Первая щетина , и разгар пубертата

Александр сидел перед зеркалом в комнате, принадлежащей ему в доме Томаса Стивенса. Свет утреннего солнца падал на его лицо, освещая пушок, который теперь уже с трудом можно было назвать просто юношеским налётом. Он внимательно разглядывал своё отражение, трогая пальцами тонкие волоски на подбородке. — Пора, — пробормотал он себе под нос. Эдвард, сидевший рядом и наблюдавший за ним с усмешкой, поднял бровь. — Ты что, решил стать настоящим мужчиной? — поддразнил он. — В отличие от тебя, мне есть, что брить, — парировал Александр,закатив глаза. — Ох, да ладно тебе, — вмешался Джон, старший брат Эдварда. — Все через это проходили. Отец учил меня и Эдварда, теперь твоя очередь. Александр сглотнул. Честно говоря, он нервничал. Он слышал истории о том, как можно случайно порезаться или оставить раздражение на коже. Томас Стивенс, их опекун, уже знал о его первых признаках взросления и пообещал научить его правильно обращаться с лезвием. — Ладно, пойдём в ванную, — сказал Эдвард, подталкивая его. — Я уже умею, так что можешь учиться у мастера. — О, великий мастер, сколько же раз ты порезал себе щёку, пока учился? — усмехнулся Джон. Эдвард фыркнул, но промолчал. В ванной уже стоял Томас, державший в руках старую, но всё ещё острую бритву. Он улыбнулся, заметив мальчиков. — Ну что, юноша, готов к первому бритью? — спросил он, кивая Александру. — Готов, — ответил тот, хотя внутри чувствовал лёгкое волнение. Томас показал ему, как вспенить и нанести золу с малой доли воды на лицо, как правильно держать бритву и двигать её по коже. Александр сосредоточенно повторял движения, наблюдая, как с его лица исчезает первый в жизни пушок. Эдвард стоял рядом, комментируя каждое действие, иногда подшучивая, но в целом поддерживая. — Чувствуешь себя взрослее? — спросил он, когда Александр закончил. — Немного, — признался Александр, рассматривая себя в зеркале. Кожа была гладкой, но немного покрасневшей. — Добро пожаловать в мир мужчин, — с ухмылкой сказал Джон, хлопая его по плечу. После первых неуклюжих попыток бритья жизнь Александра, Эдварда и Джона шла своим чередом. Они стали замечать, как меняется их тело: мышцы наливались силой, голос порой срывался, а настроение могло прыгать от веселья до раздражения за считанные минуты. Как-то раз, в один из солнечных дней, трое друзей решили прогуляться по оживлённой улице. Они смеялись, толкались плечами, обсуждали, у кого борода растёт быстрее, когда вдруг их внимание привлекла группа девушек, идущих навстречу. Ветер играл с их локонами, смех разносился в воздухе, а лёгкие ткани платьев трепетали на ветру. — Ого… — Эдвард резко замедлил шаг, толкнув локтем Александра. — Ты только посмотри! — Да я… э… — Александр почувствовал, как что-то сжалось в животе. Он ещё не знал, как правильно реагировать и разговаривать с девушками , но ощущение было новым, странным и… приятным. Джон ухмыльнулся, наблюдая за младшими. — Эх, парни, это только начало. Скоро вас не оттащишь от разговоров о девушках. Эдвард с интересом следил за одной из девушек, а та, заметив взгляд, кокетливо улыбнулась. — Она только что посмотрела на меня? — он резко выпрямился, одёргивая рубашку. — Расслабься, Казанова, — хмыкнул Джон. — Давай просто пройдём мимо и не опозоримся. Но внутри каждого из них что-то щёлкнуло. Это был новый, неизведанный мир — мир, в котором взгляды, жесты и улыбки девушек вызывали дрожь в пальцах и бешеный стук сердца. Александр понял, что пубертат — это не только изменения в теле, но и в мыслях… и эти мысли становились всё сложнее и интереснее. В те дни, когда юность бушевала в их сердцах, а кровь