Часть 223

Комната наполнялась мягким полумраком – за окном уже давно опустилась ночь, а в доме царила тишина. Лекса сидел на краю кровати, в своей любимой красной атласной рубашке и брюках, медленно покачивая маленькую колыбель, где тихо посапывала их двухмесячная дочь. Свет ночника отбрасывал на его лицо тёплые блики, подчёркивая усталость и глубину мыслей, в которых он погрузился. Амира, уже в лёгком ночном платье, с влажными после душа волосами, беззвучно подошла, присела рядом. Не говоря ни слова, она обхватила мужа руками, прижалась к нему и положила голову на его плечо, ощущая, как ровно бьётся его сердце. Он накрыл её руки своими, не отрывая взгляда от маленькой Лейлы, что мирно шевелила крошечными пальчиками во сне. Амира: с тобой всё хорошо? После ужина ты так рано ушёл… Я волновалась. Он молча сжал её ладонь, и только спустя минуту медленно выдохнул. Лекса: всё хорошо, моя Амира… Просто… много думал. День был непростой. Молодая цыганка, глядя на его профиль, осторожно спросила, не убирая головы с плеча. Амира: ты ездил к нему, да? К Банго… Мужчина кивнул, и в этот кивке было столько тяжести, будто за одно короткое движение он прожил заново всю свою молодость, полную крови, грехов и тьмы. Лекса: да. Я его увидел. Увидел таким, кем он стал… или кем я сделал его. Его голос стал ниже, надломленнее. Лекса: он… он был зол, ожесточён. Сначала. Обвинял… Но потом… что-то в нём дрогнуло. Я видел это. Он вспомнил, как раскаивался раньше… Я пытался достучаться. Говорил, что мы платим за всё, если не здесь, то там. Что и я – заплатил. Но мне дали шанс. И он тоже должен попытаться… Молодая цыганка с нежностью посмотрела в его лицо, сжала его руку крепче. Амира: ты всё сделал правильно, Лекса. Очень правильно. Только сильный человек может пойти туда, где остались его ошибки… и посмотреть им в лицо. Он кивнул, будто слова жены были тем, чего не хватало для окончательной тишины внутри. Ком покаяния, тревоги, боли – исчез так же внезапно, как исчез и приступ за ужином. Оставив после себя только свет и облегчение. Лекса: я просто… не хочу уходить из жизни, не попросив прощения у тех, кого однажды повёл за собой в пропасть, и тех, чью жизнь испортил… Амира: ты не уйдёшь. Ты с нами. Ты нужен нам. Мне, детям, Лиле, Лачо, твоей сестре… Ты нужен им, Лекса. И ты уже всё изменил. Каждый день своей новой жизнью ты исправляешь ту старую. Он повернул голову и посмотрел в её глаза. Потом потянулся и поцеловал в висок. Лекса: ты – мой компас. Без тебя я бы не смог, моя Амира. Не нашёл бы дорогу обратно. Колыбель продолжала раскачиваться в его ладони, а рядом с ним сидела женщина, что сделала его отцом, мужем, человеком. А за окном, сквозь едва слышный шум листвы, в этом тёплом доме царил мир, за который он боролся. Спустя несколько минут мягкий свет ночника уже угас, и только тонкий луч луны пробивался сквозь щель в шторе, ложась серебряной полосой на изножье кровати. Комната дышала тишиной, теплом и любовью. Маленькая Лейла спала в своей колыбельке рядом, посапывая ровно и спокойно, будто весь мир оберегал её сон. На широкой кровати, под лёгким покрывалом, супруги лежали в обнимку. Её голова уютно устроилась у него на груди, а пальцы ласково рисовали круги на его ребре сквозь ткань рубашки. Он обвил её одной рукой, другой перебирал её волосы, вплетая в каждое прикосновение благодарность судьбе. Молодая цыганка опустила руку ему на живот. Мужчина глубоко вздохнул, вдыхая аромат её волос, и, слегка улыбнувшись, проговорил шёпотом. Лекса: вот и дождались, моя Амира… Мир. Дом. Любовь. Свадьбы на носу… Ничего больше не нужно. Девушка подняла голову и посмотрела ему в глаза, её взгляд был тёплым и нежным, наполненным доверием и благодарностью. Амира: у нас всё получилось, любимый. Мы выстояли. Даже когда казалось, что всё рушится… Мы всё-таки пришли к этим дням. Он чуть сжал её, прижимая крепче. Лекса: да. И теперь впереди только свет… Свадьба