Часть 205

Автомобиль резко затормозил у входа в приёмный покой. Молодой баро южного табора заглушил двигатель и выскочил из-за руля, едва не прикрыв дверь. За ним сразу выбежали Миро и Роман, а Баро осторожно вышел с малышкой на руках, укутанной в плед. Все четверо двигались быстро, будто каждый вдох мог стать последним до момента, пока не узнают: жива ли она. Первым бросился к стойке будущий зять семьи Саппоро. Роман: здравствуйте! Мы ищем раненную девушку, которую буквально только что привезли. Где она?! Скажите, пожалуйста! Медсестра, слегка растерявшись от напора, поднялась и вышла из-за стойки. Медсестра: назовите фамилию, имя и год рождения пациентки. Миро: Голодовникова Люцита Мирчуевна, 1979. Лачо: и с ней был мужчина. Он нёс её на руках, она была без сознания! Медсестра быстро сверилась с журналом приёма и кивнула. Медсестра: да, они уже здесь. Пострадавшую готовят к экстренной операции. Состояние тяжёлое, но стабильное. Мужчина, который её принёс, сейчас у операционного блока. Проходите по коридору налево, увидите табличку «Операционный блок». Рамир: благодарим… Он выдохнул, будто из груди ушёл узел напряжения, но глаза оставались тревожными. Мужчина принимал к себе маленькую внучку, направляясь за остальными. Они почти бегом двинулись по направлению, которое им указали. Каждый шаг резонировал в груди, как молот. Миро бросал тревожные взгляды на тестя, сжимавшего на руках внучку. Роман шёл молча, стиснув челюсть, не в силах произнести ни слова. Им было страшно, но ещё страшнее было не знать. Впереди была дверь, и за ней надежда. Салон такси был наполнен тишиной, которую не нарушал даже звук мотора. Мужчина сидел на заднем сидении между супругой и дочерью, обе держали его за руки, будто боясь отпустить. Напротив – его невестка, старая шувани и убитая горем Земфира. Хитана с маленьким сыном на руках устроилась ближе к окну, прикрывая младенца своим телом, словно щитом. Машина мчалась по трассе, вылетая из-за поворотов, будто спешила вместе с ними туда, где их ждали и страдали. Молодая цыганка тихо прижалась к мужу плечом, сжав его ладонь. Амира: только бы Люцита была жива… Лекса: она сильная, моя кума всё выдержит. Но это всё… так несправедливо. Не она должна была получить эту пулю, не она должна была пострадать… Младшая Саппоро отвернулась к окну, чтобы не показать, как слёзы дышат её, и с трудом шепнула. Лила: прекрати, пап. Никто не должен больше страдать… Она спасла Лачо и Лейлу… Шувани южного табора смотрела в лобовое стекло, сидя рядом с водителем, как будто могла увидеть через него операционную, где сейчас находилась их родственница. Хитана: Господи… Только бы она очнулась. Только бы не забрал Ты её у нас… Рубина вытерла глаза кончиком платка и погладила Земфиру по плечу. Та не произнесла ни слова, только смотрела в одну точку перед собой, молча, сжав губы, словно молясь. Лекса крепче сжал руку супруги, затем посмотрел на неё, и в её глазах отражалась боль и тревога, но ещё также и стремление поскорее взять на руки свою малышку. Амира: дочка… Мы должны скорее её увидеть. Я должна… Я должна взять её на руки. Услышать, как она дышит. Убедится, что с ней всё в порядке, не голодна ли, не плачет ли… Девушка сжала губы и кивнула, в глазах выступили слёзы. Лекса: скоро увидишь, моя Амира… Господи, как же я хочу прижать её к себе. Просто почувствовать, что она здесь… с нами… Машина мчалась всё быстрее, впереди маячили многоэтажки, магазины, парк, приближение к больнице, где их ждали две самые дорогие жизни: их маленький ангелочек и та, кто пожертвовала собой ради неё. Белые стены коридора отдавало гулким эхом шагов. Баро с маленькой внучкой на руках шёл первым, широкими шагами, будто мог своей решимостью ускорить время. Позади него шли Миро, Лачо и Роман. У каждого на лице было одно и то же: напряжение, тревога, молчаливая молитва. Когда они свернули за поворот, перед глазами сразу появилась табличка: «Операционная», а рядом – сгорбленная фигура капитана Стеклова, сидящего на пластиковой скамье, с локтями на коленях, лицо спрятано в ладонях. Баро остановился первым, вглядываясь в