Часть 260

В доме Саппоро всё ещё витала лёгкая, уютная атмосфера после завтрака – запах кофе и утренней свежести наполнял воздух. Вскоре в дверь постучали, и на пороге появились Зара и Петро. Младшая Саппоро, первой услышав знакомые голоса и шаги, поспешила в прихожую, чтобы открыть. Она с улыбкой бросилась к ним Лила: мам, Петро! Как я рада вас видеть! Женщина обняла дочь и поцеловала в висок. Зара: и мы тебя, милая. Решили заглянуть, хоть на немного. Молодая хозяйка отозвалась из гостиной. Амира: добро пожаловать! Заходите, располагайтесь. Маленькая Лейла мирно спала у неё на руках, и она аккуратно укачивала малышку. Хитана держала на руках сына и одарила гостей приветливым кивком. Шувани южного табора улыбнулась и предложила гостям, поправляя подушку на диване. Роза: присаживайтесь, мы как раз недавно закончили завтракать. Женщина с мягкой улыбкой ответила. Зара: спасибо, но мы уже позавтракали. Просто хотели проведать вас всех, узнать, как прошла ночь после такого дня. Молодой баро проговорил, вставая со своего места и поправляя манжеты. Лачо: всё замечательно. Но теперь мне пора на конюшню. Петро, пойдёшь со мной? Там как раз нужно снять украшения с наших лошадок. Молодой цыган отозвался. Петро: конечно, с удовольствием. Он коротко кивнул родным, и они с Лачо вышли на улицу. Младшая Саппоро взяла мужа за руку и, повернувшись к родным, проговорила. Лила: мы тоже пойдем. Прогуляемся по лесу, может к побережью сходим. Шувани поддержала племянницу, сделав глоток чая. Роза: и правильно, девочка моя. Свежий воздух пойдёт вам только на пользу. Её невестка мягко добавила, бросив тёплый взгляд на падчерицу и зятя. Амира: желаю вам хорошо провести время с друг другом. Сегодня – ваш день, не думайте больше ни о чём. Молодая цыганка улыбнулась и окинула её благодарным взглядом, а затем, попрощались с родными, они с мужем вышли из дома, оставив за собой солнечный след летнего утра, лёгкие голоса и ощущение любви, всё ещё витавшее в воздухе. Вскоре Амира снова сидела в уютном кресле у окна, медленно покачивая на руках маленькую дочь. Девочка спала неспокойно, подрагивая ресничками во сне, и мать тихо напевала ей что-то едва различимое, нежно покачивая крошечное тельце. На её лице читалась мягкая усталость, но в глазах – тот самый свет, что появляется у женщин, обретших смысл в материнстве. В другом кресле, напротив, разместилась Хитана. На её коленях уютно устроился маленький Бахти, которого она укачивала на груди, лениво перебирая прядь собственных волос. Мальчик уже немного задремал, и девушка с умиротворением поглядывала на жену свёкра, которая тоже занималась ребёнком. На диване сидели Роза и Зара. Шувани что-то негромко рассказывала, но Зара, хоть и слушала, то и дело бросала взгляд на Амиру, вглядываясь в её профиль, в лёгкий наклон головы, в то, как бережно та прижимает к себе ребёнка, словно защищая от мира. «Вот это ты и есть – его свет, его жизнь…» – пронеслось у неё в голове. В груди потеплело, но где-то на фоне – лёгкий укол стыда. Вчерашние мысли о Лексе всплыли в памяти, вызывая смущение. Она мысленно упрекнула себя: «Что за глупости я себе позволила? Это всё вино… Лекса счастлив с Амирой, у них прекрасная семья. Я вернулась, чтобы быть рядом с дочерью, а не ворошить прошлое». Женщина глубоко вздохнула, отпуская навязчивые мысли, и с улыбкой посмотрела на Амиру. «Дурочка… Дура… Что с тобой вчера было?» – с упрёком сказала она себе. «Немного вина – и сразу мысли, которые даже вслух нельзя произнести… Между вами ничего не было и быть не может. И не должно. Ты вернулась ради Лилы. Ради своей дочери. И точка». Она опустила взгляд, сложив руки на коленях. Обратив внимание, как Амира что-то шепчет малышке, касаясь её щёчки, женщина не могла не