Лилы, свадьба Люциты… Я всё время думаю, как они счастливы. И как я горжусь ими. Особенно своей дочерью… Она улыбнулась, уткнувшись снова в его грудь. Амира: я счастлива за них. По-настоящему. Ты бы видел, как она светилась в салоне. Её глаза, когда она выбрала то платье… Она идёт своей дорогой, Лекса. А Люцита… Она нашла здесь своё счастье спустя столько боли… Всё сложилось, как должно. Супруги замолчали на мгновение, просто лежа в этом вечере, в этом доме, в этой жизни, которую им удалось отстоять. Мужчина закрыл глаза, и сквозь дремоту прошептал. Лекса: если бы кто-то сказал мне три года назад, что я буду лежать вот так… с женой, с детьми… ждать свадьбу дочери, слушать, как дышит моя двухмесячная дочь рядом в колыбели… И ждать появления ещё одного ребёнка… Я бы не поверил. Молодая цыганка, не открывая глаз, ответила едва слышно. Амира: это и есть чудо, любимый. Вот оно – наше чудо. Он ещё крепче прижал её к себе. Сердце билось ровно, спокойно. Его ладонь скользнула по её спине и замерла. Её дыхание становилось глубже, ровнее. Девушка уснула, уткнувшись щекой в его грудь. А Лекса всё ещё не мог уснуть – смотрел в потолок, вслушиваясь в ночную тишину, в мягкие звуки дома, в еле слышное сопение малышки в колыбели рядом. Потом он закрыл глаза, прижимая её голову к себе, слушая её дыхание, её биение сердца, её жизнь – ту, что он получил как дар. И впервые за долгое время он заснул спокойно, с улыбкой на губах, с женщиной своей судьбы в объятиях, в доме, который стал его миром. Яркий солнечный свет пробивался сквозь кружевные занавески, наполняя гостиную мягким теплом. Из кухни доносился аромат свежей лепёшки и заваренного чая с чабрецом. За большим деревянным столом в изразцовой посуде дымился завтрак. Баро, в красной рубашке и жилете, аккуратно нарезал сыр, пока его супруга следила, чтобы маленький Коленька не перепачкал всю рубашку вареньем. На диване рядом старая шувани держала на руках маленького Богдана, укачивая и приговаривая что-то ласковое. Вдруг прозвучал знакомый голос у дверей. Все обернулись. В гостиную вошли молодая цыганка и капитан Стеклов. Люцита: доброе утро, родные! Женщина тут же встала и поспешила обнять дочь. Земфира: доброе, доченька! Ты уже выглядишь, как невеста. Вся светишься. Девушка немного рассмеялась, приподняв мать. Люцита: так я и есть! Я сегодня наконец-то выберу своё платье. Скорее бы уже. Старая шувани слегка засмеялась, укачивая маленького сына девушки. Рубина: ай, как ты загорелась, девочка моя. Недавно только из больницы, а сегодня уже в салон бежишь. Молодая цыганка взяла сына из рук шувани и чмокнула его в щёку. Люцита: да, я чувствую себя хорошо. А дома всё заживает быстрее. Капитан Стеклов, стоя рядом, кивнул Баро и подошёл, чтобы крепко пожать ему руку. Затем обвёл глазами всех родных, полных тёплого семейного света, и чуть улыбнулся. Следователь: доброе утро. Мне сегодня всё равно в город, в отделение… Так что подвезу вас всех до салона. Потом поеду к начальству – хочу попросить отпуск. Мужчина, отложив нож, удивлён но посмотрел на будущего зятя. Рамир: отпуск? Тот только улыбнулся, переведя взгляд на свою любимую, словно видит только её. Следователь: да. Хочу быть рядом с Люцитой. Подготовка к свадьбе, заботы, выбор… Всё это хочется пройти вместе. Женщина, сжимая руки у груди, смахнула тёплую слезу и кивнула с материнской гордостью. Земфира: ну конечно, Николай. Это правильно. Женщина должна чувствовать, что рядом с ней её мужчина. К тому же, тебе тоже нужно отдохнуть от работы за последние дни. Рамир: ты права, Земфира. Так что ты правильно решил. Надеюсь, тебе без проблем дадут отпуск. Старая шувани одобрительна покачивала головой. Рубина: вот так и надо. Чтобы не только перед свадьбой, но и потом – каждый день, как первый. Береги её, Николай. Мужчина тихо, но с твёрдостью в голосе проговорил, бросив на женщину тёплый взгляд. Следователь: я уже берегу. Каждый день. Молодая