Первая влюблённость и первая потеря девственности

Год 1771. Остров Сент-Круа. Молодой клерк 16 летний Александр Гамильтон с утреннего похмелья корпит над счетами, погружённый в скуку и запах старых чернильниц. Всё шло своим чередом, пока в магазин не вошла Она. Она — это Селия. Коэлия, как бы назвал её в пылу вдохновения сам юный Гамильтон. Девушка с задорными кудряшками, чуть приподнятым носиком и глазами, в которых читалась смесь лукавства и невинности. — Добрый день, сэр, — протянула она, с совершенно неуместной для жаркого дня улыбкой. Гамильтон замер. Он был человек действия, но перед лицом этой дерзкой юной особы вдруг ощутил себя неопытным мальчишкой. — Вам помочь? — чуть хрипло спросил он. — О да, мне нужно кое-что особенное... — протянула Селия, чуть наклонившись вперёд. Гамильтон сглотнул. Посмотрев на её пышный бюст . — У нас есть… эээ… чернила, бумага… книги… — О, да-да, чернила. Мне нужны самые густые и стойкие. — Она взглянула на него так, будто уже рисовала ими что-то весьма нескромное. В этот момент из задней комнаты выскочил Эдвард, лучший друг и неизменный источник юмора в его жизни. — О, Алекс, — громогласно объявил он, бросив на Селию лукавый взгляд. — Вижу, ты нашёл себе новую клиентку. Или она нашла тебя? — Заткнись, Эд, — прошипел Гамильтон. — Ах, не стесняйся, приятель. Если она хочет самые густые чернила, то ты уж ей подбери такие, что и через сто лет не смоются! Селия захихикала и снова подмигнула. — О, я как раз люблю такие чернила… Они долго остаются на коже. Эдвард присвистнул. — Ого, Алекс, мне кажется, или твой клиент только что предложил тебе самый необычный способ проверки товара? Гамильтон почувствовал, как его уши заливает краска. Он попытался взять себя в руки. — Селия… то есть, мисс… эм… — Коэлия, — поправила она с усмешкой. — Да-да… Хороший выбор. Чернила. Хм. Чернила… Эд, подай ей самые лучшие! — Ага, сейчас я подам, — пробормотал Эдвард, заглядывая за прилавок. — Только не обляпайтесь тут. Он вытащил бутыль чернил и с театральной серьезностью протянул её Селии. — Эти оставляют след, как… ну, сам знаешь. — Как что, Эд? — прищурился Гамильтон. — Как первый поцелуй, Алекс. Густые, крепкие и запоминающиеся. Селия наклонилась вперёд, забирая бутылку, и на секунду их пальцы соприкоснулись. — Думаю, эти подойдут, — прошептала она. Гамильтон не мог не заметить её дыхание, чуть сладковатое, как ром с ванилью. — Отличный выбор, — только и выдавил он. Она развернулась, прошлась к выходу, но прежде чем исчезнуть за дверью, снова бросила взгляд через плечо. — До встречи, месье Гамильтон. Дверь закрылась. Гамильтон перевёл дыхание. — Боже… — пробормотал он. Эдвард хлопнул его по плечу. — Вот это да, Алекс. Скажи, ты уже выбрал, что написать ей этими чернилами? Гамильтон закатил глаза, но не смог скрыть улыбку. Эдвард сложил руки на груди, наблюдая за Гамильтоном, который, едва оправившись от встречи с Селией, уже выглядел так, будто планирует войну. — Ну, Алекс, только не облажайся, — хмыкнул он, покачивая головой. Гамильтон усмехнулся, подправил воротник своего скромного, но ухоженного камзола и взглянул на друга с самодовольной ухмылкой. — Эд, ты меня знаешь. Я не облажаюсь. — О да, знаю. Ты либо выиграешь, либо взорвёшься, как пороховой склад. — Именно, — усмехнулся Александр. Он уже решил: он узнает всё, что можно, о Селии. Кто она? Где живёт? Какой у неё распорядок дня? И главное — как сделать так, чтобы их следующий разговор состоялся не в магазине, а в куда более интимной обстановке? Следующие два дня Гамильтон провёл, как настоящий стратег. Он спрашивал у местных торговцев, мельком подслушивал разговоры, даже однажды притворился разносчиком писем, чтобы убедиться, что Селия действительно живёт в небольшом, но уютном доме на окраине города, неподалёку от гавани. — Она гуляет по утрам, любит апельсиновый сок и, судя по тому, как улыбается сапожнику, знает, как пользоваться своими чарами, — сообщил он Эдварду, сидя вечером за кружкой пива в таверне. — Братец, ты