Часть 206

Молодой баро южного табора и его зять подскочили первыми, успев подхватить девушку до того, как она ударилась об пол. Один подхватил под плечи, другой – за талию, и аккуратно уложили её на ближайшую скамью у стены. Младшая Саппоро тут же бросилась рядом, схватив мачеху за руку, с лицом, полным паники. Лила: Амира! Что с тобой? Роза: Амира, ты слышишь меня? Земфира, увидев, что происходит с дочерью, сорвалась с места, и несмотря на дрожь в ногах, подбежала к скамье, опускаясь на колени перед младшей дочерью. Земфира: Амира! Что с тобой, девочка моя?! Господи… нет, только не сейчас… Шувани южного табора, сдерживая панику, уже хлопала невестку по щекам, проверяя пульс на запястье. Роза: пульс есть. Просто потеряла сознание. Кармелита: столько стресса пережила моя сестренка… Лачо: скорее, воды! Роман: сейчас! Он рванул в сторону кулера, а Миро побежал к стойке медсестёр, громко зовя на помощь. Лекса, всё ещё держащий на руках Лейлу, стоял, как вкопанный. Сердце его сжалось от ужаса: он видел, как бессильно оседает его любимая женщина, как закатываются её глаза, как её имя звучит отовсюду. И каждый звук бил в грудь, словно молотом. Он быстро подошёл к Баро и аккуратно, почти трепетно передал ему малышку. Лекса: Рамир, возьми Лейлу… пожалуйста… Он прижал внучку к груди, а его друг и зять, не обращая внимания на боль в плече, в груди, в теле, в каждом прожжённом электрошокером мускуле, опустился перед молодой цыганкой на колени. Мужчина рухнул рядом, будто земля сама тянула его к ней. Лекса: со ту… Со ту, мири Амира? Я здесь… Я рядом… Он осторожно взял её ладонь в свою, прижал к щеке. Его пальцы дрожали. Мужчина не слышал окружающих, не видел, как сестра машет руками, как Земфира в слезах гладит дочь по лицу. Всё было в тумане. Только она. Только его любимая супруга. Лекса: приди в себя, моя Амира… Я здесь, я рядом… Через мгновение подбежали медсёстры. Одна из них достала флакон нашатыря, другая – тонометр. Пространство сузилось, и в эту минуту весь коридор казался замершим между жизнью и страхом. Медсестра: все назад, пожалуйста. Дайте ей воздух! Роза отступила, вытирая слёзы. Земфира не сразу смогла подняться, удерживая дрожащие пальцы дочери. Только когда медсестра кивнула, приложив нашатырь к носу девушки, и та чуть вздрогнула, все затаили дыхание. Через пару секунд молодая цыганка тихо застонала, веки дрогнули. Её муж тут же наклонился ближе, и слёзы уже катились по его щекам. Лекса: любимая… слышишь меня?.. Я рядом… Её ресницы дрогнули снова. Словно сквозь толщу воды, она услышала голос и слабо, едва заметно, кивнула. Амира: любимый… Почему ты плачешь? И это было всё, что нужно было услышать ему, чтобы сердце вновь забилось в полную силу. Он закрыл глаза, прижался лбом к её ладони и прошептал. А позади раздался сдавленный всхлип – Земфира, не выдержав, присела рядом с дочерью, гладя её по голове. Лекса: ты моя жизнь… моя Амира… что с тобой? Молодая цыганка приложила руку к виску и на мгновение зажмурилась, будто пытаясь снова собрать воедино расплывчатые образы и голоса, что звучали в её голове. Она медленно повернула голову к мужу, её взгляд был затуманен, но уже живой и узнающий. Амира: просто резко всё закружилось… Лекса: ты напугала нас… В этот момент в коридоре раздался звук каталки, двери операционной отворились, и из них, под мягкий свет ламп, выкатили Люциту. Она лежала неподвижно, с бледным, почти прозрачным лицом. На её виске проступала испарина, руки – опущены по бокам, одна из них – с капельницей, другая – зажата в ладони следователя. Он шёл рядом, сгорбленный, с пустым взглядом, будто всё внутри него остановилось, пока