цыганка, прижимая маленького сына к себе, чуть склонилась к его ушку, будто делясь с ним маленьким секретом. Люцита: ну, малыш, побудь с дедушкой. А мама поедет выбирать для нас платье. Ты же хочешь, чтобы мама была самой красивой? Мужчина с усмешкой принял малыша на руки. Рамир: давайте-давайте. А мы с Богданом и Коленькой тут управимся. Коленька, услышав это, тут же подбежал и вцепился в штанину деда, вызывая общий смех за столом. Баро шутливо с доброй усмешкой подхватил его на руки, посадил к себе на колени, и мальчик довольно забурчал. Рамир: ну всё, теперь я официально няня. Да, мои хорошие? Старая шувани встала с кресла и аккуратно расправила платок. Рубина: ну а мы официально – в путь. Земфира, захлопнув сумочку и поправив платок на плечах, повернулась к дочери. Та сияла от счастья. Земфира: готова? Люцита: поехали. Сегодня я стану невестой. Настоящей. Стеклов открыл перед ними дверь, провёл их взглядом, как будто провожал к звёздам. Женщины, с лёгким трепетом в груди и улыбками на губах, вышли в светлое утро, полное надежд и ожидания чуда. На крыльце уже светило по-летнему тёплое солнце. Воздух был свежий, пах цветами и разогретым деревом. Женщины вышли из дома в лёгких платьях и платках, полных утреннего света и какой-то особенной уверенности. Следом за ними появился и следователь, придерживая дверь, чтобы помочь всем спуститься по ступенькам. У калитки их уже ожидала его машина. Он галантно открыл перед женщинами пассажирскую дверь, помог старой шувани сесть на заднее сиденье, затем поддержал Земфиру, а Люците чуть дольше задержал ладонь, прежде чем она опустилась на пассажирское сиденье рядом с ним. Баро стоял в дверном проёме с двумя мальчишками на руках – Коленька крепко держался за его плечо, заливаясь смехом, а маленький Богдан мирно дремал, прижавшись к груди дедушки. Он смотрел, как уходят самые дорогие женщины его жизни, и в глазах его блестела нежность, которую он не пытался скрывать. Рамир: ну что, мои красавицы… Приведите нам домой самую красивую невесту! Падчерица отозвалась, высовываясь в окно с улыбкой. Люцита: обязательно, папа! Затем мужчина добавил с притворной серьёзностью, чуть приподняв Коленьку, который восторженно махал рукой. Рамир: смотри, Николай, не потеряй их по дороге! Машина мягко тронулась с места, покатившись по пыльной улице в сторону города. Женщины переглянулись на заднем сиденье – впереди был особенный день. Утро в доме Саппоро начиналось с лёгкого гомона голосов, звона чашек и ароматов тмина, свежего хлеба и травяного чая. После завтрака вся семья ещё не спешила расходиться – в воздухе витало ожидание чего-то доброго, особенного. Будущий зять, отставив чашку на стол и поправляя ворот рубашки, повернулся к невесте. Роман: я собираюсь в комплекс. Дорогая, ты со мной? Девушка согласно кивнула, поправляя прядь волос и взглянув на мачеху. Лила: конечно. Я даже соскучилась по принтеру. Представляете, я только недавно с ним подружилась – и он уже как родной! Её жених усмехнулся и приобнял её за плечи, а Амира, Роза и Лачо переглянулись с лёгким удивлением. Молодой баро южного табора подмигнул своей сестре. Лачо: смотри, дорогая, только не перепечатай нам бюджет всей свадьбы на поздравительных открытках. Все засмеялись, а молодая цыганка наиграно надула губы, встретившись взглядом с братом, а затем тоже рассмеялась. Её невестка, улыбнувшись, подошла ближе и тронула золовку за плечо. Хитана: а я вот горжусь. Не каждая девушка так возьмётся за работу, в которой почти ничего не знала. Ты большая умница, Лила. Роза: да, я тоже горжусь моей племянницей. Пока Кармелита в Ковальске, а Люцита ещё не поправилась полностью после ранения, ты уже, как настоящая верная спутница, помогаешь своему мужчине. Молодец, девочка моя. Женщина обняла свою племянницу, а через мгновение к ним подошла и её невестка, с теплом посмотрела на них и тоже обняла падчерицу за плечи. Амира: умница ты у нас. Мы готовы и можем