признать: такой любви, такой преданности Лекса не знал ни с кем. Именно с этой девушкой он стал другим. Ради встречи с ней он прошёл огонь, воду, и продолжает бороться с самим собой каждый день. Амира стала для него всем. Зара глубоко вдохнула, опустив спину на подушку дивана, и кивнула сама себе, словно давая обещание. Она будет рядом. Не как та трусиха, что когда-то ушла. А как мать. Как родная женщина в доме своей дочери. И никогда больше не позволит себе спутать чувства. Атмосфера в комнате была почти убаюкивающей, наполненной утренней теплотой и шелестом листвы за окном. Зара украдкой смотрела на Амиру, и в груди у неё снова защемило. Она тихо проговорила. Зара: Амира, можно я подержу её немного? Девушка взглянула на неё с лёгкой улыбкой и кивнула. Амира: конечно, держи аккуратненько, она только недавно поела и почти уснула. Молодая цыганка осторожно передала малышку Заре. Та подхватила ребёнка с неожиданной нежностью, словно всё в ней затрепетало. Она посмотрела на личико девочки – крошечные губы, ямочки, аккуратный носик… Всё такое родное. И вдруг в памяти всплыло: как она сама держала на руках новорожденную Лилу. Трясущимися пальцами. Слёзы текли из глаз – от страха, от вины, от мыслей о том, от кого она родила эту девочку. Тогда она не знала, как жить. Не знала, как быть дальше. А сейчас… перед ней была молодая девушка, родившая от того самого мужчины. Та, что любит его всем сердцем. И носит под сердцем второго ребёнка. Такая молодая, но такая сильная, преданная, любящая. Зара не могла понять, как жизнь так повернулась, что всё сложилось именно так. Лекса, которого когда-то боялись и ненавидели, теперь любим. И любим искренне, безусловно. Вспомнились и другие сцены. Как он когда-то был одержим Хитаной, пытался добиться её любой ценой, насильно женится на ней. А теперь рядом с ним – Амира. Та, что всегда рядом, чья рука бережёт и заботится. Из её мыслей женщину вывела шувани южного табора, тихо проговорив. Роза: посмотрите. Видите, какие у неё скулы? Прямо как у Лексы. А ямочки? Один в один. Зара кивнула, слегка усмехнувшись, хотя глаза были немного влажными. Молодая невестка добавила. Хитана: и носик, маленький, но уже такой же, как у него. Всё-таки гены не спрячешь. Шувани усмехнулась. Роза: а вы видели, как он с Бахти играет? Как будто второй ребёнок. Мой брат… Невестка поддержала её. Хитана: больше скажу, иногда кажется, что он любит Бахти даже больше, чем нас всех. Особенно когда они играют. Все рассмеялись. Зара продолжала поглаживать крошечную спинку Лейлы, пока Хитана перевела тему. Хитана: а вот интересно… Скоро, наверное, и Лила с моим братом подарят нашему дедушке кого-то ещё. Женщина чуть приподняла брови. Зара: надеюсь. Они такие красивые вместе. А у меня до сих пор в голове не укладывается, что вы… родственники. Хитана: двоюродные. Роман – сын моей тёти Эсмеральды, сестры моего отца. Мы не знали, кто он такой, пока Лила не начала расспрашивать меня и его и копаться в его истории. Женщина удивилась. Зара: Лила? Это она помогла вам узнать? Девушка улыбнулась, поглаживая спящего сына. Хитана: да. Она всё и выяснила. Представляешь? Он пришёл работать к нам в комплекс, и только потом всё всплыло. Лила, узнав его историю, почувствовала, что есть что-то общее, и пошла до конца. Ты же знаешь, какая она упрямая. Если за что-то зацепилась, то доведёт это до конца. Шувани сделала глоток чая и усмехнулась. Роза: прямо как Лекса… Зара молчала, поражённая. Её дочь не только нашла свою любовь, но и помогла воссоединить семью. Она с трудом сдержала слёзы, вглядываясь в лицо спящей Лейлы, и проговорила шёпотом. Зара: я так рада… Очень рада за них всех… Амира, слушая их разговор, нежно улыбалась. В её глазах был покой и тёплая, уверенная