не проснутся её глаза. Следователь: я здесь… я с тобой… ты молодец… ты всё выдержала… С другой стороны к каталке уже подбежала Земфира. Она прижала ладони к лицу, стояла, не зная, куда деться, а потом почти кинулась к дочери, сжав её свободную ладонь. Губы её дрожали, а из глаз беззвучно текли слёзы. Земфира: Люцита… девочка моя… Господи, ты жива… ты дышишь… Все остальные пошли за ними, держась немного позади, но неотрывно следуя. У каждого из них на лице отражалось разное: волнение, вера, шок, слёзы, безмолвные молитвы. Лекса, хоть всё ещё ослабленный, поддерживал супругу под руку. Маленькая Лейла снова была у него на руках, её тёплое дыхание на груди возвращало ему силу. Он одной рукой покачивал её и посматривал с теплом и любовью. Лекса: дочка моя… Моя красавица, твоя тётя очень сильная… Она со всем справиться, да? Со всем справиться… И вся семья, как единый живой организм, с тревогой и любовью, продолжала идти вслед за ней – той, кто ещё не вернулась, но чью жизнь они не отпускали. Доктор вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Его лицо было спокойным, но строгое, руки в карманах белого халата, голос тихий, но уверенный. Доктор: пожалуйста, все… успокойтесь. Пациентка пока под наркозом. Состояние стабильное, ни её жизни, ни жизни ребёнка ничего не угрожает. В коридоре повисла непоколебимая пауза. Шувани южного табора вздрогнула, Лила открыла рот, будто хотела что-то сказать, но осеклась, Хитана округлила глаза от удивления, а Амира повернулась к мужу, глаза её расширились, дыхание сбилось. Лила: ребёнка?.. Мужчина медленно обернулся к доктору, и на его лице застыло недоумение, сменившееся на удивление и одновременную радость. Лекса: подождите… какого ребёнка?.. Она что – беременна? Врач кивнул спокойно, не придавая драматизма. Доктор: да. Срок небольшой, но беременность сохраняется. Состояние плода стабильное. Ранение не задело жизненно важных структур. Всё под контролем. Тишина, повисшая в коридоре, была почти оглушающей. Старая шувани приложила ладонь ко рту, Земфира стиснула пальцы у груди, а её муж, стоявший рядом, бросил короткий, обеспокоенный взгляд на супругу. Несмотря на то, что обряд Рубины показал беременность молодой цыганки, обе женщины всё же были очень удивлены. Амира прикрыла рот рукой, пытаясь переварить новость, а Лекса только усмехнулся, прищурившись и взмахнув головой, в душе радуясь за свояченицу. Лишь Кармелита, стоявшая в стороне, молча наблюдала за реакцией семьи. Она знала и сейчас просто молча смотрела на доктора, как на вестника того, что ещё должно было случиться. Он продолжил. Доктор: я понимаю, насколько вы все переживаете. Но здесь не должно быть столько людей. Её ещё не вывели из состояния медикаментозного сна, нам нужно абсолютное спокойствие. Пусть останутся только трое. Остальные, пожалуйста, спуститесь в вестибюль. Мы сообщим, как только она придёт в себя. Простите… Он говорил мягко, но его взгляд не допускал возражений. Затем он кивнул и ушёл обратно в палату. Повисшее напряжение разрядилось шёпотом, вздохами, лёгкими слезами. Шувани южного табора первой кивнула, взяла за плечи племянницу и невестку, направляя их прочь. Рубина, поддерживая Земфиру, вдруг остановилась. Женщина посмотрела на мужа, и её взгляд был полон беспокойства и тревоги за дочь. Он кивнул ей и взял её за плечи, посмотрев просто в душу. Земфира: я останусь… Я не уйду от неё. Рамир: мы останемся. Мы будем рядом с ней, не волнуйся. Супруги Саппоро переглянулись с Зарецкими, бросив на них взгляд, полный заботы и поддержки, а затем направились по коридору. Капитан Стеклов, до этого молчавший, стоял, словно тень у