поддержать друг друга. И так должно быть. Всегда. Молодой мужчина с нежностью посмотрел на свою невесту и кивнул. Роман: мне с тобой легко. Даже цифры не так пугают, когда ты рядом. Молодая цыганка окинула их взглядом, и её глаза блеснули каким-то особенным светом. Амира: я тоже с вами поеду. Сегодня дам одно важное распоряжение и сделаю заявление. Пусть знают заранее. Все обменялись быстрым взглядом – что-то в тоне девушки обещало нечто неожиданное. Младшая Саппоро, расправляя складки на платье, насторожилась, слегка склонив голову. Лила: какое заявление, Амира? Что-то серьёзное? Девушка улыбнулась, подошла ближе и взяла девушку за руки, ласково сжав их. Амира: скорее… праздничное. Она на секунду задержала паузу, а затем проговорила, мягко, но с уверенностью. Амира: я решила, что в день свадьбы в нашем ресторане будут накрыты столы. За счёт комплекса. Пусть люди порадуются и выпьют за счастье моей сестры и этой прекрасной солнечной девушки. Роман с изумлением посмотрел на неё, нахмурив лоб, будто не сразу поверил услышанному. Младшая Саппоро, ошарашенная, прижала ладони к губам, глаза её округлились. Лила: Амира… да ты что… это же такие расходы… Роман: решать конечно тебе, но не будет ли это лишним сейчас после повреждения ресторана? Да и мы не можем это принять. Вы с Лексой и так столько сделали для нас… Молодая цыганка, мягко, но непреклонно, посмотрела на обоих и покачала головой. Амира: нет, дорогие, это не лишнее. Я хочу, чтобы этот день стал праздником не только для семьи, но и для всего города. Пусть запомнится, как день любви, семьи и настоящего счастья. Шувани южного табора с гордостью взглянула на невестку, даже выпрямившись чуть больше, словно сама стала выше от этих слов. Роза: ах, какая ты у нас, Амира… Вот это по-настоящему по-цыгански. От всего сердца! Хитана, придерживая волосы, улыбнулась и кивнула. Хитана: да. Так делают только те, кто умеет делиться добром. Ты настоящий ангел, дорогая. Ты – добрая, светлая и сильная. Немного помолчав, шувани оглянулась в окно и вслух подумала. Роза: как же ты под стать моему брату… Он, наверное, уже в Ковальске… Когда я проснулась, его уже не было. Не знаешь, долетел ли он, девочка моя? Молодая цыганка чуть грустно кивнула, но взгляд её оставался тёплым. Амира: он уехал очень рано… Я его проводила. Он был тихий какой-то. Сказал, что всё будет по-особенному. Но пока не звонил. В это время будущий зять уже собирал сумку с документами, а молодой баро южного табора помогал сестре надеть лёгкий жакет. Все вышли во двор – воздух был свежим, с лёгким запахом сирени и пыли. У ворот стоял сверкающий внедорожник. Амира, легко придерживая волосы от ветра, направилась к машине и решительно открыла водительскую дверь. Её падчерица немного удивлённо посмотрела на неё и улыбнулась. Лила: ты поведёшь? Та только усмехнулась и села за руль, ловко пристёгивая ремень. Амира: да. Сегодня я за рулём. Хочу почувствовать дорогу и свободу. Давно не водила. Так и забуду навыки вождения… Молодой мужчина, смеясь, придержал дверь для невесты и сел рядом. Роман: тогда поехали. У нас сегодня особенная миссия. И внедорожник мягко тронулся с места, унося их вперёд – к «Фениксу», к будущему, к дню, который уже начинался с улыбки. Ковальск Такси мягко покачивалось по старой трассе на окраине города, плавно обогнув поворот и выехав на знакомую улицу. За окном пролетали аккуратные дома, вывески магазинов, школьники на перекрёстке, проезжающие автобусы. Город жил своей обычной, привычной жизнью. Лекса сидел на заднем сидении, усталость понемногу смыкала веки. Он встал очень рано, почти не выспался, да ещё дорога, перелёт – всё наложилось. Его руки, лежавшие сцепленными на коленях, медленно разъединились, и голова чуть откинулась назад, опершись на подголовник. Мужчина не заметил, как провалился в сон. Он снова стоял на террасе. Всё вокруг было залито тревожным алым светом. Тишина казалась неестественной, гнетущей. За