Часть 222

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в персиково-золотистые оттенки. Тихий вечер нежно ложился на дом Саппоро, заполняя его покоем и уютом. Внутри, в просторной комнате с лёгким ароматом домашней выпечки, мужчина сидел на ковре, смеясь и подкидывая маленького внука в воздух. Мальчик с игрушечной лошадкой в руке радостно визжал, снова и снова ныряя в сильные руки деда. Дверь мягко открылась, и в дом одна за другой вошли молодые цыганки, смеющиеся, немного усталые, но счастливые. Амира первой замерла, увидев на тумбочке у окна роскошный букет алых роз. Она сразу поняла, откуда он, и чья душа вложена в каждый лепесток. Её голос обратился в шёпот, когда она подходила ближе. Амира: о, Лекса… Он обернулся, и на его лице засияла особая, мягкая улыбка. Девушка подошла, обняла его сзади, положив голову ему на плечо, потом поцеловала в щёку. Амира: спасибо, любимый… Ты никогда не перестаёшь удивлять меня. Мужчина ответил тихо, сдерживая волнение. Лекса: я просто… хотел, чтобы ты улыбнулась. Молодая цыганка улыбнулась сквозь почти слёзы. Амира: я улыбаюсь. Каждый день с тобой. Младшая Саппоро, снимая платок с плеч, с улыбкой взглянула на них и одобрительно качнула головой, говоря шёпотом своей невестке. Лила: вот это любовь… Та только кивнула. Хитана: такие мужчины – тоже как розы. С шипами, но прекрасные, если поливать любовью, то эти шипы будут только защищать их от всего мира. Амира аккуратно взяла из рук золовки малышку, прижала её к себе, покачала, глядя на неё с особой нежностью, а потом, целуя в макушку, снова передала девочку шувани. Амира: она пахнет солнцем. Моя красавица, самая яркая из звёзд. Я всё время забываю, насколько она крошечная. Шувани южного табора бережно приняла племянницу на руки, обменявшись тёплым взглядом с невесткой. Роза: и сильная, как её мама. Молодая цыганка положила на тумбочку запакованное платье, весело подмигнув отцу, и направилась в кухню. Лила: пап, я заварю тебе кофе, как ты любишь. Вижу, тебе нужно немного расслабиться и отдохнуть, какой-то ты бледный… Мужчина протянул внука своей невестке, почувствовав снова какое-то недомогание, но списал это на усталость после игр с малышом. Лекса: эх… усталый я дед. Забери моего внука, девочка моя, он тоже вымотался, пора укладывать его отдыхать. Девушка улыбнулась, принимая маленького сына. Хитана: да, иду уже. Ну, спокойной ночи, мой маленький таборный жеребец, идём отдыхать от твоих скачек. Мальчик засопел, прижавшись к плечу матери, уже почти проваливаясь в сон. Она унесла его в их с мужем комнату наверху, тихо напевая колыбельную. Шувани южного табора, поправляя волосы, посмотрела на племянницу и невестку. Роза: дорогие мои, скоро и Лачо с Романом вернутся… Давайте накроем стол? Младшая Саппоро отозвалась, выходя из кухни с небольшим подносом. Лила: конечно. Отец тоже устал, нужно и его накормить. Мужчина медленно поднялся с пола, одной рукой опираясь о край дивана, другой – сдерживая тяжесть в груди, которую старался не замечать. Стараясь, чтобы никто не заметил лёгкую слабость, он расправил плечи и расправил воротник своей светло-фиолетовой рубашки. Рубашка мягко поблёскивала в свете заходящего солнца, подчеркивая бронзовый оттенок его кожи и усталую, но гордую осанку. Он что-то пробормотал себе под нос и сел на диван, а затем его голос стал громче. Лекса: это всё мелочи… А вот вы ушли с утра выбирать платье и, наверное, толком не ели весь день. Голодающие мои красавицы. Он с усмешкой оглядел жену, дочь и невестку, которая спустилась в гостиную, принимаясь помогать с подготовкой стола. Каждая из них уже была занята делом. Затем он посмотрел на супругу с любовью и тихой