стены. Теперь он сделал шаг вперёд, и его голос дрогнул. Следователь: я тоже… останусь. Я не смогу сейчас быть вдали от неё… Все взгляды снова устремились на него. Но никто не сказал ни слова. В этих глазах больше не было осуждения. Лишь тревога, сочувствие и понимание. Лишь они трое остались. Остальные, переглянувшись, с тяжестью в сердце, двинулись прочь по коридору, оставляя за собой только надежду. Вестибюль больницы встретил их тишиной и тусклым светом дневных ламп. Всё вокруг казалось обыденным и безмятежным – лишь в их сердцах продолжал бушевать ураган. Шаги эхом отдавались по плиточному полу, лица были усталыми, тревожными, но в этих лицах уже не было страха, только тяжёлое ожидание. Шувани южного табора первая опустилась на диван, прикрыв глаза рукой, как будто надеясь хотя бы на минуту забыть о боли. Её невестка сидела рядом, держа на коленях малышку, аккуратно укутанную в плед. Лейла, чувствовавшая на себе взгляды всех, мирно посапывала во сне. Хитана стояла немного в стороне, покачивая на руках сонного Бахти и прислушиваясь к каждому шороху из коридоров, будто ещё ожидала беды. Младшая Саппоро присела на край подоконника, оглянулась на всех, затем посмотрела на брата. Лила: нам пора ехать домой. Папа, ты должен отдохнуть… Ты еле на ногах стоишь. И Лейле нужен покой. Амира тоже с ног валится. Лекса, стоявший у окна, всё ещё глядя в пустоту, едва слышно вздохнул. Он был измотан, и это было видно даже по тому, как тяжело он переносил собственное дыхание. Он хотел бы остаться, но в глубине души знал, что ему всё же нужно домой, чтобы набраться сил и снова быть опорой для семьи, которая так любит и переживает за него. Лекса: я не хочу уходить, но, наверное… вы правы. Лачо: да, отец, сестра права. Тебе нужно отдохнуть. Шувани южного табора приподняла голову. Роза: так что даже не думай. Ты – стержень нашей семьи, Лекса. А без отдыха даже самые крепкие рушатся. Старая шувани вместе с внучкой и её мужем тоже шагнули ближе. Миро: да, Лекса, хоть поспи немного. Всё равно мы не знаем, когда Люцита очнётся. Кармелита: Миро, мы тоже поедем. Дети там остались одни. Спасибо Раде и Азе, но всё же нужно ехать покормить их. Будущий зять Саппоро, прислонившись к стене, поддержал. Роман: а мы с Лилой и Миро возьмём такси и поедем вместе на одной машине, а потом придём домой. Его невеста встала, подошла к брату и взяла его за руку. Лила: забери отца, Амиру, Лейлу, тётю и Хитану с Бахти. На внедорожнике всем хватит места. Мы с Романом, Миро, Кармелитой и Рубиной приедем чуть позже. Если что – сразу позвоним. Молодой цыган кивнул и переглянулся с теми, кто поедет на такси, а затем направился к выходу. Лачо: да, конечно. Пойдёмте. Они вышли на улицу в сопровождении лёгкого полуденного ветра. Воздух был прохладным, но не холодным, просто утомлённым, как и они сами. Лачо первым подошёл к чёрному внедорожнику и открыл заднюю дверь. Хитана аккуратно уселась на заднее сиденье вместе с Бахти, который даже не проснулся, лишь вздохнул сквозь сон. Следом села Роза, бережно придерживая плед, в который была укутана спящая Лейла. Амира, всё ещё бледная, опираясь на руку мужа, медленно подошла к машине. Она оглянулась на больничное здание, на верхние окна, где оставалась её сестра, и тихо прошептала. Амира: Люцита… держись… Лекса помог ей устроиться рядом со своей сестрой, которая держала малышку на руках, прикрыв дверь и осторожно заглянув внутрь, чтобы убедиться, что все устроились удобно. Затем сам обошёл машину и сел вперёд, рядом с сыном, положив ладонь на панель, словно черпая из неё опору. На прощание Лила обняла отца через открытую дверь, прижалась к его