Часть 225

Сочи Двор комплекса снова наполнялся жизнью. Солнце ярко светило, воздух был тёплый и чистый, и почти отстроенный ресторан сиял новыми окнами, свежей побелкой и запахом дерева. Когда чёрный внедорожник плавно подъехал к крыльцу, прохожие и рабочие обернулись. Девушки, вышедшие из машины, были в красивых светлых платьях, а молодой мужчина в светлой рубашке придерживал дверь, пропуская их вперёд. На улице у входа в ресторан уже стояли люди – те, кого приютили здесь после пожара. Узнав хозяйку комплекса и её спутников, они оживились, заговорили, кто-то даже бросился ближе. Женщина лет сорока с ребёнком на руках подошла первой, глаза её блестели от слёз. Она едва сдерживала дрожь в голосе. Кто-то из женщин: Амира Рамировна… милая… Мы вас каждый день вспоминаем… Вы нас тогда не бросили. Не дали пропасть. Старик рядом кивнул, сжав руки в кулаки. Кто-то из мужчин: дай Бог тебе здоровья, девочка. И твоему мужу. И всем вам. Вы как ангелы спустились тогда к нам через огонь… Молодая цыганка улыбнулась, подошла ближе и взяла женщину за руку. Амира: мы сделали только то, что велело нам сердце. А сегодня я приехала сказать вам ещё одну вещь. Она оглянулась на Лилу и Романа, а потом снова посмотрела на собравшихся. Амира: послезавтра будет свадьба – свадьба моей сестры и моей падчерицы. И в этот день мы хотим, чтобы вы были рядом. Чтобы вы тоже чувствовали радость. Поэтому в ресторане, который мы отстроили вместе с вами, будут накрыты столы. Для всех. Бесплатно. Просто приходите. И будьте с нами. Наступила тишина. А затем – волна эмоций. Кто-то ахнул. Кто-то прикрыл рот рукой. Люди начали перешёптываться, переглядываться – их лица были в растерянном восторге. Одна пожилая женщина в платке повернула к ним голову и заговорила. Кто-то из женщин: как?.. За просто так? Еда? Для нас? Снова? Девушка подтвердила, подойдя к ней и погладив её по плечу. Амира: за просто так. Потому что в нашем доме праздник. А праздник должен быть для всех, кто рядом. Мужчина из толпы вскинул руку в приветствии. Кто-то из мужчин: спасибо вам! За всё! За то, что не забыли нас! Пусть у ваших девочек будут самые светлые свадьбы! Кто-то из женщин: дай Бог тебе долгой жизни, Амира Саппоро… И твоему мужу. Пусть Всевышний хранит вас обоих. Кто-то из женщин: и вам долгой жизни, молодые! Будьте счастливы, как ваши сердца велят! Кто-то из женщин: и Люците тоже – любви, мира! Пусть будет счастлива с товарищем следователем! Слова лились, как нескончаемый поток. Кто-то заплакал. Кто-то, не выдержав, поцеловал Амиру в руку, погладил по плечу молодую цыганку и её жениха. Младшая Саппоро, тронутая до глубины души, прижалась к мачехе. А молодой мужчина – просто стоял, сжав губы, борясь с эмоциями. Лила: я никогда не думала, что одно доброе дело может вот так… вернуться обратно. Та ответила, крепко обняв девушку. Амира: добро не умирает. Оно просто ждёт, когда ему снова откроют двери. И в этот момент трое из них, стоя среди благодарных людей, поняли: они всё делают правильно. Потому что делают – от сердца. Они немного отошли в сторону, оставив за спиной радостную толпу. Молодая цыганка прижала ладони к груди, взгляд её скользнул по небу, будто она искала в нём какой-то ответ. Амира: твой отец звонил. Сказал, что выехал от нотариуса… Всё прошло, как планировал. Но всё равно… сердце не на месте. Младшая Саппоро тронула мачеху за руку, с нежностью и твёрдостью одновременно. Лила: он справится, Амира. Он сильный. Он знает, что делает. И он делает это для них. Потому что когда-то сам шёл в темноте… А теперь хочет дать им свет. Мы будем ждать его. Дома. С любовью. Как всегда. Её жених добавил, сдержанно, но с уверенностью. Роман: Лекса – человек действия. Всё, что он задумал, будет сделано, чего бы это не стояло. Он молодец – настоящий мужчина. Всё будет хорошо, Амира. Девушка медленно выдохнула и чуть улыбнулась, чувствуя, как с её плеч будто спадала тяжесть. Амира: спасибо вам. Правда. Сейчас, как никогда, понимаю, что наша