сила женщины, которая держит в руках всё самое дорогое. Гостиная в доме Зарецких наполнилась мягким утренним светом. Земфира сидела на диване, держа на коленях маленького внука. Мальчик дремал, уткнувшись носиком в её грудь, а женщина, не отрывая взгляда, мягко покачивала его, будто боясь нарушить это хрупкое мгновение. Рядом, в кресле, сидела старая шувани, закутавшись в светлый платок с узорами. Она наблюдала за семьёй, но в её взгляде таилась тень тревоги – отголосок того сна, не дававшего ей покоя. В этот момент в гостиную спустился Миро, на руках у которого был Коленька, весело бормочущий что-то себе под нос. Молодой мужчина подошёл к тестю, осторожно передавая внука, и тихо проговорил. Миро: Адель наверху спит, как ангел. А я хочу сходить на конюшню. Может, потом заеду к Саппоро, гляну, как они там. Баро кивнул, бережно прижимая внука к себе. Рамир: хорошо, сынок. Мы уж точно присмотрим за этими проказниками. Молодой цыган попрощался, наклонился к сыну, поцеловал его в висок и вышел, оставив за собой тихий запах свежего воздуха. Женщина шепнула, глядя на двух внуков на их с мужем руках. Земфира: смотри на них… Как же хочется, чтобы они росли в мире и счастье. Без бед, без страха, без боли. Мужчина сел рядом, приобняв жену за плечи, и твёрдо проговорил. Рамир: у них будет всё то, чего не было у нас. Мы сделали и ещё сделаем всё, чтобы у них было светлое будущее. Чтобы они ни в чём не нуждались и не знали горя и печали. Супруга чуть улыбнулась. Земфира: ты знаешь, Рамир, я иногда думаю, что этот город, этот южный табор… Он стал нашим настоящим пристанищем и благословением. Здесь обе мои дочери нашли свою любовь. Да, было трудно… сначала мы и представить не могли, что всё повернётся так. Но они не испугались. Не убежали… Старая шувани тихо вздохнула, прислушиваясь к словам, а затем тоже присоединилась к разговору супругов. Рубина: я помню, как все были в шоке, когда узнали об отношениях Амиры и Лексы. Никто не верил. Никто не мог представить, что этот человек, от которого дрожали люди, сможет стать таким любящим отцом, мужем… Но она не испугалась. Её любовь была сильнее предрассудков, сильнее прошлого. Женщина кивнула, сжав руки на спинке ребёнка. Земфира: она отстояла не только свою любовь и своего ребёнка. Она отстояла каждого из нас. Примирила, исцелила, подарила нам внучку, семью, о которой мы и мечтать не могли. Мужчина задумчиво провёл рукой по щеке сына, которого держал на руках. Рамир: она сильная, как и ты, Земфира. И Люцита тоже сильная. И как бы мы ни пытались противиться вначале – сердце всё расставило на свои места. Шувани добавила, чуть сжав свой платок. Рубина: а главное, она принесла покой. Покой и свет. Никто из нас не знал, что такое настоящая тишина в душе… пока не появилась она. В этот момент мальчик в руках мужчины тихо заулыбался, немного задремав. Земфира провела пальцами по его мягким волосам, а в её глазах блеснули слёзы. Рамир: я так хочу, чтобы он, как и его сестра, как и дети Люциты, Амиры и всех наших родных… чтобы они все знали: любовь – это не боль. Это не страх. Это дом, семья… это вот это всё. Они все на минуту замолчали. Только тиканье часов и мирное дыхание детей наполняли пространство. Баро посмотрел на свою семью – на женщин, которые были его гордостью, на маленьких внуков, что стали смыслом новой жизни. И вдруг подумал: они прошли через многое. Но теперь они живут не в прошлом. Они живут в любви. И всё, что осталось – сохранить это. Сберечь. Затем он снова заговорил, глубоко вздохнув. Рамир: мы должны быть рядом друг с другом. И быть всегда в нужный момент. Только в этом наша сила… Женщины переглянулись, и жена Баро твёрдо проговорила Земфира: да. Мы не дадим беде снова ворваться в наш дом. И вновь