серьёзностью. Лекса: а тебе, моя Амира, сейчас надо кушать за двоих. Не забывай об этом, дорогая. Молодая цыганка, стоя у стола, чуть прижала ладонь к животу и с улыбкой посмотрела на мужа. Амира: если ты сам мне будешь напоминать, я точно не забуду. И аппетит появится даже без еды. Роза подошла ближе и уже начала доставать из серванта фарфоровые тарелки. Лила накрывала на стол, ставя корзинку с горячим хлебом и пышными лепёшками. Хитана принесла глиняный кувшин с узваром, поднесла к губам, чтобы попробовать, и довольно кивнула. Лекса между тем поднялся, подошёл к тумбочке у окна и осторожно, с особой тщательностью взял вазу с алыми розами. Он на мгновение задержал взгляд на каждом бутоне, словно вспоминая, как выбирал их. Затем медленно, с достоинством, перенёс цветы к столу и поставил в самый центр, аккуратно разворачивая их лицом к жене. Лекса: так будет правильно. Чтобы ты ела и смотрела на них. Девушка остановилась рядом с ним, провела рукой по его плечу и, не сдержавшись, поцеловала в щёку. Амира: как же я люблю тебя… Он усмехнулась и встретился с ней взглядом, в котором отражались глубокие чувства любви и благодарности. Лекса: а я люблю тебя ещё сильнее, моя Амира. Ни одна из них не сравниться с тобой, ты – мой самый красивый цветок. Все тепло улыбнулись, нпблюдая за супругами. В комнате царило настоящее тепло. Дом дышал жизнью, дыханием семьи, любви и спокойствия. В этот момент стало ясно: пусть даже снаружи бушует мир, здесь, за этими стенами, у них есть нечто куда большее – то, что называется домом. Ковальск Вечер медленно опускался на табор, погружая улицы в мягкий сумрак. Над домами уже повис аромат костров и сырой травы. Солнце уже почти зашло за горизонт, окрашивая серые стены старого дома тёплым янтарным светом. Ветер больше не метался по двору с разорванными бумажками – молодой цыган, закатав рукава рубашки, всю оставшуюся половину дня провёл, собирая мусор, выбрасывая старые бутылки и сметая в кучи окурки. Земля дышала тяжело, как раненый зверь, но под его руками начинала оживать. Он устало вытер пот со лба, отбросил в сторону последний мешок с мусором и, оглянувшись на двор, впервые за долгое время почувствовал, что здесь снова может быть порядок. Снова может быть жизнь. Открыв скрипучую дверь, он шагнул в дом и на мгновение застыл. Внутри будто развернулся другой мир. Гостиная была вычищена, пропылесосена, пыль с полок стёрта, почищены стёкла. На столе – свежая скатерть с традиционной вышивкой, поставлены тарелки, два бокала, свеча в старом бронзовом подсвечнике, которую Кармелита, не раздумывая, зажгла. Воздух наполнился ароматом тушёного мяса, томатов, чеснока и перца. На фоне всего этого она стояла у окна. В тёплом светлом платье, с чуть растрёпанными от уборки волосами, и в руках у неё была тонкая салфетка, которую она аккуратно складывала. Увидев мужа, девушка повернулась, и в её глазах сверкнул свет воспоминаний и лёгкая, трепетная усталость. Кармелита: ты успел как раз вовремя. Молодой цыган вошёл, не отводя от неё взгляда. Он провёл рукой по косяку двери, по старым стенам, а затем медленно опустился на диван. Его голос дрогнул. Миро: я… Я не узнаю этот дом. Она тихо ответила и подошла ближе. Кармелита: я тоже, Но в этом и весь смысл, Миро. Мы возвращаем ему жизнь. Как он когда-то давал её нам. Молодая цыганка села рядом, положила ладонь на его запылённое от работы плечо, и оба на миг замолчали. Пламя свечи мягко колыхалось, отражаясь в её глазах. Кармелита: помнишь, как бабушка здесь пекла пирог? Она коснулась подлокотника дивана. Кармелита: а отец с Земфирой сидели вот здесь… А когда Люцита приходила с мужем… Девушка на мгновение прикрыла ладонями глаза, будто