Часть 233

В гостиной дома Зарецких уже царила уютная утренняя суета. Сквозь занавески пробивались солнечные лучи, ложась золотыми полосами на ковёр и светлую скатерть. На диване, окружённые коробками с лентами, корзинками с букетиками живых цветов, бусами и кружевом, сидели юные цыганки, рядом с ними, метались глазами по всей комнате, стояли Земфира и старая шувани. Женщина рассуждала в голос, разматываю золотую тесьму. Земфира: если сделать цветочную арку у входа, то будет ощущение, будто в сказку заходишь. А в коридоре – развесим гирлянды из цветов. Рубина: да, будет очень красиво, дорогая. В их разговор вмешалась младшая из девушек, с серьёзным старанием расправляет ткань. Аза: и на люстру можно повесить ленточки. Только такие, чтобы блестели. Её старшая сестра доставала из коробки сшитые из лоскутков флажки. Рада: а если повесим ещё эти маленькие флажки между окон? Я сама шила, когда выпадало свободное время между уходом за малышами. Шувани, присев в своё кресло, поправила платок и одобрительно кивнула, с тёплой улыбкой наблюдая за внучками. Рубина: ты как для настоящей свадьбы шила, девочка моя. Молодец! Девочка воскликнула, гордо расправив плечи. Рада: потому что это и есть настоящая свадьба! Даже сразу две! В это время Баро расхаживал по комнате, качая на руках маленькую внучку. Девочка уютно устроилась у него на плече, лениво дёргая пальчиками. Он то прижимал её, то легонько покачивал, а на лице у него застыла выражение умиротворения. Мужчина ласково шептал девочке, глядя на неё с обожанием. Рамир: Адель, ты слышишь? Завтра в этом доме будет весело. Будут музыка, танцы… И все будут говорить, какая ты у нас красавица. Он чуть наклонился, коснулся губами её лба. Девочка зевнула, уткнувшись ему в грудь. Рамир: вот ты сейчас спишь, а завтра тоже будешь хлопать в ладошки под песни, да? Я даже с тобой потанцую немного. Супруга, услышав его слова, улыбнулась и шутливо покачала головой. Земфира: ты только смотри, не избалуй её своей любовью, а то потом без тебя и шагу не ступит. Он ответил с доброй спешкой, не отрывая взгляда от внучки. Рамир: и пусть. Лучше уж избаловать любовью, чем, как нас воспитывали в строгости. Старая шувани чуть кивнула, её глаза на мгновение затуманились, будто вспомнилось далёкое. Рубина: да… Пусть эта свадьба принесёт только свет и счастье. Земфира: принесёт. По-другому и быть не может. Юные цыганки засмеялись, продолжая спорить, какой платок красивее – розовый или синий. А в комнате витала тёплая радость. Словно сам дом знал: завтра в его стенах засияет новая глава счастья. В этот момент из коридора донёсся смех, и в комнату вошли Люцита и капитан Стеклов. Девушка уже переоделась в лёгкое домашнее платье, волосы уложены небрежными волнами, глаза сияли от внутреннего волнения. Женщина сразу же подняла взгляд и расплылась в улыбке. Земфира: а вот и молодые! Идите сюда, мы как раз спорим, куда лучше повесить гирлянды – над лестницей или вдоль балкона. Молодая цыганка подошла ближе и легко засмеялась. Люцита: вдоль лестницы. Чтобы все, кто поднимается, чувствовали, что идут в праздник. Рубина: вот умница. И вкус у неё, и свет в глазах. Праздник действительно в воздухе, как ни глянь. Мужчина подошёл к столу и заинтер скованно заглянул в коробку, стоящую на стуле, а затем выпрямился и кивнул, оглядываясь по сторонам. Следователь: только скажите что делать, я готов помочь со всеми приготовлениями. Юные цыганки, едва сдерживая энтузиазм, подбежали к Люците и встали по обе стороны, беря её за руки. Аза: ты будешь самой красивой невестой на свете! Рада: да, как принцесса из сказки! А мы тебе ленточки выбрали – вот эти, смотри! Они показали ей моток яркой красной тесьмы. Девушка присела между ними, осторожно взяв ленты в руки, и с теплотой кивнула. Люцита: это… прекрасно. Что бы я без вас делала? Старая шувани улыбнулась, сделав глоток