наступила тишина. Спокойная, согревающая. Семья была вместе. Утренний свет мягко освещал полированную плитку управленческого коридора. Лекса шёл медленно, но ровно, чуть размахивая руками. Его шаги отдавались лёгким эхом, но в голове стояла тишина – тишина, полная воспоминаний. Проходя по коридору третьего этажа, он невольно замедлил шаг. Его взгляд задержался на том самом месте, где они не раз пересекались с Жанной. Он вспомнил её и ту последнюю встречу, когда она благодарила их за всё, просила прощения, словно чувствовала, что прощается. Эта девушка, забыв о себе, вынесла бомбу, спасая десятки жизней… их семью… комплекс. Слёзы предательски подступили к глазам. Мужчина остановился, чуть отвернувшись и искривившись, и провёл рукой по лицу, смахивая одну блуждающую по щеке каплю. Он шепнул едва слышно, но в голосе была горечь потери, непоступившая и по сей день. Лекса: прости, Жанна… Никто из нас не забудет. Набрав воздуха в грудь, он пошёл дальше, стараясь держать спину прямо. Подойдя к двери их общего с супругой кабинета, мужчина на мгновение задержался, вдохнул знакомый запах полированного дерева и чуть приоткрыл дверь. Внутри царил порядок: кожаные кресла и диван, стол, аккуратно разложенные бумаги, папки, компьютер. Всё было так сдержанно, но с душой. Лекса медленно прошёл к столу и положил документы на стеклянную поверхность. Его пальцы задержались на мониторе. Мужчина смотрел на него, но видел не экран – видел кадры из прошлого. Как однажды он ворвался сюда, полный ярости. Как допрашивал Максима и Марту, требуя ответы, не веря никому, кроме своей боли и интуиции. Кабинет тогда напоминал не офис, а зал суда. Теперь же – тихий центр семейного дела, место, где супруга творила добро. Он сел в кресло и на миг откинулся назад, глядя в потолок. Лекса: как же быстро всё… Затем нащупал в кармане портсигар, достал сигарету и закурил, глубоко втянув дым. Мужчина медленно встал с кресла, подошёл к окну, отодвинув слегка штору. Горячий дым обжигал лёгкие, но действовал успокаивающе. Лекса тяжело выдохнул и прикрыл глаза на миг, чувствуя, как мысли расходятся медленными кольцами в голове. Через минуту его взгляд зацепился за движение – на стоянке припарковалась машина. Он затушил сигарету в пепельнице у окна, а затем приоткрыл штору шире, глядя вниз. Из неё уже выходили знакомые фигуры. Сначала – высокий мужчина в светлой рубашке и кожаной куртке, походкой уверенного, но деликатного человека. Лекса безошибочно узнал Николая. За ним появилась Люцита – в синем платье, сдержанная и светлая, как сама утренняя тишина. А вслед за ней – Кармелита. Светлый костюм подчёркивал её стати и грацию, а в руках она держала сумку с документами. Она шла твёрдо, но взгляд её на мгновение скользнул вверх, будто чувствовала, что её кто-то уже ждёт у окна. Мужчина не сдержал лёгкой улыбки. Он почувствовал, как сердце дрогнуло – не от боли, а от того странного и тёплого ощущения, когда видишь своих близких, таких настоящих, таких живых. Лекса глубоко вдохнул, провёл ладонью по волосам, выпрямился и направился к двери. В его взгляде появилось спокойное, тёплое сияние – как будто сама жизнь, со всеми своими испытаниями, на мгновение остановилась, чтобы подарить ему это утро. На улице веяло лёгким утренним ветром, шурша листами деревьев, и тень от навеса ложилась по асфальту, едва касаясь подошв. Кармелита прикрыла ладонью глаза от солнца и обернулась к спутникам, уже собираясь направиться ко входу в одиночку. Кармелита: я быстро. Сейчас занесу документы и сразу вернусь, чтобы вас не задерживать. Сводная сестра вдруг остановила её, сдвинув брови. Люцита: да подожди. Это же внедорожник Саппоро, вон он, стоит у главного входа. Капитан Стеклов первым перевёл взгляд в указанную сторону