него. Следователь выглядел так, словно на нём не было ни капли крови, только сажа боли, выжженная по сердцу. Рамир: товарищ капитан… Как она? Мужчина медленно поднял голову. Глаза были красные, уставшие, будто он прожил за последний час не одну жизнь. Следователь: в операционной. Там… Там всё сложно. Но она держится… Она сильная. Я… Он осёкся. Горло пересохло, но затем он снова выдохнул. Следователь: я должен был быть вместо неё… Это я должен был получить ту пулю, а не она. Молодой баро южного табора бросил обеспокоенный взгляд на маленькую сестру. Миро молча опустился рядом, не говоря ни слова. Роман стоял у стены, сжав кулаки, глядя в пол. Двери операционной вдруг резко распахнулись. Все мужчины рванули вперёд, как один. Из-за дверей вышел врач в маске, медленно снял перчатки. Капитан Стеклов первым оказался рядом, едва не схватив его за рукав. Следователь: доктор, как она? Скажите же… Врач взглянул на него, а потом на остальных, словно понимая, что перед ним стоит целое мужское племя – семья, где каждый готов был умереть, лишь бы спасти её. Доктор: она жива. Пуля прошла между рёбрами, задела лёгкое, но мы извлекли её. Всё самое опасное – позади. Все выдохнули почти одновременно. Врач продолжил, окинув взглядом всех присутствующих. Доктор: но… с учётом того, что она беременна, это было… настоящее чудо. Молчание упало, как молот. На лицах мужчин повисло недоумение, шок. Первым прошептал молодой баро южного табора. Лачо: что?.. Затем зять Баро растерянно переспросил. Миро: ребёнок?.. Будущий зять семьи Саппоро только открыл рот, не найдя слов. Врач кивнул. Доктор: да. Ранний срок. Но эмбрион жив. Сердцебиение стабильно. Он крепко держится за мать, словно инстинктивно. Как за надежду. И она так же – за него. Мужчины снова переглянулись, теперь уже медленно доходящее осознание сотрясло каждого. А капитан Стеклов вдруг опустился обратно на скамью и закрыл глаза. Слёзы хлынули внезапно, почти беззвучно. Он выдохнул. Следователь: спасибо тебе, Господи… За них обоих. Баро смотрел на врача, не мигая, будто тот сказал ему не новость, а вынес приговор. Затем медленно опустил взгляд на внучку, прижал её к груди, накрыл её маленькую спинку ладонью, как щитом, а голос стал шёпотом. Рамир: беременна… Господи… Он всхлипнул один раз, резко и почти глухо. Его зять стоял рядом со следователем, глядя на того с уважением и какой-то братской теплотой. Миро: вот это новости… Роман стоял, прижав руку ко лбу, словно пытался привести мысли в порядок, переглядываясь со своим шурином. Они не знали об этой истории со следователем и были в изумлении. Видя, как мужчина изводит себя переживаниями, они поняли, что между ними есть отношения, и именно от него она беременна. Молодой баро южного табора собрался с мыслями и решил спросить и убедиться в догадках. Лачо: товарищ капитан… Вы и Люцита… То есть… Вы любите её?.. Мужчина не ответил, только кивнул, всё ещё глядя на дверь, за которой шла борьба за жизнь его любимой и их нерождённого ребёнка. Тишина после кивка капитана была не тяжёлой, а почти священной. В ней не было ни осуждения, ни удивления, только глубокое уважение и молчаливое принятие. Миро первым подошёл ближе, положив руку на плечо следователя. Миро: всё будет хорошо, товарищ капитан. Мы с вами… Он сжал плечо крепче. Миро: мы с тобой, Николай… Будущий зять Саппоро, стоявший чуть в стороне, наконец заговорил. Роман: мы не знали, но вы… Ты столько сделал для нас, помог семье и сейчас… Ты за неё жизнь готов отдать. Баро смотрел на мужчину с младенцем на руках, не отводя взгляда от его лица. Его глаза были влажными, но голос был спокоен. Рамир: Люцита – не моя кровная дочь… Но она часть моего сердца, как и Кармелита, Амира и все мои младшие дети. Он чуть опустил голову. Рамир: если она любит тебя, капитан, я не буду стоять у вас на пути. Ты столько помог нам… Следователь, всё ещё сидевший на скамье, едва сдерживал слёзы. Он только кивнул, глядя на дверь операционной. Но тут заговорил молодой баро южного табора, и его голос прозвучал особенно твёрдо. Лачо: Николай… Он подошёл ближе, глядя мужчине прямо в глаза. Лачо: если бы не ты, у меня сейчас бы не было моего отца… Я никогда не забуду, как ты тогда предложил привязать покрывало к стременам и везти моего отца на нём между двумя лошадьми… Молодой цыган протянул руку, сжал плечо капитана. Лачо: ещё тогда ты стал нашим другом… Ты был с нами в трудные дни, а теперь мы так же будем с тобой… Рамир: ты не один, слышишь? Капитан Стеклов закрыл глаза, слёзы невольно катились по щекам. Он кивнул. Следователь: спасибо… Спасибо вам всем. Мужчина выдохнул и стиснул кулаки. Следователь: я всё для неё сделаю. И для ребёнка. Всё, что смогу. До последнего вздоха. Баро, укачивая малышку, тяжело вздохнул и посмотрел на дверь. Рамир: Господи, помоги ей… пусть выживет. Пусть наконец-то будет счастлива. Тишина накрыла коридор вновь. И в этой тишине все мужчины понимали: сейчас они – как крепость. И в её стенах теперь есть ещё один человек, за которого они будут стоять до конца. Стеклянные двери больницы раскрылись с лёгким скрипом. Первым в вестибюль вошёл Лекса, опираясь на руку жены. Его шаги был тяжёлыми, но решительными, лицо – усталое, осунувшееся, но в глазах горел тот же самый огонь, что вёл его через пыль, боль и камни ради своих родных. За ним его дочь, крепко прижимая к себе сумку с вещами, сестра чуть позади, а за ними старая шувани с Земфирой под руку, Хитана с Бахти на руках, и Кармелита, идущая последней, с тревожным взглядом. У стойки регистрации администратор приподнял голову, но в следующую секунду все уже были у него. Подойдя к стойке, мужчина упёрся в неё одной рукой и обратился к стоявшей медсестре. Лекса: где сейчас Голодовникова Люцита Мирчуевна?.. Земфира: 1979 года Лила: её привезли раненой. Женщина у стойки тут же кивнула, её голос стал мягким. Медсестра: третий этаж. Прямо по коридору, потом направо, дальше табличка «Хирургическое отделение». Она там, сейчас заканчивается операция. Молодая цыганка выдохнула на ходу, поддерживая под руку мужа. Амира: спасибо… Они почти побежали. Коридоры больницы эхом отзывались топотом каблуков, детским сопением и тяжёлым дыханием взрослых. Мужчина, стиснув зубы, поднимался по лестнице. Рядом шла его старшая дочь, крепко держа его за локоть. Лила: пап, ты в порядке? Лекса: до неё дойду, а там хоть падай. Когда они свернули за угол, его взгляд сразу наткнулся на мужчин, стоявших у операционной: Баро с внучкой на руках, Лачо, Миро, Роман и сидящий на скамье следователь Стеклов, с пустым взглядом, опущенной головой и дрожащими пальцами. Лекса остановился. Его дыхание сбилось. В это мгновение молодой баро южного табора повернул голову и в первую секунду будто не поверил глазам. Лачо: отец?.. Голос дрогнул, как натянутая струна. Он бросился вперёд и крепко обнял отца, сжав его в объятиях, в которых была вся боль прошедших дней, тревога, страх и безмерная радость. Лачо: отец! Мужчина только хрипло прошептал, не в силах сдержать слёз. Лекса: я здесь, сынок… Я с тобой… После объятий сына, мужчина с трудом перевёл взгляд и увидел Миро. Тот молча подошёл, обнял его крепко, по-мужски, без слов, но с такой силой, будто хотел этим объятием передать всё: тревогу, страх, боль, которые накопились за эти дни. Миро: наконец-то ты вернулся, Лекса… Мы боялись… очень боялись за тебя… Лекса: всё уже позади, морэ… Всё позади. Мужчина лишь кивнул, прижавшись лбом к плечу друга. Но через секунду рядом оказался Баро, прижимая к груди внучку. Он стоял, не двигаясь, с выдохом, словно увидел вживую призрак. Рамир: Лекса… Господи… ты живой… ты наконец-то с нами… Он подошёл, обнял своего друга и зятя по плечам одной рукой, другой всё ещё держал малышку. Глаза его блестели от слёз, а голос сорвался. Рамир: мы все тебя очень ждали… Ни дня не было, чтобы мы не думали о том, где ты, и что с тобой… Тот только обнял его в ответ, тронутый глубоко до сердца. Лекса: ты держал их, Рамир. Ты держал всю семью, пока я не мог… Спасибо тебе, морэ… Они молча прижались друг к другу, как две сильные фигуры, сражённые страхом за близких, но стоящие насмерть. И тут Роман, стоявший в стороне, вдруг подошёл ближе. Его лицо было напряжённым. Он остановился, неуверенно, будто