не веря в то, что когда-то было. Кармелита: пили чай здесь… просили совета… Рассказывали радостные новости и делились проблемами… Господи… Как же это давно было… Мужчина засмеялся, тише, но от сердца. Миро: а как Лекса тогда впервые приехал в Ковальск. Юную Хитану тогда просто трясло от страха, и мы всё время ожидали подвоха… А теперь… Молодая цыганка с улыбкой и нежностью добавила. Кармелита: а теперь он не может нарадоваться своему внуку и маленькой Лейле… Гордится своим сыном, а дочка в салоне выбирает свадебное платье, готовясь к свадьбе. Она встала, пошла к кухне и вернулась с двумя тарелками. Поставила перед ним, налила узвар, положила руку на его грудь и посмотрела в глаза. Кармелита: завтра всё изменится. Приедет Лекса. И всё, что принадлежало Михаю, перейдёт к нему. И к нам. Что бы ты сделал с этим, Миро? Мужчина взял вилку, но не начал есть – опустил взгляд в тарелку, будто видел в ней отражение всех лет, что оставили след в этих стенах. Миро: я не знаю. Честно. Эта земля – сейчас как рана. Глубокая. Но, может, если мы с ней будем по-доброму… она затянется? Он поднял глаза на жену, и в них уже не было прежней злости, только усталость и честность. Миро: знаешь, я думал, что вернуться сюда – значит вернуться назад. В то прошлое, где мы были счастливы. А теперь… понимаю, что у нас просто есть шанс сделать что-то по-другому. Только вот… не знаю, останемся ли мы. Молодая цыганка, не отпуская его руки, тихо кивнула. Кармелита: я думала об этом весь день. Мы здесь прожили всё: и любовь, и горесть, и испытания… Любили… мечтали… но южный табор стал нашим новым домом. Там – те, кого мы так любим. Там Амира, Лекса, Лачо, Роза, Хитана, Лила… Там мой комплекс. Там родилась наша дочь… Кармелита: я же теперь заместитель директора, Миро, ты забыл? Он только усмехнулся. Миро: а я… коней по утрам кормлю, как будто всю жизнь это делал. Кармелита: а может, так и должно было быть? Мы потеряли здесь многое… но там – приобрели всё. Она склонилась ближе, коснулась его щеки. Кармелита: давай сделаем, что должны. Поможем табору встать на ноги. Вернём порядок. А потом… вернёмся домой. Мужчина прижал её ладонь к губам. Миро: дом – это там, где ты. Но ты права. Мы нужны им сейчас. А потом… мы поедем обратно. Он вздохнул. Миро: там всё, что по-настоящему живое. На какой-то момент в доме повисла тишина, которую после паузы нарушил голос молодой цыганки. Кармелита: да и кто вообще вернётся сюда? Она посмотрела в окно, где сгущался сумрак. Кармелита: Люцита – вряд ли. У неё теперь всё в Сочи. Николай – не таборный, да и она сама… она так изменилась. И с комплексом Амиры тоже крепко связана. Как и я. Она не вернётся сюда, где в её жизни было больше тёмных дней, нежели светлых. Бабушке тоже здесь нечего делать. После того, как она овдовела, мы – её единственная отрада и ниточка, за которую она держится и продолжает жить. Миро: и Рамир с Земфирой тоже… Кармелита: да. Они всё ещё носят ту боль, что прожили здесь, в себе. А там, в южном таборе, их ждёт покой… и внуки. Мужчина тихо кивнул. Миро: значит, это всё… на время. Мы поможем. А потом – домой. Они замолчали. Вечер медленно сгущался за окном. В старом доме звучал только их ровный, спокойный диалог, словно голос давно уснувших стен, и в этих стенах, наконец, снова пульсировала жизнь. Сочи Вечер медленно опускался на южный табор, окрашивая небо в персиково-золотистые оттенки. Дом Саппоро был наполнен ароматами запечённого мяса, свежего хлеба и специй, что доносились с кухни, где девушки заканчивали последние приготовления. В гостиной, на диване, с чашкой чёрного кофе и сигаретой в пальцах, сидел Лекса, усталый, но светлый, еще в своей светло-фиолетовой