разогревалась от простых радостей жизни, Александр, Эдвард и Джон, словно неразлучные товарищи, проводили время в бесконечных прогулках по улочкам и лугам. Их разговоры ещё недавно крутились вокруг дуэлей, книг и великих подвигов, но теперь всё чаще сбивались на тему, которая прежде казалась столь далёкой и несущественной — девушки. — Говорят, мисс Эмили получила письмо от офицера, — бросил Джон, небрежно пиная камешек на тропинке. — Офицера? Она ещё вчера краснела при одном взгляде на меня! — с притворной обидой воскликнул Эдвард, закатывая глаза. — Неудивительно, что она ищет кого-то посолиднее, чем мальчишку, который вчера порезался о бритву, — ухмыльнулся Александр, в шутку толкнув друга в плечо. — А ты что, Гамильтон? Уже возомнил себя мастером ухаживаний? — парировал Эдвард, прищурившись. — Нет, но, быть может, стоит попробовать? — Александр усмехнулся и оглядел улицу, ловя взглядом мелькающие женские силуэты в лёгких платьях, скользящие мимо подобно весеннему ветру. Трое друзей, ещё вчера занятые обсуждением идеалов и амбиций, теперь ловили себя на том, что подолгу задерживали взгляды на проезжающих дамах на каретах с лошадьми, замечали мельчайшие детали — изгиб руки, переливчатый звон смеха, отблеск солнечного света в русых локонах и самое главное пышные платья и аромат духов. — Знаешь, Эдвард, пожалуй, ты прав, — наконец сказал Александр, остановившись. — Это лето… Оно будет другим. Они молча переглянулись. Впереди их ожидал не только мир великих возможностей, но и неведомый путь взросления, полный очарования и испытаний. Александр всегда был мальчиком с горячей кровью, и хотя раньше он и не задумывался о таких вещах, теперь пламя, бушующее внутри него, становилось всё сильнее. Его тело менялось, желания рождались помимо его воли, и, как ни иронично, всему виной была наследственность. Его мать, как рассказывал его покойный кузен Питер Литтон, всегда была женщиной пылкой натуры. Она часто влюблялась, легко и страстно, и постоянно – с такой же лёгкостью, с какой ветер меняет направление. Она обладала очень высоким либидом ,очевидно, что это качество передалось и Александру. "Что ж, спасибо, мама", – подумал он однажды с усмешкой, когда очередной раз поймал себя на том, что не мог оторвать взгляда от прелестных изгибов барышень просто проходящих мимо. Всё началось с того самого вечера, когда они с Эдвардом и Джоном отправились на прогулку. Это был тёплый летний день, и улицы города были заполнены людьми, но Александру не было до них дела. Его внимание привлекала только одна категория прохожих – девушки. Он замечал их изгибы, тонкие запястья, кокетливые улыбки. Даже невинный взмах веера теперь казался ему наполненным скрытым смыслом. – Ты чего уставился? – ухмыльнулся Эдвард, толкнув его в бок. Александр, оторвавшись от наблюдения за молодой женщиной в изящном платье, лишь фыркнул. – Да так… думаю о великом, – ответил он с нарочитой серьёзностью. – О великом? – рассмеялся Джон. – Ну-ну, у тебя такой взгляд, будто ты сейчас бросишься её завоёвывать. – А почему бы и нет? – хмыкнул Александр. – Разве не для того мужчины и живут? Для великих побед… и беспомощных девушек Джон и Эдвард переглянулись и вновь рассмеялись. Они-то знали, что Александр был не просто словами силён. В отличие от многих юношей их возраста, он не терялся перед женским взглядом. Ему не нужно было придумывать, как заговорить с девушкой – слова сами слетали с его языка, точно так же, как чарующий блеск появлялся в его глазах при виде прекрасных дам. – Слишком уверенный, – покачал головой Эдвард. – Это сыграет с тобой злую шутку. – Может быть, – пожал плечами Александр, – но разве