чая. Рубина: ты сама сегодня словно из сказки вышла, девочка моя. Баро, сидевший в другом кресле с маленькой внучкой на руках, раскачивал её, и, глядя на суету, тихо бормотал. Рамир: завтра твоя тётя выйдет замуж, Адель. Всё готовим для неё, видишь? А потом и ты когда-нибудь тоже пойдёшь под венец. Но пусть не спешит время – ты ещё совсем крошка… Он нежно поцеловал девочку в лоб, а та, мурлыча, зевнула и прижалась к его груди. Капитан Стеклов бросил нежный взгляд на свою невесту, и она тоже встретилась с ним глазами. Следователь: я и не думал, что подготовка к свадьбе может быть такой… волнующей. Люцита: а завтра она станет настоящей. Баро с усмешкой посмотрел на них, раскачиваясь маленькую внучку. Рамир: вот и пойдёте в свою новую жизнь. А мы будем ждать внука! Дом Зарецких жил и дышал любовью, готовясь встретить один из самых важных дней для семьи. Раздался лёгкий скрип двери, и на пороге появились молодые супруги Милёхины, усталые, но счастливые, с лёгкими сумками в руках. Девушка первой шагнула в комнату и тут же расплылась в улыбке, когда увидела родных. Кармелита: доброе утро! А вот и мы… наконец-то. Радостный возглас сорвался у Земфиры, и та поспешила к падчерице, обняла её крепко, прижав к себе, словно боялась снова потерять. Следом к ним потянулись Баро и шувани, а потом – и Люцита с Николаем. В доме мгновенно потеплело ещё больше. Рамир: добро пожаловать, дорогие мои! Рубина: ну вот, теперь вся семья в сборе. Женщина, не выпуская молодую цыганку из объятий, с укором и теплотой взглянула ей в глаза. Земфира: где вы были? Почему не пришли вчера домой? Мы волновались. Молодой мужчина пожал плечами, слегка улыбаясь, и опустил сумку на пол. Миро: мы приехали поздно вечером… Амира и Лекса настояли, чтобы мы остались у них. Гостеприимство, как говорится, в крови у Саппоро. Его супруга кивнула, глядя на отца и мачеху с лёгкой виноватой улыбкой. Кармелита: простите… Сестра не отставала. Да и… не хотелось портить вечер. Там такая атмосфера была – семья, ужин, всё как раньше. К тому же, разве можно устоять под напором Лексы? Мы сдались. Старая шувани, прижав руку к груди, одобрительно кивнула. Рубина: вы правильно сделали. А то на ночь глядя ещё домой шагать после тяжёлой дороги… Молодая цыганка подошла к сводной сестре, обняла её и проговорила шёпотом. Люцита: я так рада, что вы уже здесь. Её жених пожал руку Миро, а тот кивнул в ответ, чувствуя в этом жесте не просто формальность, а признание. Следователь: рад видеть. Завтра такой день… Сами не верим, что вы уже на пороге. Его будущая свояченица усмехнулась, смахнув волосы со лба и выдохнув с облегчением. Кармелита: вот теперь и поверите. Мы дома. Женщина жестом пригласила их пройти внутрь. Земфира: проходите, мы как раз всё обсуждаем. Надо решить, где поставим арку, куда цветы, кто что будет держать… Да и чай, наконец, попейте с нами. Молодой цыган, протягивая руки к маленькой дочери, которую держал на руках Баро, улыбнулся. Миро: с радостью. Мы к такому теплу всегда готовы. Да, моя маленькая красавица? Вся семья, окружённая смехом, разговорами и подготовкой, снова оказалась в полном составе – как и должно быть накануне большого праздника. Женщина на пороге дома Саппоро сжала руки на груди и робко спросила. Зара: здесь ли живёт Лила? Мне очень нужно её увидеть. Молодая цыганка, всё ещё удивлённая, но сохранившая вежливую мягкость, кивнула. Амира: да… Лила здесь. Заходите, пожалуйста. Проходите в гостиную. Она отступила, пропуская незнакомую гостью и смуглого юношу, который шагнул следом. Женщина шла несмело, но с определённой решимостью. Её лицо, с тонкими чертами, вуалью усталости и тревоги, будто застыло в ожидании чего-то неизбежного. Парень рядом с ней был юн, с пронзительным взглядом и сдержанным выражением – он понимал, куда и зачем пришёл, и следовал за матерью, как за единственной ниточкой, ведущей к