ведёшь себя как шпион. — Нет, Эд, я веду себя как завоеватель. — Ну-ну, Кортес, главное — не перепутай "завоевание" с "изгнанием". Но Гамильтон был уверен в себе. Он видел, как Селия смотрела на него. Видел этот игривый блеск в глазах. И он знал, что она ждёт, когда он сделает первый шаг. Наступил вечер. Александр стоял перед дверью её дома, аккуратно поправляя рукава. Его сердце билось чаще, но не от страха — от предвкушения. Он поднял кулак и уверенно постучал. Через несколько секунд дверь открылась, и перед ним предстала Селия, на этот раз без шляпки, с распущенными волосами, которые были чуть растрёпаны, будто она только что отдохнула после дневного зноя. Она прищурилась, улыбаясь уголком губ. — Месье Гамильтон? Что привело вас ко мне? Александр наклонился ближе, опираясь одной рукой о дверной косяк, его взгляд загорелся озорным блеском. — Дело в том, что после нашей встречи я понял: мне хочется узнать вас поближе. Селия подняла бровь. — О, так вы преследуете меня? — Только если вы не возражаете, — хмыкнул он. Она рассмеялась, склонив голову набок. — Ну, мистер Гамильтон, раз вы уже здесь, то, может, вы зайдёте? Гамильтон едва не ответил слишком поспешно, но сдержался. Вместо этого он чуть улыбнулся и сделал шаг вперёд. — Только если вы мне предложите что-то крепче апельсинового сока. Селия вновь хихикнула и, не говоря больше ни слова, отступила внутрь, жестом приглашая его войти. Проходили недели, а затем и месяцы. От игривых взглядов и дерзких подначек Александр и Селия перешли к долгим прогулкам под звёздным небом, Их первый поцелуй случился так, как и должно было — дерзко, стремительно, почти с вызовом. Они стояли в узком переулке, споря о чём-то незначительном, когда Селия раздражённо фыркнула и попыталась уйти, но Гамильтон ловко перехватил её запястье. — Ты всегда убегаешь, когда начинаешь проигрывать? — усмехнулся он, склонив голову набок. — Я никогда не проигрываю, — парировала она, прищурившись. — Да? Посмотрим. И прежде чем она успела придумать ответ, он нагло притянул её к себе и впился в её губы. Поцелуй был настойчивым, почти провокационным, как будто он проверял её на прочность. Селия на секунду замерла, но потом, вместо того чтобы оттолкнуть его, ухмыльнулась сквозь поцелуй и впилась в него с таким же азартом. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Александр ухмыльнулся. — Теперь ты точно проиграла. Селия провела пальцем по губам, улыбаясь с вызовом. — Не надейся, Гамильтон. Это только начало. Все шло к украденным поцелуям в узких улочках Сент-Круа, к разговором о жизни, которые длились до рассвета. Селия оказалась не просто красивой девушкой, но и умной, хитрой, невероятно смелой для своего времени. Она умела дать отпор, а порой даже ставила Гамильтона в тупик своими насмешками. — Ну что, мистер Гамильтон, вас наконец загнали в угол? — смеялась она, когда он, впервые в жизни, не знал, что ответить. — Лишь на мгновение, — ухмылялся он, прежде чем снова перевернуть игру в свою пользу. Они встречались тайком — на рынках, на пирсе, в маленьком уединённом саду позади её дома. Александр влезал к ней через окно, несмотря на риск быть пойманным, и они шептались, сидя рядом на полу, пока город спал. Эдвард только качал головой: — Алекс, ты либо женишься на ней, либо тебя найдут в кювете с дыркой в груди. — Знаешь, мне нравится думать, что это судьба, — отвечал Гамильтон, закатывая глаза. — Судьба? — фыркал Эдвард. — Нет, дружище, это не судьба. Это то, что называется "ты вляпался по уши". Но Гамильтон уже ничего не мог с собой поделать. Селия кружила ему голову, дразнила, вызывала его на поединок то словом, то взглядом. И в один из знойных вечеров, когда воздух был пропитан морской солью, а окна в её доме были распахнуты настежь, Александр больше не сдержался. Он пробрался в её комнату, как делал уже много раз, но на этот раз не стал садиться на пол или болтать о книгах. Селия ждала его, прислонившись к подоконнику. Она была в лёгком платье, волосы рассыпались по плечам, и в её глазах не было ни тени сомнения. — Ты снова пришёл, — прошептала она, не отрываясь от него взглядом. Гамильтон шагнул ближе, его пальцы легко скользнули по её щеке. — А ты думала, я перестану? Она слегка ухмыльнулась. — Нет. Я знаю тебя. Если ты чего-то хочешь, ты это возьмёшь. Александр наклонился, их губы встретились, и на этот раз поцелуй не был украденным — он был полноправным, жарким, требовательным. Селия затащила его внутрь, и он позволил ей это. Их дыхание смешивалось, пальцы сжимали друг друга всё крепче. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждала, — прошептала она, когда Александр осторожно стянул с неё платье. — Поверь, представляю, — выдохнул он. Александр не мог поверить, что это происходит. Что он здесь, в её постели, с её телом в своих руках, с её губами на своих. Он пытался казаться уверенным, пытался быть таким же дерзким, как в своих словах, но руки предательски дрожали. — Ты нервничаешь, — тихо сказала Селия, скользнув пальцами по его щеке. — Чушь, — пробормотал он, хоть голос выдал его с головой. Она рассмеялась, но не насмешливо — тепло, нежно. — Алекс… ты когда-нибудь… раньше?.. Он сглотнул, отвёл взгляд, но потом упрямо посмотрел на неё. — Нет. Она удивлённо подняла бровь. — Правда? — Правда. Она некоторое время молчала, разглядывая его. Затем улыбнулась — не хитро, не игриво, а по-настоящему мягко. — Тогда тебе придётся довериться мне. Он кивнул, позволив ей вести. Но даже с её мягкостью и осторожностью он всё равно оказался неуклюжим, слишком резким. Он был привыкшим побеждать в спорах, но здесь, в этой тонкой, интимной игре, он не знал правил. Он приставил свой половой член в её вагину и резко вошёл, почувствовав как влагу так и тепло внутри. Он почувствовал так же прилив чувств и приятный экстаз по всему телу непривычный ему. В какой-то момент он почувствовал, как Селия напряглась, и всё внутри неё так сжалось резко ,будто бы не позволяя проникать глубже, и услышал её приглушённый вдох. — Селия… — он замер. — Я… тебе больно? Он замер. Внутри неё было жарко, плотно, и… сопротивлялось. Её лоно, словно живое, дрожало на члене, сжималось, будто пытаясь вытолкнуть его. И всё же он был внутри. Почти весь. Он чувствовал это — ту живую, пульсирующую тесноту, которая едва вмещала его, которая стонала и жаловалась на вторжение даже молча Она глубоко выдохнула, её пальцы впились в его спину. — Немного, — призналась она, но тут же добавила, — ничего страшного, просто Алекс , с девушками надо нежнее, я же Леди ,а не постакушка какая нибудь Он замер, не зная, что делать. Вдруг ему стало стыдно за свою неопытность. — Чёрт, я… не знал как правильно, на секс рынке мужчины всегда грубо толкают девушек , я думал вам так нравится .... — Тише, Алекс, — шепнула она, приобняв его. — Просто… дай мне немного времени, и будь нежнее и двигайся плавно и медленно , я скажу когда ускарятся ...ай.. алекс .... не быстро ... да ...ах...теперь продолжай в том же темпе ...ах.. Он кивнул, стараясь быть осторожнее, внимательнее, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется. Он смотрел на её лицо — кожа бледная, губы прикусаны, лоб покрыт потом. Но это не было отторжением. Это было преодоление. Он был в ней — а она не сопротивлялась. И в эту секунду он понял — действительно понял — почему мужчины теряют голову от этого момента. Не из-за похоти, не из-за животной тяги. А из-за чего-то глубже. Он чувствовал её беспомощность. Не внешнюю, не наигранную — а настоящую. Он проник в самое сердце её тела, в ту крепость, что веками была закрыта, предназначенная только для одного. Её тело дрожало на нём не от страсти, а от невозможности сопротивляться. Она впустила его — и теперь уже не могла никуда уйти. Он был внутри, он захватил её. И с каждым пульсом её внутренностей на его члене он осознавал: она теперь принадлежит ему. Он был завоевателем. Не мечом, не словом, не амбицией. А телом. В её самом уязвимом месте, он стал господином. Там, где она не могла больше ни защищаться, ни