Брелок

У него на сумке брелок висит. Большой фиолетовый кролик. У него зрение минус три на левом глазу. На правом чуть лучше всего минус два с половиной, но от этого лучше не становится. Очки его дурацкие, в серой оправе с перемотанной скотчем дужкой. Неаккуратно и некрасиво. Но новые покупать не хочет. Ведь это память. О несбывшемся. У него наушники вечно на голове, такие красивые, черные. Но музыки в них обычно нет. Как и нет желания общаться с миром. А если и есть, то бессловесная классика. Шопен или Шостакович, в общем-то, не важно кто, главное, чтобы тихо. У него губы обкусанные в кровь от нервов, и билет в один конец в кармане. Но тот давно просрочен, да и желание появляться в родном когда-то городе — нет. У него шапка на голове дурацкая, серая, такого же цвета, как еë глаза. И пятна от грязи на рукавах толстовки, что когда-то подарила она. Он ненавидит серый. Но все его вещи — однотонный ненавистный серый. Либо ему уже просто так кажется. А ещё более ненавистный белый. Как потолок в палате, где он лежит каждый месяц по несколько дней. И с такими же желтыми пятнами, потому что не носит. У него на окне засохший фикус и вечно перелитая фиалка, что чудом ещё жива. У него в холодильнике разложилось уже давно повесившаяся мышь и сбежали все тараканы к соседям, ведь здесь им ловить нечего. Его квартира всегда пуста и холодна, даже в сорокоградусную жару. И говорит в ней только старый телевизор. Больше не кому. У него дурная привычка не закрывать дверь на замок. Ведь брать у него нечего. Разве что старый телевизор и черные красивые наушники. У него на руке нет живого места, вся она в синяках от иглы и случайных постоянных падений. Молоденькая медсестра уже что-то подозревает, но не лезет, не её дело. Хоть парнишку и жалко. По карточке он старше еë на пять полных лет. На вид старше на все пятнадцать. Он — это тень. Его жизнь — лишь отблеск былого, чего-то более красивого и яркого. Единственное яркое пятно в его жизни сейчас — это потрёпанный фиолетовый кролик. Брелок на сумке, тоже серой. В его руке трубка, на лице маска, но это вряд ли спасёт. Сигареты приелись и больше не приносят ту иллюзию облегчения, а вот табак в трубке, ещё да. Теперь на кухне в угловом шкафчике, казалось бы, годовой запас этого табака, который он выкурит за три месяца. И бутылка вина. На которую даже смотреть тошно. Оно теперь такое же ненавистное, как когда-то любимый серый. А вино дорогое. Еë любимое. Он хочет спать, но вечная бессонница — его ближайшая подруга, а тоска почти стала сестрой. Врач говорит что-то про шансы и хорошие прогнозы, а он думает про дурацкую шапку на голове, которую в идеале бы постирать. Но без шапки все косо на него смотрят, будто что-то понимают. Хотя трудно не понять. Он ходит на кладбище каждый месяц. Пятого числа ровно в обед. Это уже стало традицией. Она на фото красивая, улыбается ярко, как при жизни. Но запаха её любимых цветочных духов больше нет. Их сняли с производства. Еë волосы ещё длинные и красиво уложены. Последний день перед тем, как она их обстригла. Теперь она уже навсегда двадцатилетняя. А последняя память о ней — это сломанная дужка очков и большой фиолетовый кролик. У него завтра операция, но веры абсолютно никакой. И желания жить тоже. Он смотрит на потолок в своей спальне и видит рисунок фиолетовой фиалки. Надо отнести цветок соседке, пусть она пока о ней позаботиться. И он встает, несмотря на боль, и идет просить соседку присмотреть за цветком. Она соглашается и с жалостью смотрит на как обычно залитую фиалку, которая почему-то не умирает. Ему снится она. Еë смех и их знакомство в стенах этой ненавистной больницы между сеансами химиотерапии. Она верила, он — нет. Она умерла почти год назад, а он… Он не открыл глаза на следующее утро. Его нашла соседка, что пришла спросить про давно засохший фикус, который виден из его окна и который ей бесконечно жалко. Всё, что осталось от него — это фиалка на подоконнике соседки и дурацкая серая шапка, которую он всё-таки постирал. И брелок. Большой фиолетовый кролик. Они просто встретили друг друга не в той жизни и не в той реальности. В другой, у них, возможно, все сложилось бы как надо. А в этой, у них места на кладбищах в разных концах города.