правде. Когда они вошли в гостиную, разговоры за столом тут же стихли. Все обернулись на вошедших. Наступила звенящая тишина. Лила, сидевшая рядом с Романом, застыла. Её глаза медленно расширялись от неожиданности. Она медленно поднялась со своего места, её рука ослабла в ладони жениха. Затем – будто инстинктивно – она обернулась на отца. Мужчина уже встал, его лицо было напряжённым, он понял, кто стоит на пороге, ещё до того, как она открыла рот. Девушка резко развернулась и, молча, почти бегом, взлетела по лестнице на второй этаж. Её жених едва успел произнести её имя, как она уже исчезла наверху. Роман: Лила! Молодая хозяйка дома в растерянности сделала шаг вперёд, прижимая руку к груди. Амира: что происходит? Кто вы? Роман тоже поднялся, глядя то на ушедшую невесту, то на незнакомку и молодого парня рядом. Но напряжение прорезал голос молодого баро, твёрдый и спокойный. Лачо: это… Зара. Мать Лилы. И Петро. Её сын. Он встал со своего места, приблизившись к гостям, взгляд его был серьёзным, но без враждебности. Женщина слегка кивнула, с трудом встречаясь взглядом с окружающими. В её глазах читалось всё: вина, тревога, попытка найти что-то, что уже давно ускользнуло. Шувани южного табора, быстро взглянув на брата, затем на гостей, первой пригласила их. Роза: присаживайтесь. Признаться, мы не ждали вас… Женщина сделала нерешительный шаг, и её голос дрогнул. Зара: простите, что без предупреждения… Я… Я просто должна была… Её глаза внезапно наткнулись на Лексу, и она замерла, будто не верила, что видит его. Он стоял, выпрямившись, с холодной сдержанностью на лице, и смотрел прямо ей в глаза. Молодой цыган, не выдержав паузы, тихо проговорил шёпотом. Петро: это он?.. Это Лекса? Вся комната застыла в невысказанном напряжении. Роман и Амира переглянулись, не понимая, о чём идёт речь. Шувани, чуть дрогнув голосом, спросила. Роза: может, вы скажете… зачем вы пришли? Но ответ был написан в глазах Зары. И пока она ещё молчала, стало ясно – она пришла за тем, что однажды оставила. Женщина тяжело вздохнула, словно подбирая слова, и заговорила. Зара: я… пришла, чтобы увидеть дочь. Поговорить с ней. Пусть даже она не простит… Её голос дрогнул, но в нём звучала решимость. Она посмотрела на мужчину, словно ища в нём либо поддержку, либо разрешение. Он молчал, но его взгляд не был холодным – скорее настороженным и внимательным. Женщина опустила глаза, словно боясь встретиться с прошлым лицом к лицу, и продолжила, тише. Зара: вы, может, не знаете… Я тогда… когда все подумали, что тебя посадили, в таборе начались пересуды. Я боялась, что когда все узнают, что Лила – твоя дочь, в неё будут тыкать пальцами. Будут говорить – «дочь преступника». Я… я испугалась. Не за себя. За неё. Что ей будет невыносимо жить с этим клеймом. Амира напряглась, сцепив ладони на груди. Лачо молча подался вперёд. Роза затаила дыхание. Петро переминался с ноги на ногу, взгляд его метался то по полу, то к мужчине. Зара: я просила Лилу уйти со мной. Далеко. Уговорить её было почти невозможно. А потом… когда услышала, что она хочет взять твою фамилию, я… Женщина замолчала, голос сорвался. Зара: я ушла. Даже не попрощавшись. Не обняв. Не благословив. Я наговорила ей тяжёлых слов… из страха позора. Из глупости. Я не знала, как потом вернуться. Я заблуждалась… Всю жизнь я боялась этого позора… И только сейчас поняла, что мои дети для меня важнее всего… Мужчина выпрямился. Он медленно кивнул, будто сжимая внутри чувства. Его голос был сдержанным. Лекса: я всё понимаю, Зара. Поверь… Я тоже в прошлом поступал с ней плохо. И вообще пугал её. Всех испугал. Но я ничего не знал… Использовал её в своих играх… Дэвлалэ… Как же я сожалею об этом. Она простила меня. И… если ты пришла, значит, нашла в себе силы. Так должно было быть, Зара… Хитана, всё это время напряжённо следившая за разговором, вдруг встала со своего