сила – в том, что мы держимся вместе… А теперь, поехали. Нам нужно заехать в загс. Её падчерица удивлённо приподняла брови. Лила: в загс? Молодая цыганка только кивнула. Амира: да. Я хочу договориться о выездной церемонии. Чтобы в день свадьбы никто из вас не мчался в город. Пусть всё будет в таборе. Красиво, светло и рядом с теми, кто дорог. Молодой мужчина одобрительно кивнул. Роман: это отличная идея. Его невеста шагнула к мачехе и обняла её крепко, почти по-детски, склонив голову к её плечу. Лила: спасибо тебе, Амира… Я так счастлива, что всегда могу на тебя положиться, знаю, что ты со мной, стоишь за мной, как скала… Ты – дом моего отца, и наш дом. Амира сжала её в объятиях, глядя сбоку головы девушки на Романа, который в этот момент почувствовал, что рядом с этими женщинами он сам стал частью чего-то большого и настоящего. Тёплого. Семейного. И с этим чувством они направились к машине – делать ещё один шаг навстречу дню, который должен стать самым светлым в их жизни. Ковальск Солнце поднялось уже высоко, когда Лекса медленно подошёл к столу, обвёл взглядом собравшихся и сделал шаг вперёд. Тишина опустилась на двор, словно даже ветер затаился, прислушиваясь. Лекса: ромалэ… Сегодня я пришёл не как враг. Не как баро. И не как тот, кто однажды разрушил вашу веру в справедливость. Он помолчал, выдерживая паузу, и продолжил сдержанным, но твёрдым голосом. Лекса: по закону… теперь всё, что принадлежало Михаю, принадлежит мне. Все дома, земля, счёт в банке, техника, документация. Всё. Цыгане зашептались. Кто-то выронил из рук платок. Кто-то прикрыл рот ладонью. Кармелита замерла, Миро чуть подался вперёд. А мужчина сделал шаг ближе к столу, за которым уже сидел нотариус и начинал раскладывать документы. Лекса: но я не пришёл, чтобы властвовать. И не для того, чтобы снова кого-то держать в страхе. Я пришёл, чтобы отдать. Всё – вам. В рядах раздались изумлённые вздохи. Люди переглянулись, не веря своим ушам. Даже Кружка покачнулся, словно не сразу понял смысл слов. А мужчина продолжил. Лекса: каждый из вас получит равную часть – дом, землю, долю с капитала. Я хочу, чтобы вы научились заботиться о своих семьях. Поднимать их на ноги. Без страха. Без подачек. Без одного хозяина над вами. Отныне – вы свободны. Никто не будет выше другого. Вы сами – за себя. За своих. И за будущее табора. Тишина стала гулкой. Только шум страниц, которые разложил нотариус, шуршал на ветру. Лекса: а теперь… Он обвёл взглядом собравшихся и выделил из толпы двух человек. Лекса: Кружка. Марго. Подойдите. Мужчина и женщина в растерянности переглянулись. Кружка медленно шагнул вперёд, держа супругу за руку. Они приблизились, и Лекса смотрел им в глаза, уже тише, искренне. Лекса: я был чудовищем. Когда-то. Я пытался разорить ваш табор. Я держал всех в страхе. Я никого не считал за человека. Простите. Женщина сжала ладонь мужа, её глаза затуманились слезами. Марго: ты… ты просишь прощения у нас?.. Ты, Лекса? Лекса: да. У вас. Потому что должен. Конюх шагнул ближе. Его голос дрожал. Кружка: и мы… тоже. За всё, что кричали… Про твою жену. Про твоего ребёнка. Прости. Мы ведь… тоже были слепы. Мы тебя боялись. Но потом… просто озлобились. Мы не видели, что ты уже другой. Марго: не захотели поверить в это… Лекса кивнул, и протянул руку. Кружка – тоже. Мужчины обнялись. Мгновение – и Марго тоже прижалась к плечу Лексы. Кармелита и Миро переглянулись с огромным удивлением, но с теплом. В толпе снова зашептались. Слезы текли по лицам женщин. Мужчины стояли в напряжённой тишине. Лекса выпрямился, взглянул в глаза тем, кто ещё сомневался. Лекса: я не святой. Я не забуду, что сделал. Но если я смог измениться – значит, сможете и вы. Ваша жизнь – в ваших руках. А над столом, где лежали документы, медленно кружил солнечный зайчик. И воздух, напитанный ожиданием, впервые за много лет был лёгким. Люди больше не боялись. Они ждали. Нового. Своего. Честного. Жизни. Миро стоял, не в силах вымолвить ни слова, словно не веря в