не знал, имеет ли право. Роман: Лекса… Мужчина повернулся к нему. Их взгляды встретились. Пауза между ними повисла почти звенящая. Он вдруг будто увидел не только зятя, но мальчика, который рос без семьи, без опоры, и которого он сам, лишил дяди и двоюродной сестры. Комок снова стал в горле, а стыд опустился на его глаза. Слёзы покатились по его лицу, и мужчина опустил голову, сжав губы. Роман: я не успел сказать тебе… тогда. После того разговора… Мне было тяжело, когда я узнал… Моя мама и дядя… Его голос дрогнул, и воспоминания навалились на его сердце, но он будто остановил их, обуздав боль, не дав ей снова взять верх. Роман: но да ладно… Это всё в прошлом. Я всё понял. Принял… Посмотрел в глаза правде. А правда была в том, что… А потом тебя похитили, всё оборвалось… Будущий зять подошёл ближе, голос его дрожал, но не от слабости, а от силы чувств. Лекса не мог оторвать глаза от пола, иногда оборачивая голову назад, туда, где стояла и его невестка с малышом на руках. Роман: ты стал для меня не просто отцом моей любимой… Ты – ориентир. Тот, кем я бы хотел быть. И если вдруг… я не успел сказать тебе раньше… Ты мне дорог, Лекса. Очень дорог. Мужчина застыл на секунду, будто не веря в услышанное. Затем поднял голову, его глаза были полные слёз, что стекали по его усталому запылённому и измученному лицу. Будущий зять шагнул к нему и без слов крепко и искренне обнял его, как родного отца. Лекса: спасибо, сынок… Я не достоин этих слов… Ты мне тоже очень дорог… Прости за всё… если сможешь… Лила, стоявшая рядом, не сдержалась и, уткнувшись в плечо мачехи, всхлипнула. Амира гладила её по спине, но сама с трудом удерживалась, чтобы не разрыдаться. И только маленькая Лейла, лежавшая на руках у деда, потянулась в сторону отца и матери, будто сама чувствовала: они снова вместе, и их семья снова цела. Увидев, как крошечные пальчики малышки тянутся к ним, Амира с трудом сдержала слёзы. Она подошла ближе и протянула руки. Её отец, дрогнув, аккуратно передал ей малышку. Амира: доченька моя… моя пташечка… Она прижала ребёнка к груди, закрыла глаза и разрыдалась, укутывая девочку в своё тепло, в свой запах, в материнскую молитву. Лейла тихо зашевелилась в её руках и прижалась щекой к матери. Девушка трясущимися руками гладила волосы ребёнка, целовала лобик, носик, щёчку, не сдерживая слёзы. Амира: прости… прости, что тебя забрали… мы все тебя искали, моя маленькая… Твой папа… и нашли… Мужчина подошёл ближе, положил ладонь на спинку малышки и посмотрел на жену. Лекса: мы снова вместе, любимая… мы вернули её. В этот момент капитан Стеклов, сидящий у стены, заметил Лексу. Его глаза вмиг наполнились слезами, он поднялся, как будто в забытьи. Их взгляды встретились, и в этих нескольких секундах было всё: благодарность, уважение, усталость, боль, и нечто большее – признание друг друга как мужчин, прошедших сквозь огонь за ради своих. Лекса шагнул к нему и крепко пожал руку. Лекса: держись, товарищ капитан… Ты нужен ей… Ты – опора для неё, а она – для тебя… Пока вы держитесь так друг за друга, то не сможете потеряться и остаться одни… На секунду в коридоре повисло звенящее молчание. Все присутствующие переглянулись, словно только сейчас поняли: Лекса всё знал. Он знал всё. И принял. Его сын чуть слышно прошептал. Лачо: отец что знал?.. А Миро с Романом обменялись с ним взглядами, в которых читалась и оторопь, и уважение. А Лекса, не замечая реакции, продолжал с теплом и доверием смотреть прямо в глаза Стеклову. Тот крепче сжал его руку, в глазах блеснуло тепло. Следователь: я рад, что вы живы, Лекса Георгиевич. Вы нужны им. И… я обещаю: с ней всё будет хорошо. Я её не отпущу. Они кивнули друг другу. А затем Лекса взял на руки свою маленькую дочь из рук супруги, покачивая её. Лекса: дочка моя… Мой маленький ангел… Но не успел он договорить, как рядом раздался глухой звук, будто что-то мягко упало. А затем вскрик. Лила: Амира?! Все резко обернулись. Молодая цыганка стояла, схватившись за плечо мужа, но только на секунду, а затем её ноги подкосились, лицо побледнело, глаза закатились, и она начала медленно оседать.