места. Она бросила взгляд на лестницу и, не говоря ни слова, быстро вышла из комнаты. Хитана: я пойду к ней… Нельзя, чтобы она была там одна. Все взгляды скользнули за ней. Роман будто хотел пойти следом, но шувани легонько коснулась его руки и едва заметно покачала головой. Роза: это женский разговор, сынок… Девушка поднялась по лестнице и, подбежав к двери комнаты золовки, осторожно постучала Хитана: Лила… это я. Открой, пожалуйста. Я с тобой. Ответа не было. Голос молодой цыганки дрожал, но оставался тёплым. Хитана: дорогая… слышишь? Просто открой. Я рядом. Ты не одна. Давай поговорим? Тишина за дверью оставалась глухой. Внизу Лекса медленно сел в кресло, прищурился, внимательно глядя на Зару. Лекса: значит, ты решила вернуться? Женщина посмотрела на него, на мгновение побледнев, но всё же кивнула. Зара: как и ты… Я слышала о тебе. О том, кем ты стал. О том, что ты вернулся. И когда узнала, что моя дочь выходит замуж… как я могла не приехать? Она посмотрела в сторону лестницы, и её голос стал ещё тише. Зара: я не могла остаться в стороне. Снова воцарилась тишина, наполненная напряжением и ожиданием. В этой комнате, среди родных, теперь стояла женщина из прошлого. И всё только начиналось. В доме Зарецких женщина уже наливала в чашки чай, когда шувани, взглянув с любопытством на внучку, осторожно поинтересовалась. Рубина: ну, расскажите теперь вы нам… Как там Ковальск? Как наш табор? Мы ведь всё ждали вашего звонка. Земфира: Люцита рассказала нам о главном, но мы хотим подробностей. Молодая цыганка села на подушку у окна, рядом с маленькой дочерью, которую теперь держал на руках Миро, и, вздохнув, повернулась к родным. Кармелита: в первый день… было тяжело смотреть. Там была разруха, нищета, пьянство, кони худые до костей, конюшня почти развалилась. А табор… И мужчины, и женщины – в пивнушке, дети как тени, будто и жизни в них нет. Мы ехали туда с ожиданием перемен, а увидели – как будто время остановилось. Баро нахмурился, вспоминая рассказ Тамары и осмысливая услышанное от дочери. Рамир: вот до чего довёл их тот человек… Михай только попользовался ими, чтобы выгнать нас и подпортить нам кровь. Больше они не были ему нужны. Миро: это правда. Мы с Кармелитой были в шоке. Но когда приехал Лекса… мы всех собрали. И он не криком, не угрозой, а словом. Таким, каким только он умеет, когда говорит от сердца. Сказал, что всё имущество теперь его, но он никому не будет баро – разделит поровну, чтобы они сами научились жить, работать, гордиться собой. Люцита: мне просто не верится… Кармелита: да. Уже на следующий день их не узнать было. Пришли во двор чистые, в нарядных одеждах, с хлебом, со снопами пшеницы. Извинялись… кто-то даже плакал. Ждали, кому теперь всё принадлежит. А когда Лекса вышел и сказал, что не будет господином, попросил прощение у всех – вы бы видели их лица… Женщина воскликнула со слезами на глазах. Земфира: значит, всё не зря! Значит, может и в том таборе начнётся жизнь по-другому. Капитан Стеклов с удивлением слушал, но не вмешивался, только держа под столом за руку свою невесту. Но затем почти шёпотом ей проговорил. Следователь: Лекса Георгиевич продолжает в своём репертуаре, поражая всех своими решениями. Девушка только кивнула, улыбнувшись ему. Рамир: и, выходит, ты, дочка, теперь хозяйка нашего дома? Молодой цыган, держа дочку на руках, чуть подкинул её вверх и поймал, а затем, глядя на жену, ответил вместо неё. Миро: Лекса оформил дом на неё. А конезавод – на меня. Но сказал, что если бы всё было его с самого начала, то передал бы это маленькой крестнице. Вот этому маленькому нашему… цветочку. Старая шувани поправила платок и гордо добавила. Рубина: вот это поступок. Он, видно, действительно хочет оставить там после себя свет, а не страх, как когда-то. Кармелита: он простился с каждым. Кружкой, Марго, Халадо, Грушей, Стёпкой, Джурой… И даже с