то, что услышал. Его пальцы медленно сжались в кулак, а взгляд метался между Лексой и нотариусом, раскладывающим документы на столе. Кармелита застыла рядом, держась за деревянную спинку скамьи, будто только она и не дала её коленям подкоситься. В глазах молодой цыганки сверкнуло что-то хрупкое – и только усилием воли она не позволила слезам упасть. Её муж повернул голову к ней, и его голос стал шёпотом. Миро: я думал, он отдаст всё Рамиру… Мы все так думали… Девушка, едва дыша, тоже говорила шёпотом. Кармелита: это… это больше, чем мы могли представить… Она вдруг подняла на Лексу взгляд, полный искреннего восхищения и благодарности. Тот, кто был когда-то их врагом, сейчас словно окончательно сжёг все мосты со своим прошлым. В нём не было гордыни – только тихая, почти отцовская решимость. Нотариус вынул первую пару листов, позвал Кружку и Марго. Те, всё ещё потрясённые, сделали шаг вперёд. Лекса сел и уверенно подписал документы, затем передал их им. Взгляд его был мягким, но твёрдым. Лекса: принимайте. У вас теперь есть дом. Земля. Начало. Остальное – в ваших руках. Марго не выдержала и заплакала, а её муж, сжав бумаги в пальцах, подошёл к Лексе и ещё раз обнял его, искренне, по-мужски. Кружка: спасибо тебе… Марго: и ещё раз прости нас… за всё. За ту грязь, что выливали на Амиру… на тебя… Мы были слепы. Мужчина чуть опустил голову. Лекса: и я тоже ещё раз прошу прощения. За страх. За жестокость. За то, как смотрел на вас сверху вниз. Как будто вы были ничем… А вы – люди. Такие же, как и я. Прости, Марго. Прости, Кружка. Их руки сжались, словно печать нового союза. Затем он позвал Грушу и Халадо. С ними подошёл и их мальчик – худенький, с чёрными волосами, стоявший между супругами. Женщина держала вышитый рушник, как знамя, но в глазах её стояли слёзы. Халадо: я не ждал… не мог поверить, что ты сделаешь это, Лекса. А ты сделал. Тот утвердительно кивнул и снова взял в руки ручку. Лекса: потому что я должен. Потому что сам не раз отнимал. Теперь – возвращаю. Живите. Стройте. Процветайте. Он оформил документы и протянул их мужчине и женщине. Те всё ещё не могли поверить. Затем Лекса обратился к мальчику. Его голос стал чуть строже, но в нём звенела забота. Лекса: ты – ещё совсем пацан, Вовка. Но послушай старого Лексу: не смей больше опускаться до воровства. Никогда. Не тянись к той грязи, в которой я сам когда-то жил. Тянись к свету. К знаниям. Учись. Стань человеком, перед которым будут открываться двери – не от страха, а от уважения. Мальчик молча кивнул. А женщина утерла глаза и прижала сына к себе. Груша: мы будем стараться. Каждый день. Ради него. Ради всех нас. Лекса выдохнул и сел. Его взгляд стал мягче. Позади стояла Кармелита, и теперь она уже не сдерживала слёз. Миро сжал ей руку, а вокруг – таборные цыгане не могли оторвать глаз от происходящего. Те, кто вчера были униженными, сегодня – становились хозяевами своей судьбы. И всё это – благодаря человеку, которого когда-то боялись… а сегодня – уважали. Сочи Фойе загса было наполнено мягким светом и запахом свежих цветов. За большими окнами сияло солнце, играя бликами на отполированном полу. Люди проходили мимо, кто-то держал в руках папки с документами, кто-то – букеты, но среди всех выделялась эта троица: элегантная молодая девушка с гордо поднятой головой и два молодых, счастливых лица рядом. Амира, уверенным шагом направляясь к стойке администратора, держала в руках тонкий конверт. Лила и Роман, немного позади, переглянулись – в её походке чувствовалась решимость. Девушка машинально сжала ладонь жениха. Роман: она такая странная. Как ты думаешь, что она снова задумала? Младшая Саппоро пожала плечами, но в её взгляде было восхищение. Лила: с Амирой никогда не угадаешь. Но если идёт вперёд – значит, будет красиво. Тем временем молодая цыганка уже разговаривала с сотрудницей загса, вежливо, но твёрдо обрисовывая всё, чего она хочет. Амира: здравствуйте! Я хочу заказать выездную церемонию. Послезавтра. У нас двойная