. — Ты будешь… Александром Македонским! Алекс замер, потом ухмыльнулся. — Эх, Македонский… — проговорил он, задумчиво посмотрев вдаль. — Однажды я и сам хочу оставить след, чтобы будущие такие, как мы с вами, уже ставили сценку в театре со мной! Эдвард, который только что собрался что-то добавить, вдруг нахмурился. — Вау, Алекс, ты хочешь оставить след? — с лёгкой усмешкой спросил он. — Вот тут-то мы и расходимся в интересах. Алекс прищурился и поднял руку, словно останавливая его. — Нет, нет, Эдвард, ты тут не виноват. Ты наверняка не хочешь оставить след из-за того, что у тебя с самого начала было всё. У меня же не было ничего… только куча осуждающих людей, которые думали, что имеют право играть роль «бога» в моей судьбе, говоря, что моя судьба на этом острове уже предрешена. Он резко взмахнул рукой, как будто рассекал воздух. — НО! Никому ещё не ведано, чего ждать завтра! Что уж говорить о судьбах тех, кто мечтает изменить этот мир к лучшему? Воцарилась тишина. Эдвард и Джон переглянулись. — Вау, — сказал Джон. — Да тебя бы в президенты с таким мировоззрением! Эдвард кивнул, задумчиво глядя на Алекса. — И ведь он говорит правду… Алекс усмехнулся. — Ну, возможно, в этом мире должны быть и те, кто хочет оставить след, и те, кто просто живёт, создавая нечто важное для самих себя. Эдвард ухмыльнулся: — Ладно, Македонский, посмотрим, как ты поведёшь свои легионы на сцене. И с этими словами вечер вновь наполнился голосами, играми и мечтами. Глава 5. Полководец на сцене Эдвард, подняв руку, жестом призвал к тишине. — Итак, господа! Сегодняшний спектакль посвящён великому завоевателю, человеку, чья тень легла на века истории… Александру Македонскому! Алекс, уже втянувшись в эту игру, встал в центре импровизированной сцены, сделанной из ковра в гостиной. Джон скрестил руки, заняв позицию наблюдателя, а Эдвард с выражением режиссёра внимательно смотрел на него. — Ну что, Македонский, давай посмотрим, как ты поведёшь свою армию! — бросил Эдвард. Алекс глубоко вздохнул и, войдя в образ, сделал шаг вперёд, раскинув руки. — Солдаты! — его голос наполнил гостиную. — Мы стоим у рубежа, который еще никто не осмеливался пересечь! Перед нами новые земли, новые возможности… но главное — мы с вами творим историю! Эдвард одобрительно кивнул, а Джон приподнял бровь. — Вау, он даже интонации подбирает. Алекс, почувствовав азарт, продолжил: — Кто скажет мне, что нам не суждено покорить мир? Кто посмеет сказать, что мы не достойны бессмертия?! — О, великий царь! — пафосно вмешался Эдвард, изображая воображаемого генерала. — Но что, если судьба решила иначе? Что, если мы не добьёмся славы? Алекс окинул его суровым взглядом. — Судьба?! — он шагнул вперёд. — Никто не знает, что будет завтра! Судьба принадлежит тем, кто берёт её в свои руки! Джон, который обычно оставался в стороне, на этот раз не удержался и вмешался: — И всё же, великий Александр… разве ты не боишься, что твои деяния будут забыты? Алекс медленно обернулся к нему, на его лице появилась лёгкая улыбка. — Я не боюсь. Пока будут люди, которые мечтают изменить мир, меня не забудут. В комнате воцарилась тишина. Эдвард усмехнулся. — Ох, Алекс… Ты не просто Македонский, ты, похоже, и правда хочешь оставить след. — Да, но не потому, что жажду славы, — спокойно ответил Алекс. — А потому, что хочу доказать себе и другим, что невозможное возможно. Джон кивнул. — Это достойно уважения. Эдвард хлопнул в ладони. — Ладно, ладно, Македонский, ты великолепен, но если ты так вдохновлён, тогда давай ещё один монолог! Алекс усмехнулся, выпрямился и посмотрел вдаль, словно видел перед собой не стены гостиной, а целый мир. — Мы не просто идём вперёд… Мы открываем новые пути! И если даже нас не будет завтра, то наши идеи останутся! Эдвард и Джон переглянулись. — Чёрт, да тебя действительно бы в президенты! — повторил Джон, слегка потрясённый. Эдвард фыркнул. — Да какой президент? Он Македонский 2.0! Они рассмеялись, и этот вечер стал началом чего-то большего. Алекс чувствовал, что наконец-то оказался в месте, где его действительно понимают.