рубашке. Рядом на мягкой подушке устроилась шувани южного табора. Сбив платок с головы и сняв фартук, она вытянула ноги и позволила себе короткий отдых. Через мгновение женщина с улыбкой посмотрела на брата. Роза: вот теперь можно и вздохнуть. Всё почти готово. А ты, Лекса, и правда сегодня как хозяин большого дома: кофе, сигарета, эта рубашка… Мужчина шутливо усмехнулся, осторожно обняв сестру правой рукой, в которой была сигарета, чтобы не зацепить её. Лекса: неужели ты против? Всё, Роза, как я теперь с этим буду жить… Затем он немного рассмеялся и поднёс к губам сигарету. Шувани тоже растянулась в улыбке, с теплом глядя на брата. Роза: против? Боже упаси, брат. Я только этому радуюсь. Помню, когда-то ты всё ходил и ворчал, а теперь сидишь и улыбаешься. И всё благодаря ей. Женщина взмахнула головой в сторону стола, где её молодая невестка расставляла бокалы. Он кивнул, не глядя, с той особенной улыбкой, которая всегда появлялась, когда речь заходила о его супруге. Лекса: ты права, сестра. Она – мой свет. Моя звезда. В этот момент дверь распахнулась, и в прихожую вошли молодые мужчины, с весёлым шумом. Оба немного уставшие, но довольные. Младшая Саппоро была немного удивлена, что они вернулись вместе, и решила спросить своего жениха. Лила: Ром, ты же говорил, что сегодня только в комплексе?! Девушка с улыбкой бросилась к нему и обняла. Роман: я там быстро всё закончил. А потом подумал – почему бы не помочь Лачо с накладными? Подсчёты, документация… Всё же я в этом лучше, чем в седле. Она помогла ему снять куртку и с гордостью посмотрела на жениха. Лила: мне так нравится, что вы с Лачо стали такими друзьями… Хитана, наблюдая за ними, мысленно тоже радовалась: «Как же здорово, что мой муж нашёл в Романе настоящего брата. Вот она – настоящая семья…». Лачо: отец, мы приготовили деньги. Для табора Ковальска. Молодой баро южного табора достал из внутреннего кармана конверт и передал его молодой мачехе. Та с лёгким удивлением и уважением приняла его. Амира: спасибо. Любимый, я положу в твою сумку, чтобы завтра не забыл. Лекса: мишто, мири Амира. Наис тукэ. Девушка погладила по плечу сына мужа, а затем направилась в спальню и аккуратно положила конверт в сумку своего супруга, отодвинув в сторону его часы и серебристый платок из того же комплекта, что и его любимая жилетка. В это время молодые цыганки заканчивали сервировку: ставили салатники, нарезку, запечённые овощи, раскладывали хлеб. Всё выглядело по-праздничному – будто это был не просто ужин, а вечер большой любви и большого будущего. Когда Амира вернулась, все уже собирались за столом. Мужчина, стряхнув пепел, потушил сигарету и отложил чашку. Он встал и подошёл к столу, расправляя воротник светло-фиолетовой рубашки. Через мгновение Лекса уже уселся во главе стола, оглядел родных – всех, кого любит, всех, ради кого живёт. Молодая супруга незаметно поправила подушку на его кресле и наклонилась к нему. Амира: тебе удобно, любимый? Может, позже сделаю тебе чай с мятой? Ты сегодня какой-то… бледный. Он, сдержав лёгкий комок в горле и вновь ощущая тот странный жар, улыбнулся. Лекса: всё хорошо, моя Амира. Это просто мелочи. А вот вы, дорогие мои, как ушли утром, наверное, и не ели ничего. А тебе-то и так сейчас нужно есть за двоих. Младшая Саппоро, поставив салатник, радостно подхватила. Лила: ты прав, пап, я сегодня почти не ела! Но знаете, оно того стоило! Пап, платье просто… Ты не представляешь! Белоснежное, с кружевами… Ром, тебе я тоже не покажу – потерпи до свадьбы! Она подмигнула жениху, который театрально прижал ладонь к сердцу. Роман: как ты можешь так жестоко поступать, Лила. Моё сердце не выдержит, и до свадьбы просто