свадьба – две пары. Всё должно быть оформлено торжественно. Я всё оплачу. Она передала конверт, в котором была сумма, намного превышающая требуемую. Женщина округлила глаза. Сотрудница: простите, но… это же больше, чем нужно… Девушка спокойно улыбнулась. Амира: сдачи не нужно. Просто сделайте всё на высшем уровне. В этот момент подошли Лила и Роман, услышав последние слова. Молодой мужчина опешил, прищурился. Роман: Амира, подожди… Это же большие деньги. Давайте я внесу часть. Или всё… Он полез в карман, но девушка остановила его мягким жестом. Амира: не надо. Роман, если бы мой муж был сейчас здесь, он сделал бы то же самое и даже не стал бы никого слушать. А так как сегодня он в Ковальске, я всё сделаю сама. Для Лилы. Для моей Люциты. Для всей нашей семьи. Молодая цыганка, не выдержав, обняла мачеху, прижалась к её плечу. Лила: спасибо тебе, дорогая… Ты – не просто жена моего отца, Амира… Ты – моя самая близкая подруга… Даже ближе, чем… родная мать. Та погладила её по голове, глядя с любовью. Амира: и ты для меня – как родная, дорогая моя. Я хочу, чтобы в этот день вы были счастливы. А всё остальное – неважно. Работница загса, тронутая сценой, записала данные, протянула документы и тихо проговорила. Сотрудница: это будет очень красивая свадьба. Редко увидишь столько любви в одной семье. Роман кивнул с благодарностью, а молодая цыганка только поправила своё обручальное и располагающееся на соседнем пальце кольцо с изумрудом, подаренное мужем на помолвку, и выдохнула. Амира: ну а теперь – домой. У нас ещё столько дел. Но самое главное – главное уже сделано. И трое вышли в яркое сочинское солнце – спокойные, объединённые и готовые ко дню, который изменит их жизни. Молодая цыганка на мгновение задержалась у входа в загс, посмотрела в небо и тихо улыбнулась, будто мысленно разговаривая с тем, кого сейчас так не хватало рядом. Амира: он сказал, что сегодня вернётся. Нужно всё приготовить как следует. Младшая Саппоро, поправляя волосы, удивлённо посмотрела на неё. Лила: папа? Уже сегодня? Та кивнула, словно в этот момент её сердце билось быстрее от одной только мысли, что вскоре он снова будет рядом. Амира: да. Когда он звонил от нотариуса, сказал, что не будет задерживаться и вернётся вечером. Хочу приготовить что-то особенное. Он любит, когда дома пахнет едой… Теплом. Молодой мужчина с восхищённой улыбкой кивнул. Роман: с таким приёмом любой мужчина захочет вернуться пораньше. Девушка, весело взглянув на него, расправила плечи. Амира: так что поехали на рынок. Купим всё, что нужно. Я устрою для него настоящий вечер любви и возвращения. Пусть знает, что его ждут. Они пошли к машине, дочь Лексы шла чуть позади, всё ещё пребывая в трепетном восторге. Лила: я не могу поверить, как она всё успевает… Вчера платье, сегодня ресторан, церемония… И теперь ещё ужин. Роман: у неё особая энергия. Такая, что хватает на всех. Молодая цыганка, обернувшись, услышала последние слова, и, будто желая подчеркнуть их, махнула рукой. Амира: вы пока только влюблены, а я уже жена. Так что учитесь, мои хорошие. Быть женщиной – это не только ждать, это – создавать. С этими словами она открыла дверь машины, села за руль, и вскоре трое мчались по улицам Сочи в сторону городского рынка – готовить не просто ужин, а встречу, которая должна была стать новой главой их любви. Девушка, ведя машину, глядела вперёд сквозь солнечные блики на лобовом стекле. В её взгляде мелькнуло что-то мягкое и глубокое. Затем она тихо, почти шепотом, но с уверенностью в голосе, проговорила. Амира: для такого мужчины, как твой отец… хочется только творить. Делать красивое, дарить тепло, жить и любить всем сердцем. Потому что я… я очень люблю его. Она перевела взгляд на Лилу и Романа в зеркале заднего вида и с улыбкой добавила. Амира: и пусть у вас будет такая же любовь. Крепкая, сильная, настоящая… Когда даже в молчании – дом. Когда хочешь каждый день быть рядом, несмотря ни на что. Молодые переглянулись, и в их глазах был тот самый