плечу и прошептала. Лила: мы тоже скоро будем дома… Главное, ты отдыхай, папочка. Он кивнул, с трудом сдерживая эмоции, и улыбнулся дочери, в которой сейчас чувствовал столько же силы, сколько в себе, когда-то, в её возрасте. Двигатель завёлся, машина мягко загудела, и они медленно выехали со стоянки, растворяясь в огнях дороги. Внутри царила тишина, не гнетущая, а теплая, семейная, наполненная выдохом облегчения и тихим счастьем от того, что они снова едут вместе домой. У палаты стояла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и гулким эхом проходящих мимо каталок. Капитан Стеклов всё так же сидел, опустив локти на колени, сжимая руки в замок. Его взгляд был прикован к закрытой двери – там, за ней, между жизнью и болью, лежала его любимая. Баро, стоявший рядом, молча положил ему руку на плечо, и это простое движение передало всё: поддержку, понимание, веру. Неподалёку, у стены, стояла Земфира. Она молчала, но внутри неё бушевала буря. Её губы дрожали, пальцы крепко сжимали платок. Несколько раз она поднимала глаза к потолку, будто искала там ответы, потом снова опускала их на дверь, за которой лежала её дочь. Та, с которой недавно она ссорилась, на которую сказала слова, о которых теперь жалела с каждой клеточкой души. Но вдруг её взгляд скользнул по мужчине, сидевшему у стены. Он не шевелился, только иногда едва заметно вздрагивал от каждого шороха из-за двери. Он выглядел так, будто сам находился на грани, и всё же не уходил. Не мог уйти. Не хотел. Его измученное лицо, осунувшиеся плечи, глаза, полные боли. В них не было ничего, кроме любви к её дочери. И вдруг она поняла: не нужно слов. Всё уже сказано поступками. Женщина шагнула ближе, её голос дрогнул, стал шёпотом, но был наполнен искренностью. Земфира: Николай… Он поднял голову. Их взгляды встретились. Баро напрягся, как будто собирался вмешаться, но остановился. Он понял – это должно было случиться. Она должна была сама. Женщина продолжила тише. Земфира: я… Я не знала… не думала, что между вами так… что ты… так… Слова давались с трудом, но она не могла остановиться. Земфира: я наговорила ей столько горьких слов… Не смогла справиться с собой, со своими страхами… Предрассудками… Я ошибалась… А она… Она… выбрала тебя, защитила тебя собой… А я… Она сжала пальцы в кулак, и голос сорвался. Земфира: я видела её влечение, как её тянет к тебе… Но я даже не знала, что она тебя любит… Так сильно… А теперь боюсь, что не успею сказать… что она – моё всё… моя кровь… моя гордость… Баро опустил голову. Его глаза стали влажными. Он отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как сдавливает горло. Это были слова, которые он тоже не раз мысленно произносил, пока стоял у операционной, стискивая крохотные пальчики своей внучки. Он знал, что и сам когда-то был не всегда справедлив к Люците. И теперь – боль за неё выжигала изнутри. Следователь поднялся. Он стоял перед ней – уставший, измождённый, с потемневшими глазами, но в этих глазах была такая сила, что Земфира вдруг перестала дрожать. Он говорил не громко, но с таким жаром, будто каждое слово вытекало прямо из сердца. Следователь: вы всё ей успеете сказать. Я обещаю вам, Земфира Борисовна. Она услышит вас. Потому что она… сильная. И потому что я… люблю её. Без условий. Без границ. Люблю, как умею, как могу. Я отдал бы за неё свою жизнь без раздумий. Рамир с трудом перевёл дыхание. Его губы дрогнули. Он чувствовал: этот человек говорит правду. Настоящую. Без прикрас. Это тронуло глубоко до самых основ. Он почувствовал, что отдал бы за такую любовь и самого себя. Земфира не выдержала и закрыла лицо руками. Потом всхлипнула – коротко и сдержанно. Капитан Стеклов шагнул ближе и бережно коснулся её плеча. Следователь: она держится ради вас. Ради семьи… Ради всех нас. И ради ребёнка, которого она носит под сердцем, за которого цепляется её жизнь… Земфира вскинула голову. И на секунду в её глазах снова промелькнул шок. Но он тут же исчез, растворившись в безмерной нежности и боли. Рамир медленно подошёл и положил руку на плечо жены, прижимая её ближе. Он не смотрел ни на кого, только на дверь палаты. В этот миг всё, что он чувствовал, это любовь. Безмерную любовь к своей семье и желание, чтобы все они были живы, рядом. Чтобы никогда больше не терять. Земфира: Господи… Она снова станет мамой… Рамир: так и есть, Земфира. У нас будет ещё один внук… Или внучка. Капитан Стеклов кивнул, посмотрев на супругов стеклянными глазами. Следователь: а я сделаю всё, чтобы она стала счастливой. Чтобы всегда оставалась такой, какой я впервые её увидел… Сильной, бросающейся в огонь ради семьи… ради тех, кого она любит. Только теперь я всегда буду рядом, никакому огню не позволю обжечь её… Женщина не сказала ни слова. Она просто протянула руку и сжала его ладонь – сильно, крепко, с доверием. Словно в этом жесте она впервые приняла не просто мужчину, а зятя. Своего. Человека, которому теперь будет доверять жизнь своей дочери. Следователь вскинул на неё глаза, и в них – удивление, благодарность и слёзы. Он едва заметно кивнул, не в силах говорить. Просто кивнул. И в этом кивке отражалась вся правда их боли, их общего страха за Люциту. В этот момент дверь палаты открылась. На пороге появился врач, всё ещё в маске, но с чуть мягче выражением лица. Доктор: она ещё без сознания. Реакция на наркоз, ослабленный организм, потеря крови… Сейчас стабильна, но ей нужен полный покой. Все замерли. Затем женщина сделала шаг вперёд и глухо спросила. Земфира: можно её увидеть? Врач кивнул, но сдержанно. Доктор: да, но только по одному. Не трогать. Не говорить громко. Только посидеть рядом. Тихо. Тишина упала тяжёлым покрывалом. Земфира шагнула вперёд инстинктивно, будто её тянуло туда не телом, а душой. Но замерла у самого порога. Она смотрела на дверь, к которой стремилось её сердце, а потом словно что-то переломилось в ней. Женщина медленно повернулась. Перед ней стоял он. Уставший, бледный, но такой живой, с глазами, полными тревоги, с руками, дрожащими от бессилия. Мужчина, ради которого её дочь приняла пулю. Мужчина, которого она теперь не могла не видеть частью своей семьи. Земфира глубоко вдохнула, пересиливая внутреннюю борьбу, и кивнула, чуть отстраняясь от прохода. Голос её был тихим, но в нём звучала сила. Земфира: иди, Николай. Сейчас ей нужен именно ты. Я… я подожду. Глаза следователя округлились. Он словно не поверил. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он только кивнул, сжав губы, чтобы не дать волю эмоциям, и прошёл мимо, не отводя взгляда от женщины, которая приняла его. Он остановился у самого порога и на мгновение обернулся. Следователь: спасибо вам. Баро, стоявший рядом с супругой, всё это время молчал, словно не желая вмешиваться в её решение. Но когда она отступила и уступила, он посмотрел на неё по-новому – с мягкой гордостью, как будто в ней вдруг проснулось то великое материнство, что не требует громких слов. Только действия. Он положил руку ей на плечо, и проговорил почти шёпотом. Рамир: ты – великая женщина, Земфира. И я горжусь, что ты моя жена. Женщина не ответила, она лишь сжала его руку поверх своей и снова посмотрела на закрывающуюся дверь палаты. Где теперь был её ребёнок. И тот, кто, как оказалось, любил её так, как она всегда мечтала для своей дочери.