Вовкой поговорил, как с мужчиной. Просил его не воровать, не падать, жить во имя света и учится. Баро посмотрел на супругу и старую шувани и медленно проговорил почти с благоговением. Рамир: каким же он стал… другим. Люцита: я… даже не знаю, что сказать. Только горжусь, что завтра он будет сидеть за одним столом с нами. Как отец, как брат… как родной. Юные цыганки также были в восторге, улыбаясь и переглядываясь между собой. Аза: я сделаю для него самый красивый уголок на свадьбе! Рада: и флажки туда повесим! Он заслуживает, как никто. Вся комната наполнилась светлым, негромким гулом голосов. Молодая цыганка взяла чашку, откинулась на спинку кресла и с облегчением вздохнула. Кармелита: мы правда устали. Но всё это того стоило. Миро: теперь можно и на свадьбу! А потом – в привычную, но с другой стороны и новую жизнь. Женщина подняла чашку с чаем как тост, будто там было вино. Земфира: тогда за вас. За то, что вы вернулись, и за то, что свет всё же побеждает тьму – в людях, в судьбах, в таборе. Её, сидевшая рядом со своим женихом на диване, слегка повернулась к нему и вдруг хлопнула себя по лбу, воскликнув с комическим ужасом. Люцита: ой, а мы совсем забыли про причёски и макияж! Завтра же свадьба, а мы тут флажки, гирлянды… а головы кто нам сделает? Щёки кто нам нарумянит? Капитан Стеклов с усмешкой наклонился к ней. Следователь: если что, я сам всё сделаю – у меня и кисточки есть, и палитра. Правда, это из набора криминалиста, но сгодится? Девушка, засмеявшись, в тратилась с ним взглядом. Люцита: вот уж спасибо! Ещё и отпечатки пальцев с меня снимешь, любимый? Все рассмеялись, а её сводная сестра тут же подняла руку, будто снимая тревогу. Кармелита: спокойно, невеста! Я обо всём подумаю. Сейчас же позвоню нашем мастерам – они приедут с утра и к вам, и к Саппоро. Амира наверняка уже и не вспомнит в этой суете, так что я всё организую. Та вздохнула с облегчением, улыбнувшись. Люцита: спасибо… Амира действительно может не уследить – она и так уже всё на себя взяла. Даже в загсе всё договорилась за нас. Выездная церемония… А ещё приказала, чтобы в день свадьбы в нашем ресторане бесплатно накрыли столы для всех жителей города, и особенно для тех, кто пострадал после пожара. На секунду в комнате повисла тишина. Все перевели взгляд на неё. Кармелита: правда?.. Она так и сказала? Девушка только кивнула пару раз в знак согласия. Люцита: да. Никому не разрешила платить, ни Роману, ни нам. Сказала – это подарок от супругов Саппоро. Капитан Стекла добавил тихо, глядя на свою невесту. Следователь: ты ведь на неё похожа, знаешь? В самых важных вещах. Только ты ещё и моя. Молодой цыган тоже находился под впечатлением от поступков свояченицы. Миро: вот это… вот это по-настоящему великодушно. Не для показухи, а от сердца. Рубина: наша Амира – женщина с золотым сердцем. Она делает то, что другие даже не решились бы предложить. Женщина с улыбкой и гордостью посмотрела на шувани, а затем на мужа. Земфира: она такая… Наша девочка. Люцита: да… И знаете, я каждый день благодарю Бога, что она вернулась в нашу жизнь. Следователь: а я – за то, что ты пришла в мою. Девушка улыбнулась и сильнее сжала руку любимого под столом. Он тоже улыбнулся шире, засмотревшись в её бездонные глаза. Молодая цыганка наклонилась и обняла сестру, прижав к себе. Кармелита: завтра будет очень светлый день. С такой заботой, с такой любовью… и такие невесты! А о прическах и тенях пусть думают те, у кого душа не светится сама по себе. У нас всё будет как надо. У тебя – особенно. Смех, тёплые объятия и негромкие голоса снова наполнили дом, как будто любовь в нём росла вместе с каждым словом и каждым шагом навстречу завтрашнему счастью. Чашки звякнули, смех снова заполнил дом, а солнце на стенах стало ещё ярче – будто и оно чувствовало, как близко то утро, с которого начнётся новая, счастливая глава всей семьи.