её пределами шевелилось нечто чудовищное. Мужчина шагнул вперёд и замер. За порогом разверзлась бездна ужаса. Весь лес, окружавший их дом, полыхал. Огонь с грохотом вздымался вверх, лизал кроны деревьев, отбрасывая зловещие отблески на чёрное небо. Казалось, даже горы на горизонте пылали, будто само небо воспламенилось. Ветер был горячим, как из печи, он бил в лицо и приносил с собой гарь и пепел. Лужайки, на которых ещё недавно паслись лошади, были охвачены пламенем. Вдалеке, над водой, клубился дым – море теперь было тёмным и злобным, словно из глубины его поднималась буря. Оно больше не успокаивало – напротив, будто само хотело поглотить берег. Земля под ногами дрожала. Деревья кричали, трещали, будто в агонии. И вдруг он увидел: пламя крадётся ближе. По траве, по кустам, по изгороди, к дому, к террасе. Ещё секунда – и оно войдёт в дом. В его дом. В его семью. Лекса раскрыл рот, хотел закричать, но голос застыл в груди. Он попытался двинуться, но тело как будто окаменело. Всё внутри сжалось от ужаса и бессилия. Лекса: нееет!!! С громким вдохом он вынырнул из сна. Машина слегка подскочила на кочке, и Мужчина дёрнулся, очнувшись от кошмара. Сердце грохотало в груди. Лекса провёл ладонью по лицу, смахивая пот. Таксист бросил взгляд в зеркало. Таксист: всё в порядке, уважаемый? Он кивнул, стараясь восстановить дыхание. Лекса: да… просто задремал немного. Он опустил окно. Прохладный ветер ворвался в салон, принося с собой утренний шум города. Но внутри него ещё не развеялся этот дым. Этот пожар. Эта дрожь. Мужчина смотрел в окно, позволяя прохладному ветру обдувать лицо, будто он надеялся, что тот развеет остатки кошмара. Но вместе с ветром на него вдруг нахлынули воспоминания. Глубокие, тяжёлые, въевшиеся в сознание, словно дым в стены родного дома. Он вспомнил, как впервые приехал в Ковальск. Это было другое время, другая жизнь – и другой он сам. Тогда в нём бушевала злость, одержимость, слепая воля получить всё, чего он хотел. И он хотел Хитану. Юную, упрямую, с тем дерзким огнём в глазах, который его сводил с ума. Он был уверен, что добьётся её любой ценой – пусть даже силой. Не понимал, что нельзя завоевать любовь, угрожая, шантажируя, подавляя. Он искал её в этом городе, будто охотник – и с каждым днём становился только злее. А она… Она тогда нашла защиту. В доме Кармелиты. Среди людей, которые не побоялись встать между ним и испуганной девочкой. Целый табор, чужой, незнакомый, стал для неё щитом. И тогда в нём разразилось ещё большее зло, которое он теперь ненавидел в себе. Он решил разрушить их. Решил ударить туда, где больнее всего. Связался со Ждановым, уговорил его подсунуть Кармелите кредит, за которым скрывалась ловушка. Он хотел, чтобы их дом рухнул. Чтобы они заплатили за то, что посмели встать у него на пути. Теперь ему самому было больно вспоминать это. Лекса провёл ладонью по лицу, морщась от того, как легко он тогда играл судьбами людей. А теперь… теперь Кармелита и её семья стали его роднёй. Хитана – любимой невесткой. Миро – другом, братом по духу. Эти люди стали ему такими же, как и родня по крови. Он мог отдать за них всё. Как же странно всё повернулось. Какой долгий путь он прошёл – от тьмы до света. От разрушителя – до хранителя. От ненавидимого – до любимого и благословлённого. Мужчина глубоко вдохнул и снова взглянул вперёд. Машина замедлила ход. Вскоре такси остановилось у аккуратного здания с табличкой «Нотариус». Светлая дверь, витрина с занавесками, и тишина – будто время застыло на пороге важного решения. Он потянулся за ручкой двери, но прежде чем выйти, наклонился вперёд и обратился к водителю. Лекса: подождите меня здесь. Я ненадолго. Тот только кивнул. Таксист: конечно. Мужчина вышел, поправляя ворот своей светло-фиолетовой рубашки и пальто. Небо над городом было чистым, но в его груди всё ещё гремело эхо прошлого. Он поднялся по ступеням. Настало время сделать то, что изменит всё.