и кивнул. Следователь: точно он. Я его не сразу заметил. Значит, кто-то из них здесь… Молодая цыганка остановилась на полпути, посмотрела в ту же сторону, потом на супругов. Люцита: странно… На секунду воцарилось молчание, затем девушка решительно проговорила. Кармелита: пойдём вместе. Раз уж мы все здесь – сейчас всё и узнаем. Через мгновение троица направилась ко входу в здание, переглядываясь между собой с ноткой волнения, лёгкой тревоги, но и с тем тихим внутренним знанием, что, возможно, этот визит будет не совсем таким, как они представляли. Холл был наполнен мягким светом, отражающимся от стеклянных панелей и отполированных до блеска полов. Когда Лекса спустился по лестнице, он сразу заметил, как двери распахнулись – и на фоне солнечного света появились знакомые силуэты. Все трое удивлённо смотрели на мужчину, будто не ожидали увидеть его здесь. Первой отозвалась Кармелита, на секунду задержав взгляд. Кармелита: Лекса?! Ты… тоже здесь? Он, улыбаясь, шагнул к ним и широко раскрыл объятия. Лекса: доброе утро, родные. А вы-то как здесь оказались? Мужчина тёпло приобнял Кармелиту, кивнул Люците и пожал руку Стеклову. Лекса: рад видеть вас, дорогие! Товарищ капитан! Молодая цыганка усмехнулась, хотя в её глазах скользнула тревога. Люцита: мы в больницу направлялись. Хотим проверить, как протекает моя беременность. Решили заехать. Кармелите нужно было посмотреть накладные. Та добавила, чуть прищуривались. Кармелита: а ты? Мужчина слегка поднял пустую папку в руках. Лекса: а я… решил немного развеяться. Документы отвезти заодно. Амира осталась с малышкой. Он бросил взгляд на Люциту и Николая и в своей манере продолжил. Лекса: ну, что я могу сказать? Поздравляю вас, молодые, с первым днём семейной жизни. Первый день, и уже – по врачам. Ответственный подход. Девушка улыбнулась, встретившись взглядом со своим мужем. Люцита: это просто контроль, Лекса. Нужно следить, чтобы с ребёнком всё было хорошо. Кармелита стояла чуть позади и не отводила от него взгляда. Она молча ловила малейшие движения мужчины, как будто ожидала… И не зря. Лекса хотел ещё что-то добавить, но вдруг нахмурился. Лицо его побледнело, в глазах вспыхнула знакомая ноющая боль. Он резко вдохнул, но вместо облегчения – задышка. За ней – надрывный, рвущий изнутри кашель. Девушка мгновенно кинулась к нему, схватив за руку. Кармелита: Лекса?! Лекса, ты что?! Он пытался удержаться на ногах, но боль в шее становилась невыносимой, дыхание прерывалось. Мужчина с трудом сделал шаг, качнулся, опёрся на стену, затем соскользнул по ней, тяжело оседая вниз. Молодая цыганка проговорила шёпотом, подбегая и опускаясь на колени рядом с ним. Люцита: Господи… Лекса, ты слышишь меня? Он сжал зубы, не в силах ответить. Воздуха не хватало. Кашель накатывал волнами, сотрясая всё тело. Мужчина стискивал грудь, тяжело дыша, с мокрым блеском на лбу и серой бледностью на лице. Капитан Стеклов шагнул вперёд, потрясённо глядя на происходящее. Следователь: что происходит?! Кармелита, Люцита, что с ним?! Свояченица быстро бросила, даже не глянув в его сторону. Кармелита: всё нормально. Просто… он устал. Помоги под руку, Николай, не стой. Тот сделал шаг, но девушка резко отрезала. Следователь: но он же… Кармелита: просто помоги поддержать его. Пожалуйста. Он растерянно замер, всё ещё не понимая, что происходит. Кашель у Лексы усилился. Мужчина схватился за шею, будто пытаясь остановить сдавливающую боль, срываясь на хриплый, вырывающийся стон. Его лицо искажалось от напряжения. Молодая цыганка проговорила шёпотом, сжав его руку. Люцита: Лекса, пожалуйста, держись… Мы рядом… Всё будет хорошо… Мужчина не мог говорить. Только кашель. Только прерывистое, сдавленное дыхание. Только мучительная борьба за каждый вдох.