не в этом смысл жизни? Что за жизнь без риска? И он действительно не боялся рисковать. Каждый новый день приносил новые возможности – новые улыбки, новые взгляды, новые прикосновения. Он чувствовал себя охотником, хотя порой казалось, что это он сам становится добычей. Александр, Эдвард и Джон, всё ещё возбуждённые от недавних разговоров и переживаний, направились в библиотеку, надеясь отвлечься и провести время с пользой. Однако пубертат не отпускал их ни на минуту. Когда они вошли, в воздухе витал слабый запах старых книг и бумаги, создавая иллюзию спокойствия. Но как только троица заняла место за дальним столом, внимание Александра начало рассеиваться. Его взгляд непроизвольно скользнул к девушкам, сидевшим неподалёку. Их тонкие запястья, лёгкие движения и тихий смех пробуждали в нём что-то новое и необъяснимо манящее. Эдвард, заметив направление его взгляда, усмехнулся: — Не отвлекайся, Алекс. Или тебе вдруг стало интересно, что они читают? Джон фыркнул и добавил: — Интересно не то, что они читают, а то, как они это делают. Видишь, как та рыжеволосая чуть прикусывает губу, когда перечитывает сложное предложение? Александр невольно сглотнул, его пульс участился. Он пытался вернуться к книге, но буквы расплывались перед глазами. Мысли бежали в другом направлении, а волнение внизу живота становилось почти нестерпимым. — Чёрт возьми… — пробормотал он, закрывая книгу. Эдвард хлопнул его по плечу: — Тебе нужно выпустить пар. Александр покраснел, но не мог отрицать правду. Пубертат взял его в свои цепкие лапы, и чем сильнее он боролся, тем сильнее становился соблазн. В библиотеке стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц. Александр, Эдвард и Джон сидели за большим деревянным столом, уткнувшись в книги. Однако вместо трактатов о тайнах женского и мужского тела они углубились в один из популярных романов того времени. — «Памела, или Вознаграждённая добродетель»? — пробормотал Александр, приподняв бровь. — Джон, ты серьёзно? — Это считается образцовым произведением, — с важностью ответил Джон. — К тому же, оно популярно среди девушек. Надо знать, что им нравится. — По мне так, слишком много нравоучений, — отозвался Эдвард, лениво пролистывая страницы. — Хотя, признаться, постельные сцены и моменты ухаживания любопытны… — Ах, значит, ради этого ты её и читаешь, — усмехнулся Александр. — Разумеется! Как ещё понять, о чём грезят барышни? — ухмыльнулся Эдвард. Александр покачал головой и снова уткнулся в книгу. Он не мог отрицать, что исследование подобных романов имело практическую ценность. Они не только давали представление о том, как должно выглядеть ухаживание, но и намекали на сокровенные мысли женщин их времени. Пусть об этом не говорили прямо, но между строк можно было уловить немало интересного. Джон, как самый серьёзный из троицы, продолжал изучать книгу с неподдельным интересом. — Вот здесь, например, Памела страдает, но в итоге её вознаграждают за добродетель. Может, девушки действительно хотят быть спасёнными? Может, стоит быть не только напористым, но и играть роль благородного защитника? — Или же это просто удобный способ удержать женщину в узде, — пробормотал Александр. — О, мистер Гамильтон, вы становитесь циником, — ухмыльнулся Эдвард. — А это, между прочим, весьма привлекательное качество. Трое молодых людей продолжали углубляться в страницы романа, иронично комментируя и анализируя сцены, пока библиотекарь не сделала им замечание за слишком громкие обсуждения. Они обменялись взглядами и подавили смех. Мир литературы открывал перед ними новые горизонты, даже если изначально они пришли сюда в поисках совсем другой информации.