скрыться. Селия… — прошептал он, вдавливаясь чуть глубже, — ты… пускаешь меня внутрь, и теперь… Он не знал, как закончить. Но ей не нужны были слова. Она лежала под ним, раскрывшись, обнажённая, сдавленная, но уже не убегала. Она не говорила «нет». Она просто сжимала его, вся изнутри. И её внутреннее дрожание стало его откровением. Он толкнулся чуть сильнее, наблюдая, как её брови хмурятся, но она не отталкивает. Он начал двигаться — медленно, тягуче, осторожно, но неотступно. И каждое движение — это шаг к окончательному завоеванию. Селия глубоко выдохнула, губы дрожали, а её лоно начинало принимать его — не так яростно сопротивляясь, как в начале. Оно уступало. Он наклонился, прошептал в ухо: — Я внутри тебя… ты не можешь меня остановить… ты только можешь принять. Ты моя. Я завоевал тебя. Она слабо застонала — не от удовольствия, пока ещё — а от осознания. Того же, что и в нём: он не просто вошёл. Он вошёл туда, откуда нет дороги обратно. Он чувствовал, как её мышцы дрожат, как с каждым толчком она всё больше поддаётся. Её дыхание участилось, а ноги, сначала зажаты, теперь легли по сторонам, слабо, бессильно. Это не было страстью. Это было сдачей. Он не ускорялся — ещё нет. Он хотел чувствовать всё. Как тело женщины перестаёт быть крепостью и становится храмом. Его храмом. И в голове у него звучало только одно: Ты моя. Твоя борьба окончена. Твоё тело — моё. Минуту спустя она улыбнулась ему, её дыхание стало ровнее. — Всё хорошо. И тогда всё действительно стало хорошо. Он выдохнул — впервые за весь этот сумбурный, оглушительный момент. Его плечи опустились, руки стали мягче, как будто тело, наконец, позволило ему расслабиться. Он смотрел на неё сверху вниз, поражённый — не её красотой, нет, хотя она была прекрасна в этой полуразбитой, полуобнажённой, сияющей потной уязвимости — а тем, как сильно изменилась она за какие-то жалкие полминуты. Раньше она была загадкой, женщиной, леди, игрой, острословием, лёгкой и недостижимой — а теперь лежала перед ним, всё ещё слегка дрожащая, со следами боли в глазах, но с новым выражением: как будто отдала себя и не пожалела. Он продолжал двигаться в ней — медленно, плавно, как она просила. Его член скользил внутри, уже привычнее, уже легче, без прежнего жёсткого сопротивления. Внутри она всё ещё была тесной, тугой, но теперь не боролась. Теперь — принимала. Каждый толчок сопровождался её тихими выдохами, маленькими «м-мм», «ааах», «ннн…», не криками, а нежными стонами, наполненными теплом, примирением, странным — почти детским — доверием. И он вдруг понял: неважно, как неловко всё началось, неважно, как мало он знал — важно то, что она позволила ему пройти через это с ней. Её слова «всё хорошо» были не просто утешением. Это была метка. Она приняла его. Впустила. И не только телом. Алекс медленно склонился, прижался лбом к её щеке, чувствуя, как пот с его кожи сливается с её. Он выдохнул ей в ухо, уже не из вожделения, а из какой-то пронзительной, тихой благодарности: — Спасибо… Селия… Она чуть повернулась, улыбнулась ещё мягче, погладила его волосы. Их тела слились в один ритм — неторопливый, тягучий, томный, будто этот момент должен был длиться вечно. Он не знал, сколько это длилось — минуты, часы, бесконечность. Он не кончил. Он и не хотел торопиться. Не хотел разрушить это ощущение впервые принадлежности. Её ноги были обвиты вокруг его талии, её пальцы иногда замирали на его лопатках, то сжимались, то расслаблялись. Он чувствовал, как её внутренности будто уже выучили его форму, изгибы, ритм. Она принимала каждое его движение как своё. И в этом было что-то, что не выражалось словами. Не возбуждение, не страсть, а… право. Обоюдное, хрупкое, но истинное. Его место теперь было здесь, внутри неё. Она — не просто девушка, с которой он разделил ночь. Она стала его первой. Она позволила ему стать её первым. И это меняло всё. Когда он, наконец, остановился, не доходя до разрядки, но ощущая, что больше уже не нужно — не сегодня, не сейчас — он обнял её крепче, не вынимая