блеск – зарождающийся свет вечной привязанности, как знак того, что её слова проросли в самом сердце. Ковальск Мужчина помолчал, оглядев собравшихся. Его взгляд остановился на одном человеке, стоящем среди толпы цыган. Он сделал шаг вперёд, и в воздухе повисла особая тишина. Лекса: Стёпка… подойди. Мужчина, невысокий, с удивлённым лицом, медленно приблизился. В глазах Лексы было всё: стыд, воспоминания, растерянность. Ему трудно было удержать взгляд, но всё же он старался. Мужчина посмотрел на него долго. Затем снял своё пальто, аккуратно сложил и подал его Кармелите. Лекса: рикирэс, мири чаюри. Молодая цыганка, не зная, что происходит, взяла пальто, её руки чуть дрожали. В этот момент мужчина открыл свою сумку, достал оттуда свой кнут и протянул его стоящему напротив цыгану. Лекса: я был чудовищем. Одержимым, безжалостным, неуправляемым… Сегодня я не могу стереть тот день… но я могу заплатить. Прямо сейчас. За то, как опустился тогда. Если ты сочтёшь нужным – бей. И сделай это так, как я сделал тогда. Он повернулся спиной, расправив плечи, и застыл. Толпа тоже застыла в шоке. В глазах Кармелиты заблестели слёзы, а Миро побледнел, сжав кулаки. Все молчали. Стёпка стоял как каменный. В его руке дрожал кнут. Он смотрел на него, потом на спину Лексы. Потом снова на кнут. И вдруг выронил его на землю. Стёпка: не нужен мне этот кнут, Лекса. Не нужен он и тебе. Ты уже всё заплатил. Ты стал другим. А я… я всё это время не верил. Оскорблял Амиру. Промолчал, когда выгоняли семью Баро. Я тоже виноват. Прости. Он шагнул ближе и обнял мужчину. Стёпка: если ты смог встать из тьмы – то, может, и мы сможем. Если нам дадут только шанс. Один. Лекса кивнул, прижал его в ответ. Их примирение вызвало бурю чувств среди цыган. Кто-то всхлипывал, кто-то шептал молитвы. Миро, едва сдерживая ком в горле, положил руку на плечо супруге. Она кивнула ему в ответ, и в её глазах был только свет. Свет тех, кто верит – и умеет прощать. Когда обнимавшийся со Стёпкой мужчина отстранился, его взгляд остановился на ещё одном человеке, стоявшем чуть поодаль, словно не веря, что тоже будет зван. Лекса: Джура. Тот вздрогнул. Его лицо побледнело, словно изнутри прошёл холодный ток. Но, не отводя взгляда, он сделал шаг вперёд, потом ещё. Его походка была сдержанной, но внутри явно бушевал ураган чувств. Мужчина смотрел на него спокойно, но очень твёрдо. Лекса: ты был моим орудием. Я использовал тебя. Направлял твой страх, твою злость… туда, куда сам хотел. Против Миро. Против Кармелиты. Против Рамира. Против всех, кто когда-то осмелился быть сильнее меня и встать на моём тёмном пути. Ты не виноват один. Я сам сделал тебя оружием. Прости меня за это. Он произнёс эти слова сдержанно, но голос дрогнул в конце. Цыган вдруг опустил голову. Джура: Лекса… я… я столько раз здесь высмеивал тебя. И Амиру. Звал её грязными словами. Говорил, что она… она легла под изгоя. Что ребёнок ваш – позор… Прости. Я был слеп. Боялся. А ты… ты дал мне шанс заговорить теперь не страхом, а совестью. Мужчина молча подписал бумаги и протянул их нотариусу, а затем вручил цыгану. Лекса: у тебя есть дом. Земля. Будущее. Не теряй это снова. И больше никогда не позволяй страху говорить за тебя. Джура прижал бумаги к груди, склонил голову и отступил в сторону. Лекса выпрямился. Его голос прозвучал теперь громче, обращаясь ко всем. Лекса: а теперь… все остальные. Подходите по очереди. Весь двор ожил. Люди начали подходить. Поодиночке, семьями, с детьми. Кто-то не верил, кто-то всё ещё дрожал от внутреннего напряжения, а кто-то – впервые за этот год – улыбался. Нотариус уселся у стола, готовя все документы. А Лекса встречал каждого взглядом – строгим, чистым и виноватым. Его подпись шла за подписью. Его сердце раскрывалось вновь и вновь. И казалось – с каждым документом, с каждым рукопожатием, с каждым взглядом на этих людей он сам очищался. И табор вместе с ним. И всё, что было – боль, страх, месть – растворялось в этом светлом, полном надежды дне.