не доживу. Его двоюродная сестра только прыснула от смеха, прикрывая ладонью рот, а затем перевела взгляд на свёкра. Хитана: ты просто не представляешь, как она сияла, когда его выбрала. Ты бы видел, Лекса! Шувани южного табора, передавая хлеб, тепло посмотрела на брата. Роза: Лекса, ты видишь, какая она у нас? Как похожа на тебя своим характером, а теперь ещё и выбрала мужчину, который действительно будет её беречь. Мужчина, слегка кивнув, поднял бокал с вином, стараясь не выдать вновь подступающую тяжесть в груди. Лекса: знаешь, Роза… ты права. У меня такая семья, что я могу только благодарить небо за каждый день с вами. Он сделал глоток. Горло будто сдавило, но он быстро отвёл глаза, прикрывая это коротким кашлем. Роза: брат… всё хорошо? Мужчина выпрямился, вернул на лицо лёгкую улыбку. Лекса: просто обжигает. Кофе с вином – странное сочетание, Дэвэл миро! Он взял под столом руку своей молодой супруги и сжал, как будто это могло удержать равновесие мира. Лачо: отец… а завтра как думаешь поступить с наследством? Ты передашь его Рамиру? Мужчина, медленно поставив бокал, посмотрел на каждого за столом и, на миг задумавшись, тихо заговорил. Лекса: когда всё только началось… я действительно хотел отдать всё Рамиру. Вернуть. Но у меня не получилось… Вы все знаете почему. Теперь же жизнь будто дала мне второй шанс сделать то, что я хотел с самого начала. Но с каждой секундой моё сердце подсказывает мне другое. И я принял решение… которое завтра изменит судьбы тех, кто живёт в том таборе. За столом повисло напряжённое молчание. Его нарушил голос младшей Саппоро, которая переглянулись с молодой мачехой и братом. Лила: ты даже нам не скажешь, пап?.. Амира: любимый… Он мягко улыбнулся и покачал головой. Лекса: узнаете всё завтра. Я планирую вечером вернутся обратно. Сейчас – пусть этот вечер останется вечерним. Он поднял бокал, оглядывая всех родных. Лекса: я хочу выпить за тех, кто потерялся в темноте. Пусть они найдут свою путеводную звезду… Так же, как я нашёл свою. Он повернулся к супруге, и в его взгляде было всё – благодарность, любовь, преданность. Она не сдержалась – встала, обняла его, поцеловала в щёку, превратив голос в шёпот. Амира: а ты – моё небо, любимый. Букет на столе, словно подыгрывая моменту, расцвёл ещё ярче под светом лампы. Выпив по бокалу вина, семейство принялось трапезничать. Но сам Лекса, доедая кусочек мяса, вдруг снова почувствовал это странное состояние. Ком в горле, лёгкая тошнота, дыхание сбилось. Он сделал вид, что запивает еду кофе, прикрыл глаза – и медленно поднялся из-за стола. Лекса: дорогие мои, не обижайтесь… Я пойду немного отдохну. Завтра ведь дорога. А вы посидите ещё, поговорите. Шувани переглянулась с невесткой, и в их глазах появилось странное беспокойство. Роза: точно всё хорошо? Мужчина, подходя к двери, остановился и кивнул. Лекса: всё хорошо, сестра. Просто… устал. И нужно будет рано вставать. К тому же, утренняя поездка хорошо морально утомила меня… Он вышел из гостиной, оставив за собой только тёплую тень и лёгкий запах табака от погасшей сигареты. Амира, не сдержавшись, повела за ним глазами, но решила не идти сразу – дать мужу немного тишины. Её падчерица легко взяла её за руку. Лила: он просто немного переутомился. Амира: да, наверное, ты права. Он сильный… но и сильным всегда нужно отдыхать. Она улыбнулась и добавила уже громче. Амира: а вы ешьте спокойно, не обращайте на нас внимания. Мы ведь вместе, и это главное. За столом вновь зазвучали голоса, тихие и тёплые, наполненные домашним светом. За окном ночь медленно опускалась на южный табор, а в доме Саппоро царила любовь, как оберег – невидимый, но сильный, скрепляющий их сердца.