себя из неё. Его член ещё пульсировал внутри, а её мышцы сжимались ответно — как будто не хотели отпускать. Она прошептала ему в шею, еле слышно: — Теперь ты знаешь. Что значит… быть с женщиной. Он кивнул, не нуждаясь в уточнении. И он знал: неважно, что будет дальше. Этой ночью она была полностью его. И он был её На следующий день Александр сидел в таверне с Эдвардом, небрежно потягивая ром. Он чувствовал себя иначе — не таким, каким был ещё вчера. Это было похоже на то, как если бы он наконец взял высоту, к которой так долго стремился. Эдвард, конечно, сразу заметил перемены. — Что это у тебя за ухмылка, Алекс? — прищурился он, подозрительно глядя на друга. Гамильтон откинулся на спинку стула, крутанул в пальцах кружку и лениво усмехнулся. — Видишь ли, Эд, я вчера прошёл важный рубеж в своей жизни. — Неужели ты наконец признал, что у тебя слишком длинный язык? — Почти. Я признал, что Селия — чёртова ведьма. Эдвард поперхнулся. — Подожди… Подожди. Ты хочешь сказать, что… — он наклонился ближе, чуть не свалившись со стула. — Ты…?! Гамильтон довольно ухмыльнулся. — Именно. — Боже милостивый, кто бы мог подумать! Александр "всегда-по-правилам" Гамильтон потерял свою святость! — Эдвард захохотал и хлопнул его по плечу. — И как оно, быть мужчиной? Алекс сделал вид, что задумался. — Ну, если честно… похоже на сражение. Только с небольшим количеством крови и большим количеством путаницы.Оказывается Селия как и я ,была девственницей ... она потом мне расказала что эта кровь была её девственной плевой , и что я был её первым мужчиной Эдвард снова разразился смехом. — Ого мужчиной? Хах, И что, твоя ведьма осталась довольна? Гамильтон хмыкнул. — Сначала я думал, что убил её. Но потом она посмотрела на меня так, что я понял: если кто и погиб в ту ночь, так это я. — О, дружище, ты точно вляпался, — Эдвард покачал головой, всё ещё ухмыляясь. — Что теперь? Гамильтон отпил из кружки, взгляд его слегка помрачнел, но не утратил блеска. — Теперь? Теперь я разберусь, что со всем этим делать. И кстати да , оказывается девушки любят когда мы нежнее их толкаем )) Эдвард ухмыльнулся и хлопнул друга по плечу. — О нежнее Алекс? Да ты прям как джентльменом стал сразу за одну ночь с дамой ...ну-ну...Ну, только не облажайся, Алекс. Гамильтон ухмыльнулся в ответ. — Эд, я — Гамильтон. Я либо выигрываю, либо пишу чёртову историю. Поздняя ночь. Лунный свет лениво скользит по столу, освещая старые чернильницы, стопки бумаг и одинокую свечу, которая медленно догорает. Александр сидит за своим рабочим столом, его рука быстро движется по бумаге. Это письмо — не кому-то конкретному. Скорее, самому себе. Его мысли текут, как поток, а перо царапает страницы, словно спеша догнать их. --- "Coelia – хитрая маленькая плутовка; стоит приласкать её – она и поцелует, и не только… но попробуй пойти против её воли – поднимется буря." Я знаю это теперь не понаслышке. Вчера вечером её ногти оставили следы на моей спине – как метки завоевателя, отметившего свою территорию. Она дерзкая, как океанский ветер, как ром, который пьёшь слишком жадно, не понимая, что он ударит в голову сильнее, чем ожидал. Я думаю, что покорил её, но в те моменты, когда она смеётся, кусая мою губу, я понимаю: это не я взял её в плен — это я стал её добычей. Иногда мне хочется думать, что я управляю этим танцем, но стоит мне почувствовать вкус её губ, и я понимаю — мне лишь кажется, что я веду. На самом деле, я уже давно проиграл, и если это поражение, то пусть оно длится вечно. Селия, Coelia, моя буря и моё затишье. Я не знаю, что из нас выйдет, но знаю одно: если это игра — я хочу играть до конца. --- Александр кладёт перо, смотрит на написанное и ухмыляется. Он не отправит это письмо. Оно не предназначено для чужих глаз. Но когда-нибудь, возможно, он перечитает его и вспомнит, как именно началась эта история. P.s. от автора: " письмо это было взято от реальных источников , тоесть да в 16 лет он писал самому себе письмо о девушке Селии и о их платонических отношениях.